Среди далеких звезд

      Вошедшие слышали, как в ванной попеременно включали и выключали воду. Один из ксеносов, которого юный землянин особенно сильно не хотел видеть, пожал плечами и решил немного подождать, заодно занявшись приготовлениями. Коллега по ремеслу, накинувший на себя маскировку в виде лысого и щуплого мужчины, с виду не проявлял какого-то особенного нетерпения и лишь облокотился спиной на стену, разглядывая скромное убранство человеческой палаты.       Клэйтон не привык терять время даром, поэтому сразу подготовил все необходимое для работы, в первую очередь наполнив шприц прозрачным лекарством (подозревая, что этот процесс может показаться человеческому существу крайне неприятным зрелищем). Затем убрал «заготовку» в карман, мысленно прикидывая, сколько именно он готов ждать ребенка, прежде чем начнет настойчиво интересоваться положением вещей.       Алекс вышел спустя несколько минут: взъерошенный, совершенно недовольный, с покрасневшими глазами и явно боровшийся с паршивым состоянием на пределе своих возможностей. Земное дитя старательно смотрело в сторону, как будто это могло немного спасти ситуацию и не выдать того, как он себя чувствовал на самом деле.       Вид мальчика очень не понравился врачу, тот сузил глаза, но ничего не сказал вслух. В конечном итоге ксенос и не особо верил, что юный исследователь послушает его совет и действительно придет за помощью, если станет хуже. Иной раз благоразумия не приходилось ждать и от более старших особей, что говорить о тех, кто еще не вырос.       Доктор подозвал к себе подопечного молчаливым жестом, видя, как неохотно слушается тот и как идет нарочно медленно, словно пол был покрыт липким слоем и каждый новый шаг требовал определенных усилий. В какой-то момент Брауну надоело ждать: он подхватил Алекса подмышки, не взирая на сопротивление с его стороны, и усадил на край кровати. В ту же секунду ксенос приступил к осмотру, убирая мешающиеся маленькие руки больного, тем самым показывая, что стоит вести себя смиренно и спокойно. Доктор прекрасно знал, что если пойти навстречу капризам мальчика, то все процедуры затянутся на очень долгое время.       — Как давно ты стал чувствовать себя не очень хорошо? — достаточно мягко, но настойчиво спросил Клэйтон, слегка натягивая кожу под глазами пациента и наблюдая покрасневшую слизистую.       Алекс поспешно думал, что ему соврать на этот счет. Но ничего не приходило в голову, она словно стала пустой в одно мгновение и крутились только совсем глупые мысли, вроде «озвучить правдивый ответ». За это время Клэйтон успел измерить температуру, ощупать участок чуть ниже переходящей к уху челюсти, и теперь направлял свой маловыносимый взгляд в глаза юного пациента, ожидая услышать ответ на вопрос.       — Недавно, — наконец выдавил из себя мальчишка.       — Это довольно странно, — нахмурился Клэйтон. — Ты выглядел лучше пару часов назад. Что случилось, пока меня не было?       Алекс медленно помотал головой из стороны в сторону, чувствуя, как в горле появляется ком, а кожа покрывается мурашками.       — Ничего не случилось.       Если бы не было так страшно, возможно, юный землянин не стал бы врать, но начало было положено и отступать казалось особенно глупой затеей. Алекса заставил вздрогнуть звук шагов, кто-то подошел сзади — тот, кого инопланетный доктор назвал коллегой и о чьем присутствии напряженный больной благополучно забыл, потому что тот не издавал никаких звуков и не обращал на себя ровном счетом никакого внимания.       — Что вы думаете на этот счет, Ашел? — поинтересовался Браун, протягивая ребенку очередную порцию лекарств. Тот поспешил запить их, очень быстро, словно показывая этим совершенно примерное поведение. Живот неприятно скрутило, стоило желудку получить то, что надо переваривать, но его хозяин списал это на свойственное в подобных ситуациях волнение.       — Я думаю, что ваш пациент не говорит правду, — совершенно откровенно ответил жуткий тип в белой одежде на понятном Алексу языке. — Цветное поле вокруг него поменялось, когда вы задали вопрос.       Такой «подставы» ребенок не ожидал совершенно, чуть не поперхнувшись водой. Он резко обернулся, возмущенно и зло посмотрел на лысого, как он думал, человеческого мужчину, эмоции которого не выражали ничего особенного. На самом деле Алекс ожидал увидеть что-то вроде злой улыбки после как будто небрежно брошенной фразы. Которая не значила для сказавшего ничего, а вот ему, и без того натерпевшемуся космическому путешественнику, теперь придется выкручиваться и защищать себя.       — Ничего особенного не произошло, — дрогнувшим голосом начал пациент, замечая, как медленно в его сторону поворачивается голова лечащего врача, переводя внимание с коллеги. — Я… не сделал ничего плохого.       Уверенность в том, что нужно продолжать гнуть свою линию происходящего, покинула Алекса в тот момент, когда голубые омуты глаз юного исследователя встретились с ярко-желтыми зрачками пришельца. Клэйтон старался подавить раздражение, понимая, что обратное не даст никаких положительных результатов. Однако, его инопланетная часть не понимала (и с трудом принимала) тот факт, насколько быстро простую задачу можно перевернуть на голову, усложняя ту в разы за считанные мгновения. Все это Браун незамедлительно относил к неурядицам, мешающим выполнять работу, желательно, не только качественно, но и быстро, отчего не мог подавить в себе до конца некоторые негативные эмоции. Доктор, разумеется, больше полагался на сведения коллеги, его вряд ли могли разжалобить несуразные оправдания ребенка, который решил скрыть правду по любой из возможных причин.       — Вот как? — приподнял бровь Клэйтон, уперев одну из рук в бок. — Алекс, мы кажется договаривались о том, что ты будешь меня слушаться. И что мы обсуждали по поводу вранья?       Как и почти любой ребенок, данный представитель не испытывал каких-либо угрызений совести из-за случившегося: определенно, виновата скамейка, которую он не заметил и об которую споткнулся, а не его собственная невнимательность или желание заметить ту вовремя. Поэтому ту злость и раздражение, которые можно было по справедливости направить на себя, землянин направил на того, кто встал между ним и надежным планом, согласно которому «совершенно ничего не случилось». Ухудшающееся самочувствие только добавляло горючего в костер эмоций: хотелось кричать, стучать по полу, но ребенок пока сдерживал эти порывы. Алексу очень хотелось, чтобы эти двое просто ушли и оставили его в покое. Дополнительная обида на обстоятельства, в которых тот оказался, крепла с каждым мгновением все сильнее.       Помимо воли на глазах ребенка выступили слезы. Он мгновенно смахнул соленые капли, надеясь, что этого никто не заметит. К тому же они доставляли дополнительный дискомфорт и ощущались на порядок горячее обычных. В довесок к этому неприятные ощущения усилились, как будто в желудок подлили кислого сока и хорошенько взболтнули, как лабораторную колбу.       — Алекс, — требовательно и чуть громче обычного окликнул Клэйтон, снова заставляя посмотреть на себя, — что ты успел натворить?       Ребенок скривился, словно ему только что скормили дольку лимона, после чего искоса взглянул на лысого мужчину, прикидывая, стоит ли предпринять еще одну попытку свести произошедшее в менее опасное для себя русло.       — Я… — начал он, понимая, что ком в горле становится больше по размерам и говорить все сложнее, — я не виноват. Я не хотел, чтобы так вышло. Думал, что просто прогуляюсь немного, здесь очень скучно.       Алекс сделал паузу и вскользь посмотрел на своего доктора. Позы тот не поменял, вид был достаточно строгим, отводить взгляд он явно не собирался. Уверенности не добавлял и тот факт, что позади стоит тот ужасный мужчина, из-за которого юный землянин сейчас вынужден чувствовать себя, как уж на раскаленной сковородке.       Мальчик не знал, что такого тот еще может сказать, чтобы ситуация стала еще хуже. К тому же, на более-менее правдоподобную выдумку не было достаточно времени, оставалось только признаться в случившемся.       — Ко мне подошло существо. Мартин включил сканер и сказал, что оно называется ирегус. Еще он сказал, что землянам с ним не надо контактировать. Я хотел уйти, но оно почему-то испугалось. Клянусь, я ничего не делал!       — Пока он говорит правду, — вставил слово Ашел, тут же поймав на себе уничижительный взгляд, которому не мог придать никакого значения из-за небольшого опыта общения с людьми.       Голос предательски дрогнул, пока мальчик подбирал слова для того, чтобы продолжить. Кончики пальцев похолодели, а по голове пробежала целая куча мурашек. Клэйтон был готов задать вопрос о нынешнем самочувствии, заметив, как нервно заерзал его маленький пациент, но стоило Брауну открыть рот, как его перебил звонкий и взбудораженный голос:       — Оно хотело поиграть, а потом внезапно стало вести себя странно. Выпустило какой-то газ, я отошел подальше. Думал, что ничего страшного не произошло. А потом пришли вы.       Алекс повернулся ко второму врачу и язвительно спросил:       — Тут же я тоже говорю правду?       — Да, — малоэмоционально ответил Ашел, пока Клэйтон недовольно хмурился и размышлял, единичный ли это был выпад в сторону его коллеги, или начало детской истерики, которой человеческий хирург предпочел бы избежать любым возможным способом.       В голове землянина что-то беззвучно щелкнуло после того, как тот посчитал весьма издевательским «да». Тошнота отступила в один момент, словно той и не было вовсе, маленькие ладони сжались в такие же маленькие кулаки и ребенок испытал приступ настоящей злости, которую больше не мог и не хотел скрывать.       Алекс нашел в себе мужество поднять взгляд на доктора и собрать всю уверенность, какой располагал, в кулак, чтобы сказать о том, о чем думал на самом деле. Его переполняла обида, как на всю ситуацию в целом, так и на отдельно взятых присутствующих, отчего страх перед «надзирателем» временно отступил и дал волю эмоциям.       Древнейший инстинкт велел мальчику прибегнуть к простой схеме «бей или беги». Скрываться было негде, так что оставался только один способ попытаться спасти свое положение. Общее состояние так и кричало о том, что телу следует забиться в угол потемнее и переждать все неприятные ощущения в безопасности. Сделать этого не давали и подавляемые эмоции ожидаемо обрушились на голову всем присутствующим.       — Даже если бы я сразу захотел рассказать об этом, вы уже пришли! — практически закричал Алекс, не воспринимая, что ему предлагают вести себя поспокойнее. — Я не пугал животное, это оно повело себя агрессивно. Не нужно ругать меня за это, я ничего ему не сделал! Мама с папой рассказывали, как надо «действовать по инструкции» с чужими существами, я делал все именно так! А потом промыл глаза и рот, это они тоже объясняли, а потом пришли вы… Даже если бы я сразу позвал вас, вы уже все равно были здесь!       Клэйтон выслушал эту небольшую историю, перевел взгляд на Ашела и получил от того утвердительный кивок, подтверждающий, что ребенок снова говорит правду.       Врача удивило, что в своем эмоциональном рассказе юный исследователь делал очень большой упор на то, что не причинил вреда другому существу, а не на то, как оно могло навредить при контакте. Здравомыслие касательно первых и необходимых действий после неудачного контакта могло бы даже в чем-то порадовать доктора, будь ситуация немного другой. Но эту мысль Браун предпочел оставить при себе, не заниматься пустозвонством и не развивать данную тему дальше на данный момент. Доктор считал, что даже маленькая похвала будет излишней в подобной ситуации, как минимум потому, что предпринятые действия бессмысленны в сложившейся ситуации, а сам землянин, гуляя без присмотра, мог нарваться на еще более опасное существо.       — Ты бы мог сказать правду сразу, особенно если не виноват в ситуации, — примирительно отозвался Браун, бросив взгляд на часы. Пришелец уже догадывался о том, что последует дальше и был удивлен, что ребенок все еще спокойно общается с ними, а не испытывает побочный эффект нежелательного контакта. Самому Клэйтону предстояло незамедлительно вмешаться в некоторые процессы, чем тот и планировал заняться, зная все нужные подробности произошедшего.       — Я боялся, что вы не поверите и накажете меня, — Алекс уже вошел в положение бунтаря и не собирался останавливаться, поэтому обернулся и указал пальцем на коллегу своего «мучителя». — Откуда я знал, что… Ваш помощник такой!..       — Какой? — даже не с наигранным любопытством поинтересовался Ашел.       — Уууу… Совсем дурак, еще и издевается!       Браун издал громкий и короткий стрекот, про себя радуясь, что его коллега вряд ли понял сказанное до конца и точно не принял это, как говорят на Земле, «близко к сердцу».       — Заканчивай, Алекс, — строго оборвал его Клэйтон, пока землянин не перешел на откровенное хамство. — Это некрасиво. Что если доктор Ашел обидится на тебя за это?       — Он начал первым! — никак не мог угомониться Алекс, торжествуя, что у его главного «врага» наконец появилось хоть какое-то выражение на лице. Лучше всего к этому подходило описание «рассеянный» или «ничего не понимающий». — Пусть обижается!       — Алекс, — еще строже сказал Клэйтон, в этот раз не пытаясь скрыть шипение, которое сопровождало речь в моменты раздражения. — Последнее предупреждение. За такое поведение ты уже можешь быть наказан. Учти, что, как именно, буду выбирать не я, а тот, на кого ты совершенно незаслуженно сейчас ругаешься.       Сказанное заставило ребенка мгновенно закрыть рот, хотя в его планах и было продолжать устраивать концерт. В одно мгновение Алекс вспомнил, что его второй недруг в этой комнате наверняка носит белую форму не просто так. И совсем не хотелось, чтобы именно он выбирал, как именно наказывать в такой ситуации.       Сожаление из-за всплеска эмоций приходило медленно и плавилось как масло на зимнем солнце. Говоря проще: ребенок совсем не хотел впускать в себя подобную эмоцию, вместо этого думая о том, что поступил совершенно правильно.       Только теперь эта мысль отдавала неприятной горечью, словно просроченная сладость. Эмоции постепенно стихали, вместо них приходила слабость и возвращались неприятные ощущения.       Клэйтон потер переносицу указательным и большим пальцем, слегка опустив очки ниже привычного уровня. По его личным меркам нагрузки, было проще провести несколько не самых простых операций, чем быть временным опекуном маленького человека. Именно по этой причине его голову никогда не посещала мысль связать свою жизнь с педиатрией. Ксенос любил детей, но прекрасно отдавал себе отчет в том, что на постоянную работу с ними у него точно не хватит ресурсов и терпения.       — Я недоволен, что ты соврал, хотя я очень просил не поступать таким образом, — Браун едва заметно выдохнул, словно пытался сбросить напряжение. — Кажется, имеет смысл всегда приходить сюда с доктором Ашелом именно на такой случай. А еще я недоволен тем, что ты отправился гулять без разрешения и, разумеется, нашел неприятности на свою голову, ведь я говорил, что тебе нельзя выходить одному.       Алекс недовольно скривился в очередной раз, он совершенно не помнил об этой договоренности. Выходит, его небольшая вина в случившемся все-таки была. Это не добавляло красок ситуации, равно как и не взывало к совести полноценно. Просто давало, по мнению ребенка, еще один повод инопланетному врачу сделать выговор.       По телу землянина пробежала крупная дрожь. Появилось желание немедленно закутаться в теплое одеяло, обложившись грелками, а еще пить нечто теплое и приятное на вкус. Тем временем Клэйтон продолжал:       — Так как ты нарушил наши договоренности, мне придется сделать несколько вещей, которые могут тебе не понравиться. И это — не наказание, я подчеркиваю специально, Алекс, а лишь последствия твоих неразумных поступков. Неужели родители, будучи исследователями, не говорили о том, что нельзя ходить одному даже в теоретически опасном месте?       Мальчик не до конца понимал, что скрывается под словами о «нескольких вещах», но догадывался, что ничего хорошего. А насчет последнего понимал, что его оправдание в виде «я не помню, чтобы такое говорили», или «мне было скучно» никак не могло повлиять на то, что уже случилось.       От раздумий ребенка отвлекло то, что Браун положил свою прохладную ладонь с длинными пальцами на маленький лоб и неудовлетворенно поцокал языком. Затем ксенос поднес ко рту часы, предварительно нажав пару кнопок, и дал указания одному из коллег, попутно удаляясь из палаты и выходя за ее пределы.       — Эльдр, нам нужно кое-что в палату номер семь, шестая комната. Глюкоза сорок процентов, сорок миллилитров…       Дальнейшее Алекс уже не слышал. Стоило врачу скрыться из виду, как он позволил себе слабость: поджать колени и обхватить те руками, медленно покачиваясь из стороны в сторону. То, что в помещении он был не один, землянина волновало мало. Но он, разумеется, успел отследить, что странный тип сделал несколько шагов назад и теперь просматривал оповещения, выведя их на голографическую панель с часов. Это действие казалось достаточно безопасным, и мальчик решил, что будет игнорировать присутствие второго врача настолько, насколько это возможно.       К неприятным ощущениям и ознобу добавилась усиленная тошнота, пока еще поддававшаяся контролю, но уже начинающая порядком действовать на нервы. Глаза сильно слезились, их хотелось закрыть, но позволить себе такую роскошь юный землянин не мог.       Ксенос вернулся довольно быстро, на несколько секунд остановился возле ребенка и выдохнул с едва слышным стрекотом. В этих действиях читалось внимательному зрителю что-то вроде «и что же мне с тобой делать?», но таковых среди людей не нашлось. Затем пришелец подошел к своей сумке, извлек из нее еще одну бутылку воды и протянул ребенку.       — Это нужно выпить, — настойчиво прокомментировал Браун. — Лучше до самого дна.       — Я не хочу, — тошнота становилась сильнее, отчего Алекс даже не поменял позы, когда вернулся доктор. В таком положении, как ему казалось, состояние переносилось немного легче.       — Понимаю, что ты чувствуешь себя не очень хорошо, но боюсь, что это необходимо, — Клэйтон, видя, что ребенок не принимает жидкость, собственноручно открутил крышку и поднес бутылку ко рту юного пациента, вынуждая сделать пару глотков. Как ни странно, тот не стал сопротивляться. — Давай. Хотя бы еще немного. Скоро станет немного легче. Это все из-за защитного яда, который ты вдохнул.       Алексу казалось, что доктор успокоился слишком быстро, перейдя на привычную для себя интонацию. Мальчик был уверен, что на него злятся, просто хорошо это скрывают. Разумеется, это ощущение было подкреплено неосознанным задатком понимания собственной вины, которую так не хотелось принимать.       Стоило горлышку бутылки отстранится от губ, как землянин немедленно прикрыл рот рукой и зажмурился. Плохое самочувствие усилилось резко, как по щелчку пальцев, влитая вода оказалась последней каплей, которую мог стерпеть желудок.       Браун незамедлительно подхватил своего пациента на руки и при помощи щупальца открыл дверь уборной. Алекс не мог терпеть слишком долго: стоило его поднести к раковине, как желудок немедленно эвакуировал из себя все скромное содержимое, а сам он задрожал от неожиданности и отвращения.        Клэйтон спокойно включил воду, приговаривая, что не происходит ничего страшного, и несильно надавил на область пищеварительного органа, вызывая этим новый спазм. Затем заставил маленького землянина выпить еще воды, после чего цикл повторился. Из глаз Алекса непроизвольно потекли слезы, горло обжигало и ныло изнутри.       Потребовалось не менее пятнадцати минут, чтобы доктор убедился, что из ребенка вышло все, что могло, и желудок полностью очистился.       Ксенос помог подопечному умыться, посоветовал прополоскать рот и спросил несколько раз, как тот себя чувствует. Вместо ответа землянин сопел и пытался вытереть слезы, пребывая в шоке от того, насколько быстро произошло неприятное и насколько ужасным оно показалось. Стало немного легче, но свежайшие воспоминания о рвотных процессах заставляли желудок сжиматься в новом спазме, усмирить которые помогло только небольшое количество вновь выпитой воды и какая-то странная, вязкая субстанция на ложке, которую Браун предложил выпить в обмен на то, чтобы больше не склоняться над раковиной.       — Все в порядке, — комментировал доктор произошедшее, вытирая лицо Алекса одноразовым бумажным полотенцем, предварительно опустившись перед ребенком на колени. — Твой организм испытает последствия отравления, ему надо очиститься, это нормальный процесс. Сейчас мы поможем ему чувствовать себя еще лучше. Яд ирегусов вызывает сильное отравление у людей, но тебе повезло, ты вдохнул совсем немного.       Доктор опустил тот момент, что в совокупности с уже имеющимся заболеванием контакт с неземным животным имеет не самое лучшее сочетание. Но прежде всего следовало разобраться с той проблемой, которая уже маячила перед глазами, чем отвлекаться на то, что еще не случилось. И возможно не случится.       Интонация, немного сдобренная стрекотом, была выбрала верно — это помогло успокоить ребенка, который пытался отвлечься и поэтому прислушивался к словам особенно внимательно. Постепенно тот перестал плакать и, спустя еще пару минут, был готов покинуть ванную комнату.       Как только Алекс вышел, продолжая обтирать лицо скомканной бумажкой, то сразу захотел зайти обратно, и даже сделал пару шагов назад, столкнувшись спиной с пришельцем. Тот настойчиво задал направление «двигаться в сторону кровати», что мальчику совсем не хотелось. Рядом с ней, на тонком выдвижном шесте, уже находилась странного вида перекрещенная конструкция, на горизонтальной перекладине которой висела пара прозрачных пакетиков с жидкостью, от которых тянулась тонкая трубочка, сейчас находившаяся в руках щуплого коллеги Брауна.       — Я закончил приготовления, — сказал тот, пройдясь взглядом по явно недовольному лицу ребенка. — Могу сегодня попрактиковаться с капельницей или инъекцией, если вы разрешите.       Эти слова вызвали новый приступ паники, желудок в очередной раз неприятно сжался, хотя и был совершенно пуст. Кажется, Клэйтон недовольно шикнул на своего коллегу, тот удивленно изогнул бровь, а землянин предпринял попытку оказаться как можно дальше от кровати и лысого мужчины, но был перехвачен и снова поднят на руки, как совсем маленький ребенок. Это возмутило Алекса еще больше, но ослабевшее тело не могло оказать должного сопротивления. Впрочем, даже если бы мальчишка был полон сил, ему все равно было не совладать с пришельцем, задумавшим выполнить свою работу наперекор желаниям пациента.       Алекс не видел смысла сопротивляться нервному напряжению и не располагал для этого достаточным количеством сил. Слезы снова полились ручьями, голова разболелась еще сильнее, а страх заставлял дышать через раз. Он кричал, несколько раз пихнул врача в плечо, требуя немедленно опустить себя на пол. Это был минимальный набор условий, за которыми бы непременно последовало требование отойти как можно дальше и больше никогда не приближаться даже на расстояние выстрела из бластера.       Но Алекса опустили на спину, плотно прижали к кровати, а на левую руку был незамедлительно наброшен жгут, заставляющий вену набухнуть и подставить себя под прокол. Клэйтон попросил коллегу придержать юного пациента, что окончательно вывело ребенка из себя и теперь тот мог только тихо скулить и прикусывать губу, в попытке отвлечься на ту боль, которую можно контролировать. Ноги мальчика нервно ерзали по кровати, словно не находя себе место, Брауну совершенно не нравилась настолько яркая реакция на процедуру, но действовать стоило быстро. Они и без этого потеряли много времени на беседу, выясняя, что именно случилось. По подсчетам доктора новый приступ тошноты был не за горами и действие яда следовало нейтрализовать как можно скорее.       Земной ребенок смотрел на то, как Браун натягивает перчатки, с таким видом, словно прощался с жизнью.       — Дитя, послушай меня, — старался выйти на контакт Клэйтон, обрабатывая нежную кожу спиртом и готовясь принять трубочку капельницы из рук коллеги. — Иголочка совсем тонкая, даже меньше той, при помощи которой я брал кровь. Ты же не хочешь, чтобы тебя снова вырвало? Это хорошее лекарство, оно сделает тебе лучше.       Алекс не знал, что для него хуже или лучше, лишь следил за происходящим, как завороженный, не смея отвести взгляд. На просьбы отвернуться не реагировал, так что Клэйтону пришлось попросить Ашела слегка повернуть голову ребенка в сторону. Как только просьба была исполнена, Браун перестал медлить с предстоящей процедурой и быстро ввел иголку под кожу, закрепляя ту сверху и скрывая ее из виду. После чего набросил фиксатор на запястье и плечо мальчика, чтобы тот случайно не навредил себе, резко дернув рукой. Было трудно сказать, осознал ли Алекс происходящее, потому как тот продолжал всхлипывать и рвано дышать, как до самого неприятного момента, так и после.       — Пожалуйста, не дергай рукой и полежи спокойно полчаса, — попросил Клэйтон, не получая никакой обратной реакции. Кажется, землянин был слишком расстроен происходящим и резко перешел в новую стадию истерики — молчаливую.       Браун припомнил, что люди иногда успокаивают свое потомство поглаживая тех по голове, поэтому решил проделать тот же небольшой трюк. Ребенок не подал никаких признаков, что ему нравится или не нравится подобное обращение. В какой-то степени инопланетный хирург был доволен тем раскладом, что его подопечный хотя бы перестал брыкаться и вырываться. Реакция казалось Клэйтону слишком странной, даже для существа возраста Алекса, но врач решил пока не думать в этом направлении, а задать несколько прямых вопросов по возможности.       На ум пришельца пришло еще одно воспоминание из земной клиники: слишком боязливым детям, разумеется с согласия и оплаты родителей, во время подобных процедур вводили в раствор капельницы безопасное вещество (неофициально называемое «радугой»), окрашивающее лекарство в яркие цвета или вызывая узоры в виде сердец, цветов или чего-то подобного. Дальнейшие успокоения оставались на усмотрение старших: лекарство превращалось в магию, входившее в тело меленького больного, привет от фей с волшебниками или что угодно, что могло успокоить конкретного маленького человека и помочь тому отвлечься. На Сириусе таких вещей, конечно, не было, да и само создающее эффекты средство нельзя было отнести к недорогим расходам. Даже на Земле подобное имелось далеко не в каждой клинике, а родителям приходилось раскошеливаться, чтобы хоть как-то облегчить неприятную процедуру для всех. Сейчас Клэйтон очень хорошо понимал, зачем именно люди это делают.       Алексу пришлось довольствоваться, что вместо «радуги» в его пакет с лекарством добавили еще одно, отчего жидкость приобрела не самый приятный оттенок желтого. Но землянину это было не очень важно: капельницы он не любил особенно сильно, поэтому даже не повернул голову, чтобы лишний раз не пересекаться взглядом с тошнотворной реальностью. Ребенок изо всех сил подавлял неприятные воспоминания, но некоторые картинки успели просочиться в сознание, вызывая волну тревоги и сильной тоски.        В очередной раз Алекс не понимал, почему родителей нет рядом, когда они так нужны?       Неужели они настолько заняты?       Они обижаются на него за что-то? Но ведь он хорошо вел себя во время экспедиции и даже заслужил похвалу!       Они решили оставить его?       Вдруг они не вернутся?       Просто оставят его одного, прямо здесь. Потому что Алекс стал не нужен. Ему так и говорили врачи в той больнице: «Они могут вернуть тебя нам, когда станешь не нужен, такое уже происходило с другими».       В том месте никто не обращался с ним так, как будто он был человеческим ребенком и у него были чувства, на которые стоит обратить внимание. Туда тоже не пускали родителей, говоря, что так будет лучше. Самому Алексу запрещали рассказывать обо всем, что происходит на приемах, иначе его точно однажды оставят в холодной и белой палате, пока не произойдет нечто страшное.       Однажды ребенок не выдержал и проболтался об одном из недавних разговоров с таким своим врачом. Тогда отец громко кричал, говорил, что «убьет их» и «как они вообще смеют говорить такое ребенку». Мать была холодна, как камень, когда обнимала его. Она плакала и просила прощение. Алекс, конечно, не мог понять, за что именно и был напуган такой переменой в родителях.       Больше его не приводили в то страшное и, к сожалению, очень хорошо знакомое место.       ...но вдруг родные передумали и его правда скоро вернут?       — Я не хочу быть ненастоящим, — тихо пробормотал маленький землянин, ощущая, как по щекам бегут тонкие тропинки соленой воды. — Не хочу…       Кто-то аккуратно положил Мартина под бок Алекса, и он незамедлительно вцепился в игрушку, стараясь вытереть слезы об мягкую и приятную искусственную шерсть.       Клэйтон направил на лоб ребенка измеряющий температуру прибор и покачал головой, увидев результат и придя к выводу, что прием лекарств стоит осуществить заново, частично в другой форме. Ашел с любопытством вытянул шею, высматривая показатели, в то время как Браун тихо пояснял, отойдя немного в сторону, что подобный эффект вызван действием яда, сыгравшего злую шутку с и без того ослабленным иммунитетом. Что температура теперь не пройдет в течение нескольких дней и ребенка следует перевести под более строгое наблюдение, расширив перечень необходимых для лечения препаратов. В лучшем случае, все симптомы пройдут через несколько дней, но это — при соблюдении всех рекомендаций, постельного режима и расслаблении нервной системы. В худшем — последствия затянутся на недели, чего, конечно, хотелось бы избежать. Сейчас у них есть еще немного времени, прежде чем необходимо дать жаропонижающее, как раз должно хватить до момента, когда капельница закончится.       — С землянами всегда так сложно? — вполголоса спросил Ашел, покосившись в сторону неподвижно лежащего ребенка.       — Время от времени, — уклончиво ответил Клэйтон. — Их дети особенно сильно не любят лечиться, их пугают разные вещи. Поэтому происходит то, что вы имеете возможность наблюдать. Это хорошо для опыта и общего развития, наверное.       Лысый ксенос улыбнулся одной стороной губ, Браун не до конца понял, какую эмоцию имел ввиду коллега, но не стал задавать уточняющих вопросов.       — Насколько я понимаю, это не самый лучший… материал для моей практики. Слишком просто сделать что-то не так.       — Не переживайте, — в привычной для себя, немного веселой интонации ответил Клэйтон. — Я дам вам разгуляться на менее эмоциональных пациентах. К тому же, у маленьких землян есть свои небольшие особенности, я все поясню после процедур.       На циферблате вибрирующих часов высветилась фотография Джулии с соответствующей подписью. Клэйтон немедленно принял вызов.       — Я вас не отвлекаю, доктор? — начала девушка, не размениваясь на приветствия. Это означало одно: она очень и очень торопилась.       — Не сильно. А что случилось, дорогая?       У Брауна невольно дернулось щупальце, когда тот услышал ответ:       — Подойдите к сто третьей комнате настолько быстро, насколько сможете. Мои ребята нашли «Сатурн».