Планетарий

Конечно же, Чонгук не сомкнул глаз этой ночью. Его всегда удивляло то, как сильно страхи и переживания давили на него, когда было темно, грозя поглотить его целиком. Он пытался стряхнуть их, прогуливаясь по личной палубе своего люкса, но небо и море, выглядящие как темная бесконечность небытия, отсутствие звезд и света на горизонте, а также осознание того, что этот корабль — единственный оплот цивилизации на сотни миль вокруг, все это показалось ему еще более угнетающим, чем нахождение в каюте. Но когда на небе появились первые лучи солнца и оно стало серым, а море ожило, перекатываясь ласковыми волнами, Чонгук наконец смог вздохнуть и позволить себе думать, что все будет хорошо. В конце концов, ничего не произошло, или почти ничего. Единственное, что изменилось, это то, что теперь он знал, как пахнет кожа Тэхёна. И если для него самого это было похоже на землетрясение, то для кого-то другого, объективно говоря, это не было такой уж большой проблемой. Он мог просто придумать отмазку, что становится слишком тактильным, когда пьян, и никто не сможет ни к чему придраться. Поэтому он подумал, что, возможно, сможет спокойно пережить это утро. По крайней мере, он так думал до той самой секунды, пока не зашел в приватную столовую, обнаружив там своего отца, который сидел за столом один и выглядел очень, очень сердитым. Увидев Чонгука, он встал и направился к нему. И хотя в свои двадцать шесть лет Чонгук уже был взрослым мужчиной, он застыл на месте, не в силах сделать ни шага назад, и чувствуя себя испуганным ребенком. Коим он по сути и был. Прошло уже достаточно долгое время с тех пор, как он последний раз получал пощечину, и Чонгук совсем не желал почувствовать это снова. Его щеки горели, глаза налились слезами, но он быстро заморгал, не желая давать им волю. Он не собирался доставлять такое удовольствие своему отцу. — Ты что, совсем с ума сошел? — прошипел мужчина. — Целоваться с парнем на глазах у людей? Похоже его старику нужно было лучше проверять факты. Чонгук, запинаясь, возразил ему: — Я ни с кем не целовался! Я просто танцевал в ночном клубе с друзьями, ничего больше! — Не ври, Чонгук. Сонхо видел тебя! — Он видел, как я танцую! — Ты танцевал с парнем. Что, если бы тебя увидел один из наших деловых партнеров? Ты понимаешь, насколько серьезными могли бы быть последствия? Ты это понимаешь? Чонгука затрясло от ярости. Он сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках, стиснул зубы и покачал головой. — Я понимаю, что это может значить для тебя. Но неужели ты думаешь, что мне есть до этого дело, когда ты заставляешь меня жениться на ком-то, кто мне не нравится и даешь мне пощечину, когда я отказываюсь от этого? Он понимал, что не должен был так разговаривать со своим родителем, что он должен проявлять к нему уважение, даже если этот мужчина явно не испытывал к нему никакого уважения. Но это было уже слишком. Он ненавидел бездушного бизнесмена, коим стал его отец, которого он когда-то любил. Особенно теперь, когда кто-то другой, похоже, был готов подарить ему привязанность и симпатию, в которой он так остро нуждался. — Я нужен тебе, черт побери! — взорвался Чонгук. — Если бы не я, тебе пришлось бы отдать управление компанией Чонхену, который развалил бы ее в течение года! Ты делаешь вид, что это я нуждаюсь в тебе, когда все совсем наоборот. Я нужен тебе. И если уж на то пошло, это я должен ставить свои условия! Это был первый раз, когда он так открыто говорил со своим отцом, и на мгновение ему показалось, что это сработает. Тот смотрел на него, явно потрясенный услышанным, будто до сих пор не считал Чонгука достаточно умным, чтобы обнаружить лазейку в его блестящем плане. (И, возможно, это было бы именно так, если бы не вчерашний разговор Чонгука с Тэхёном. Он не привык к тому, чтобы в нем нуждались). Но затем его отец молниеносно поменял тактику. — Ты не понимаешь, — сказал он уже гораздо тише, глядя на Чонгука так, словно тот разбивал ему сердце. — Я делаю это для тебя, сын. Я всю жизнь упорно трудился, чтобы ты ни в чем не нуждался. Я хотел дать тебе все самое лучшее, хотел, чтобы твоя жизнь была лучше. — Каким образом это может быть лучше для меня? — воскликнул Чонгук. — Жениться на той, кого я не хочу? — Любовь совсем необязательна, чтобы построить семью, Чонгук. Я не был влюблен в твою мать, когда женился на ней, и она тоже. Это пришло позже. Ты можешь испытать то же самое с Джису. — Я гей!! Я люблю мужчин! Взгляд отца стал жестче, словно он снова хотел ударить Чонгука. Но вместо этого он вздохнул и погладил его по волосам. Чонгук при этом еле сдержал порыв отшатнуться от него. — Ты же знаешь, что ничего хорошего из того, что ты гей, не выйдет, — сказал отец. — Люди будут захлопывать перед тобой двери, как только узнают об этом. Никто не захочет работать с тобой, независимо от того, насколько ты хорош в том, что делаешь. Это грустно, но это правда. Ты ведь любишь свою работу? Ты действительно хочешь, чтобы тебя отвергали, куда бы ты ни пошел? Ты думаешь, что если сбежишь с парнем, это даст тебе то, что тебе нужно? — Ты не знаешь, что мне нужно, — ответил Чонгук, занимая оборонительную позицию. Слова отца слишком близко задели его чувства. Его отец это прекрасно понимал, именно поэтому он это говорил. Чонгук видел, что отец манипулирует им, но был недостаточно сильным, чтобы его слова никак не затронули его. Что, если он сделает свой выбор, а потом пожалеет об этом? Что, если он откажется от всего, от компании, от семьи, от денег, чтобы потом узнать, что его желание свободы было лишь несбыточной мечтой? — Я делаю это для тебя, — повторил отец, явно заметив, что его слова оказывают на Чонгука большее влияние, чем физическое насилие. — Все, что я когда-либо делал, каждое решение, которое я когда-либо принимал, я делал для тебя, мой мальчик. Чонгуку хотелось разрыдаться, его внезапно затошнило, но и от того и другого его спасло появление матери, вошедшей в комнату. Увидев их она остановилась, выглядя неуверенной, и нахмурилась, когда заметила ярко-красные щеки Чонгука. На мгновение Чонгук подумал, собирается ли она что-то сказать, возможно, даже принять его сторону. Но она, конечно же, этого не сделала. — Разве завтрак еще не подан? — спросила она вместо этого, невинно улыбнувшись. — Эти официанты определенно не любят торопиться. Чонгук снова ощутил себя в ловушке, словно бабочка в янтаре, неспособная вырваться. Отец бросил на него предупреждающий взгляд и сел рядом с матерью, а Чонгук, опустив голову, направился к своему месту. Когда вошли Чонхен и Джису, он едва удостоил их взглядом. А Юнги вообще не соизволил появиться. — Чонгук, ты в порядке? У тебя такие красные щеки! — сказала Джису. Чонгук знал, что она была, вероятно, единственным человеком за этим столом, кому было до него дело, но от ее пронзительного голоса ему хотелось вычерпать себе мозги чайной ложечкой. — Да, — ответил он приглушенным голосом. — Да, просто не очень хорошо себя чувствую, наверное. — О, нет! Тебе следует вернуться в свою комнату и немного отдохнуть! — она выглядела так, будто искренне беспокоилась о нем, и на мгновение Чонгук задумался о том, почему она ему так не нравится и сможет ли он когда-нибудь быть с ней счастливым. Потом он вспомнил Тэхёна, его глубокий голос, его смеющиеся глаза, его заразительный энтузиазм, и — нет. Нет, он никогда, никогда не смог бы быть счастлив с ней, пока в этом мире есть кто-то вроде Тэхёна. — Ты, наверное, права, — сказал Чонгук, вставая. — Я пойду, прилягу ненадолго. Он вышел из комнаты, провожаемый озадаченными взглядами своей семьи, и направился прямиком в свою каюту. Ему в любом случае нужно было немного поспать. Столовая находилась недалеко от его апартаментов, и он уже прошел полпути, когда почувствовал, как кто-то схватил его за руку. Его первым порывом было вырвать руку и выставить ее перед собой, чтобы защитить лицо, решив, что это отец последовал за ним в коридор, чтобы закончить начатый разговор. Боль в щеках уже уменьшилась до простого покалывания, и он не горел желанием получить еще один удар. Но это был не отец. Это был Тэхён, глядящий на него широко раскрытыми, испуганными глазами. — Я… извини, — запинаясь, проговорил он, — я не хотел тебя напугать… — Тэхён? — Я… я хотел поговорить с тобой, поэтому спросил Сокджин-хена, где находится твоя каюта, я как раз шел туда, когда увидел тебя и… Чонгук опустил руки, его щеки горели от стыда. Он не знал, что сказать, чтобы объяснить свою реакцию. Тэхён смотрел на него, и на его прекрасном лице отражалось множество эмоций: сожаление, удивление, гнев, и, что было хуже всего — жалость. После слишком надолго затянувшейся паузы, Чонгук наконец прочистил горло. — Что такое, Тэхён? Вышло немного резче, чем он собирался это сказать, но Тэхён, казалось, не заметил этого. Он все еще выглядел немного потрясенным, и Чонгук ясно видел, что тот раздумывал о том, стоит ли ему спрашивать о том, что только что случилось, или нет. «Не спрашивай, пожалуйста, пожалуйста, не спрашивай», — безмолвно молил Чонгук. Он опустил взгляд в пол, не в силах вынести вес взгляда Тэхёна, и мгновение, казалось, растянулось на вечность. Наконец, Тэхён проговорил. — Я, э-э… я немного волновался после вчерашнего… и я хотел увидеть тебя и убедиться, что все в порядке? Все было настолько далеко от «в порядке», насколько это вообще было возможно, но Чонгук все равно кивнул, непроизвольно нахмурившись. — Да, Тэхён, все в порядке, — он все еще чувствовал жар на щеках, как от пощечины, так и от смущения, и ему больше всего на свете хотелось сбежать в свою каюту, спрятаться под одеялом на своей кровати и проспать остаток круиза, остаток своей жизни. — Что… что вчера произошло, Чонгук? Мы так хорошо проводили время, и вдруг ты… ты исчез. Это… это из-за меня? Чонгук зажмурился, снова ощущая ужасный стыд. Конечно, Тэхён думал, что это была его вина, хотя это было совсем не так. — Боже, нет, Тэхён. Это не твоя вина. Прости, это все я… я больше не могу с тобой видеться. — Почему? — услышал он голос Тэхёна. Он не видел его лица, но его голос звучал подавленно. — Потому что ты женишься? — Да, я женюсь. — Эй, Чонгуки… посмотри на меня… Чонгук не хотел на него смотреть, потому что знал, что не сможет устоять перед невероятной красотой Тэхёна, и это определенно было не то, что ему сейчас было нужно. Но голос Тэхёна был таким мягким, что он не удержался. Он открыл глаза и медленно поднял голову, взглянув на Тэхёна, который с грустью смотрел на него. — Извини, если я был слишком настойчив, Чонгук. Я знаю, что ты женишься, и я не должен был ничего… предлагать. Но я… действительно беспокоюсь о тебе, и даже если между нами ничего не будет, все в порядке, я просто… ты мне очень нравишься, и я хотел бы продолжать общаться с тобой, даже если только как друзья. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. «Как я могу быть только твоим другом?» — подумал Чонгук, чувствуя, как его сердце замерло на мгновение. — Я не знаю, — пробормотал он вместо этого дрожащими губами. — Не думаю, что моя семья была бы счастлива, если бы мы стали друзьями. — Кого, черт возьми, волнует мнение твоей семьи? — воскликнул Тэхён, и Чонгук впервые услышал, как тот повысил голос. — Им нет никакого дела до тебя, так почему ты должен беспокоиться о них? Да, именно этот вопрос Чонгук задавал себе каждый день, пытаясь найти на него ответ. Но ему все же было не все равно. Слова его отца, какими бы неискренними они ни были, были словно выжжены у него в памяти. Я делаю это для тебя, сын. — Тебе лучше уйти, Тэхён, — прошептал он. — Не беспокойся обо мне. — Я не могу! Не могу уйти, не убедившись, что с тобой все будет в порядке, — сказал Тэхён, хватая его за руки. Но Чонгук поспешно освободился. — Со мной все будет хорошо. — Неправда! Я наблюдал за тобой на палубе и во время вечеринки. Я наблюдал за тобой, Чонгук, и я наблюдал за ними. Ты похож на бабочку в янтаре, и ты умрешь, если не вырвешься на свободу. Не сразу, потому что ты сильный, но рано или поздно это случится. Чонгук смотрел на него, потрясенный тем, что Тэхён высказал вслух именно то, как он чувствовал себя всего несколько минут назад, когда находился в одной комнате с родителями. — Ты должен вырваться, Чонгук, — добавил Тэхён немного тише, поглаживая большим пальцем его щеку. — Ты должен. И дело тут не во мне, а в тебе. Ты потрясающий, милый, забавный, невероятный, и я… я не хочу видеть, как твой огонь гаснет. Он выглядел таким искренним, таким настоящим, таким преданным, в отличие от всех остальных людей в его жизни, что Чонгук почувствовал, как его сердце буквально переполнилось любовью и болью. — Так не смотри, — ответил он еле слышно. — Прости, Тэхён. Мне нужно идти. Пожалуйста, оставь меня в покое. Не дожидаясь ответа, он развернулся, поспешно уходя от Тэхёна. Уже дойдя до конца коридора, он не удержался и бросил на него последний взгляд. Тэхён все еще стоял на месте, грустно глядя ему вслед. Чонгук чуть ли не бегом добрался до своей каюты и упал на кровать, желая больше никогда ее не покидать. ✩ ✩ ✩ Чонгук проснулся от громкого стука в дверь. Ему не нужно было гадать, кто это может быть. Его отец или Юнги просто ворвались бы внутрь, Чонхену вообще не было до него дела, Джису никогда не посмела бы потревожить его, когда он спит, а его мать обычно стучала в дверь с характерным, очень раздражающим ритмом, который он больше не мог слышать без содрогания. Поэтому это мог быть только Сокджин. На мгновение у него промелькнула мысль, не Тэхён ли это, но потом он вспомнил, что сказал Тэхёну оставить его в покое. Дверь слегка приоткрылась, и снизу послышался голос Сокджина. — Эй, Гуки. Я тебя не разбудил? — Разбудил, — ответил Чонгук хриплым со сна голосом. Его глаза были припухшими, а волосы торчали во все стороны. — Чего тебе? — Просто зашел проверить, как ты, — ответил Сокджин, поднимаясь по лестнице, ведущей в мезонин. — Тебя не было видно весь день. Чонгук нахмурился. — Что значит весь день? — Ну, уже пять вечера. — Пять вечера? — ахнул Чонгук. — Черт, неужели они позволили мне спать так долго? У меня… ведь были назначены встречи… — Твой отец сходил на них вместо тебя. Он сказал, что тебе немного нездоровится, у тебя температура, и тебе нужно отдохнуть. Чонгук снова нахмурился. Это был классический прием Чон Джиуна. Сначала он бил сына по лицу, а потом проявлял чрезмерную заботу, чтобы тот забыл, что он с ним сделал. — Я в порядке, — простонал он, садясь. Лучи солнца заливали его каюту сквозь панорамные окна. Небо снаружи было светло-голубым, а море — цвета яркого ультрамарина. Утренние облака почти исчезли. Такая прекрасная погода обычно подняла бы ему настроение, если бы он не был сейчас погребен под сокрушительным бременем навалившихся проблем. — Давай посидим у тебя на террасе, выпьем чего-нибудь, и ты расскажешь мне, что случилось? — предложил Сокджин, спускаясь по лестнице и открывая холодильник в гостиной. Чонгуку очень понравилось его предложение. — Что-нибудь безалкогольное, — сказал он. — Я не ел сегодня утром и все еще чувствую легкое похмелье после вчерашнего. — Как скажете, милорд. Сок папайи и банана, сейчас же будет подан вашему высочеству. Сок был очень холодным и у Чонгука свело горло от того, что он выпил его слишком быстро. Сокджин вышел на большую террасу, прилегающую к его каюте и устроился на одном из шезлонгов, надев соломенную шляпу и темные очки. Он посмотрел на Чонгука, который стоял, опершись на перила, любуясь морем. — Итак? — спросил он. — Что вчера случилось? Ты исчез, и Тэхён был очень расстроен. Чонгук повернулся к нему. — Правда? — Да. Он сел за стол и сказал нам, что ты ушел. Он больше не захотел танцевать и тоже ушел, буквально через полчаса после тебя. Черт. — Ты был прав, хен, — сказал Чонгук, садясь на шезлонг рядом с Сокджином. — Я не могу иметь и то, и другое. Я пытался сказать ему вчера, но, возможно, я недостаточно ясно выразился… или, может быть, я не хотел быть достаточно ясным. Но нас видели в клубе. Там был секретарь отца. — И что он увидел? — спросил Сокджин, нахмурившись. — Мы танцевали слишком близко друг к другу, — ответил Чонгук, слегка покраснев. — Ничего слишком инкриминирующего, но все равно. Я был пьян, я не думал… в общем. Отец был недоволен. — Как он отреагировал? — Как он обычно реагирует, когда дело касается моих так называемых недостатков. Кажется, он думает, что может заставить меня стать гетеросексуальным. Сокджин поморщился. — Ох. Мне так жаль, Гуки. — А потом, сегодня утром я наткнулся на Тэхёна, и мне пришлось порвать с ним… Боже, это было так тяжело… он был таким заботливым. Я думал о том, чтобы послать их всех к черту и выбрать Тэхёна… я еле сдерживался, чтобы не сорваться. Вместо ответа Сокджин долго смотрел на него. — Разве это было бы так плохо, — наконец проговорил он так тихо, что Чонгук еле расслышал его, — если бы ты сорвался? — Что? — Чонгук недоверчиво приподнял бровь. — Хен, ты сам сказал мне это только вчера. Что мне нужно сделать выбор. — Да. Просто мне интересно, делаешь ли ты правильный выбор, отталкивая Тэхёна. Чонгук смотрел на него с открытым ртом. — Я не понимаю. Почему ты так говоришь? Ты же лучше всех понимаешь… — Я понимаю, прервал его Сокджин. — Именно поэтому я это и говорю. И я был немного резок с тобой вчера. Дело в том, что я видел, как ты танцевал вчера с Тэхёном, видел, как ты веселился и смеялся. И я понял, что не могу вспомнить, когда в последний раз видел, как ты смеялся со своей семьей. Ты несчастлив, Чонгук. И вчерашний вечер это ясно показал. — Я… — И я не могу на это спокойно смотреть, — продолжил Сокджин. — Я имею в виду, что тебе весело со мной и Юнги, когда мы проводим вместе время, ты смеешься. Так что я никогда не подвергал это сомнению. Но ты никогда по-настоящему не отпускаешь себя, даже с нами. Ты отпустил себя вчера вечером. Ты не просто хорошо проводил время, ты был счастлив. Именно тогда я увидел разницу, и это было как отрезвляющая пощечина… ой, извини! Сокджин прикрыл рот рукой, широко распахнув глаза, и Чонгук не смог сдержать смех. — Все нормально, не беспокойся об этом. Я уже привык. — Тебе не стоит к этому привыкать, — проворчал Сокджин. — В общем, когда я увидел, каким беззаботным ты был в клубе, я подумал, что, возможно, дал тебе неправильный совет. — Мне действительно нужен совет, — заверил его Чонгук. — Я не знаю, что мне делать. Юнги все время говорит, что я должен послать их к черту, но у меня есть обязанности. — Какие? Перечисли их для меня. Чонгук неловко пожал плечами. — Ну, во-первых, я не могу дать компании пойти на дно. — Почему? Ты так об этом волнуешься? Ты хочешь занять место отца? Тебе так важно стать следующим генеральным директором? — Ты знаешь, что это не так. Но это дело всей жизни моего отца. — Тогда это его ответственность, а не твоя. Что еще? Неужели проблема так легко решается? Чонгук смотрел на Сокджина с открытым ртом. — Что еще? — настаивал Сокджин. — Ну… — сбитый с толку Чонгук, пытался придумать что-нибудь еще, но ему ничего не приходило в голову. Сокджин встал, сходил к холодильнику и принес еще две бутылки холодного сока, дав одну из них Чонгуку, прежде чем сесть. — Итак, все сводится к компании, и к тому, чтобы не разочаровать твоего отца. Но неужели мы действительно должны беспокоиться о том, чтобы не разочаровать того, кто склонен прибегать к физическому и словесному насилию, чтобы получить то, что он хочет? Чонгук смотрел на Сокджина, выпучив глаза. Он впервые слышал, чтобы тот так говорил о его отце. — Представь себе, — продолжил Сокджин. — Ты свободен, живешь в милом маленьком домике где-нибудь у моря, имеешь интересную работу и возможность открыто говорить о своей гомосексуальности, не разрушая при этом свою жизнь. Возможно, Тэхён тоже рядом с тобой, и вы оба стареете вместе, выращивая цветы в маленьком садике у дома и читая книги у камина. Слушая слова Сокджина, Чонгук ясно видел это в своем воображении: белый дом на холме с видом на море; крики чаек, летящих над головой; траву, колышущуюся на ветру; и Тэхёна в саду, с соломенной шляпой на голове, присевшего на корточки и перебирающего руками землю, чтобы посадить цветы, который услышав его шаги, приподнял на него взгляд, одаривая его сияющей улыбкой. Он хотел этого. Хотел так сильно, что почти физически ощутил, как его легкие наполняются надеждой. — Или тебе больше нравится другой сценарий? — спросил Сокджин. — Пентхаус в самом красивом здании Сеула, с потрясающим видом на город и реку Хан. Но, конечно, ты не так часто будешь иметь возможность любоваться этим видом, потому что изо дня в день будешь проводить все время в компании, как твой отец, и как ты сам уже это делаешь, назначая встречи, посещая бизнес-ланчи, проводя совещания в самое неурочное время, чтобы обсудить, какой тип микрочипа ты хочешь купить, и отслеживая цены на бирже. Когда ты наконец-то появишься в своей квартире после работы, там будет пусто, потому что твоя жена — генеральный директор своей собственной компании, и ты знаешь, что когда она вернется домой, то будет в ярости, потому что ты решил купить микрочипы у конкурентов, вместо тех, которые производит ее компания. Сокджин остановился, чтобы сделать глоток сока, а Чонгук посмотрел на него с удивлением. — Или она уже дома, — продолжил он, — и хочет, чтобы ты поел с ней, она заказала еду, потому что вы оба так заняты, что у вас нет времени готовить. Еда уже едва теплая и не очень вкусная, и вы оба едите молча. Ты — потому что не знаешь, что ей сказать, хотя вы и женаты уже десять лет, но она все еще для тебя чужая. А она — потому что ты все еще не хочешь заниматься с ней сексом. Прошло уже много лет, а она все еще не знает, почему. Потому что ты не сказал ей, что ты гей, и что одна только мысль о прикосновении к ее телу вызывает у тебя рвотную реакцию. Она думает, что это ее вина, и это делает ее все более и более неуверенной в себе, пока в один прекрасный день ты не узнаешь, что у нее есть любовник. Весь мир тоже узнает об этом из газет, и это огромный скандал, особенно потому, что ее любовник — твой младший брат. Вы разводитесь, ты остаешься один в квартире, с головой погружаешься в работу, проваливаясь в черную дыру депрессии. А потом размышляешь над тем, была бы твоя жизнь другой, если бы ты послал своего отца куда подальше много лет назад, когда он заставил тебя жениться на нелюбимой, хотя вместо этого у тебя мог бы быть Тэхён. Чонгук глядел на него, моргая и не произнося ни слова. А Сокджин смотрел на него невинными глазами, потягивая сок через соломинку. — Эмм, — наконец выдал Чонгук, почесывая затылок. — Это… чересчур детально… — Да ладно, может, до этого и не дойдет, — признал Сокджин. — Но и лучше тоже не будет. Если бы ты хотя бы немного интересовался женщинами, ты бы справился. Может быть. Но ты слишком гей, Чонгук. — Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — пробурчал Чонгук, растирая лицо руками. Этот сценарий не выглядел привлекательным. Совсем. На самом деле, это выглядело просто пугающе. Чонгук не хотел проснуться однажды, лет в пятьдесят, и понять, что позволил жизни пройти мимо него. — Почему ты не сказал мне все это вчера? — наконец проговорил Чонгук, поднимая голову. — Я не был уверен, что хотел бы услышать это вчера. Ты никогда не задумывался о своей жизни до встречи с Тэхёном, так ведь? Хоть ты и закатил истерику, когда твой отец вывалил на тебя весь этот план со свадьбой, но ты никогда по-настоящему не сопротивлялся. Это было правдой. Он сказал Тэхёну, что сделал все, что мог, но на самом деле он всегда слишком боялся узнать, к чему может привести сопротивление. Но сейчас… в его жизни появился Тэхён. И Чонгук вспоминал его лицо, с синеватым оттенком кожи под звездами планетария, его квадратную улыбку и сияющие глаза. Вспоминал о том, как Тэхён сказал ему, что хочет его в своей жизни, и это выглядело как что-то, за что стоило бороться. — Я не уверен, что у меня хватит смелости сделать это, — прошептал Чонгук. — Это так страшно, разрывать связи с семьей. — Никто никогда не говорил, что будет легко, — ответил Сокджин. — Но у тебя есть я, и есть Юнги, если дела пойдут плохо. Ты знаешь, что мы всегда будем рядом, чтобы помочь тебе. — Я не хочу ни от кого зависеть… я не хочу быть объектом вашей благотворительности. — Чонгук, на самом деле в жизни есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться. Это не благотворительность. Я просто хочу, чтобы мой младший брат был счастлив, и я готов сделать все возможное, чтобы сделать это реальностью. — Спасибо, хен, — сказал Чонгук. У него вдруг перехватило горло. — Спасибо тебе большое за то, что ты со мной. Сокджин встал, взъерошил его волосы и улыбнулся. — Да, не нужно благодарности. Ты пойдешь к Тэхёну? Чонгук немного поколебался, а потом кивнул. Он собирался это сделать. — Да. Я пойду к нему завтра. — Зачем ждать до завтра? Иди сейчас. — Что? Нет, я не могу… — Иди сейчас, Чонгук. Какой смысл ждать до завтра? Ты только тратишь зря драгоценное время. — Я еще не готов, — попытался настаивать Чонгук. — Я пойду, когда буду готов. — Ладно, — пожал плечами Сокджин. — Главное, что ты решил это сделать. Чонгук кивнул. Он сделает это. ✩ ✩ ✩ Ужин с семьей дался ему сложнее обычного. Мать, как обычно, была ему неприятна. Джису надоедала ему, пытаясь узнать, лучше ли он себя чувствует, а Чонхен выглядел кислее обычного. Что касается отца, тот был с ним тошнотворно мил, спрашивая, выздоровел ли он, и Чонгук не мог понять, вел ли тот себя так из-за других людей, с которыми они ужинали, большинство из которых были их деловыми партнерами, приглашенными на вечеринку по случаю помолвки, или это была очередная попытка заставить Чонгука думать, что они нормальная семья. Хуже всего было, на самом деле то, что его сердце все еще трепетало от комплиментов, которыми отец осыпал его перед партнерами, ему нравилось отцовское одобрение, которое он всю жизнь искал, но так и не получил. Это почти заставило его пересмотреть свое решение уйти и никогда не возвращаться. Но затем рядом с ним сел Юнги, и он увидел, как отец кинул на того самый ядовитый взгляд только за то, что он вообще посмел сюда явиться, и Чонгук снова вспомнил, что все это было только игрой на публику. Это был тот же взгляд, которым отец одарил его утром, те же холодные глаза, как, когда он бил Чонгука по лицу. Это был тот же взгляд, который появлялся у него всякий раз, когда Чонгук был с ним в одной комнате наедине. Чон Джиун просто не мог простить своего старшего сына, своего наследника, своего самого талантливого отпрыска за то, что он гей. Почему Чонгук должен был жертвовать своей жизнью ради того, кто его даже не уважал? Не принимал его таким, какой он есть? Чонгук наблюдал за происходящим вокруг со странной отстраненностью. Пока его отец разговаривал о чем-то с мужчиной, который сидел рядом с ним, его мать приставала к официантке, указывая той, что на ее вилке какое-то «пятно». Официантка, с красными от смущения щеками принесла ей другую вилку, но мать шлепнула ее по руке и вилка полетела на пол. — Посмотри, что ты наделала! — воскликнула его мать. — Иди и быстро принеси мне новую вилку! Я голодна! Официантка в ужасе, практически сбежала из комнаты. Джису смотрела на его мать, и Чонгук ясно видел, что она изо всех сил старалась не пялиться на нее в открытую. Ему стало стыдно за свою мать, за свою семью, и даже если ему не особо нравилась Джису, та была умной девушкой, и он догадывался, о чем она сейчас думает. «Во что, черт возьми, я ввязываюсь?» Она опустила взгляд в свою тарелку, поморгала, а потом посмотрела на Чонгука, который сидел рядом с ней. Заметив, что он наблюдал за ней, она залилась густым румянцем и начала неловко рассказывать о том, как прошел ее день и о встречах, которые Чонгук пропустил. Она говорила так быстро, что все время запиналась, ее голос становился все выше и выше. Чонгук при этом разрывался между симпатией, которую он испытывал к ней, потому что у нее явно были чувства к нему, и осознанием того, что он лучше бы вышиб себе мозги, если бы ему пришлось провести с ней всю свою жизнь. В конце концов вмешалась мать Чонгука, прерывая ее вопросом и свадьбе. Джису при этом явно вздохнула с облегчением, хотя и выглядела немного расстроенной. Пока она отвечала, взгляд Чонгука упал на его младшего брата Чонхена. Тот хмурился в течение всего ужина, но сейчас он смотрел на Джису, и Чонгук внезапно вспомнил слова Сокджина, сказанные им ранее. «У нее есть любовник, и это огромный скандал, потому что это ведь твой младший брат». Теперь это и правда не казалось ему таким уж невероятным, учитывая то, как Чонхен смотрел на нее прямо сейчас, слегка приоткрыв рот, и не обращая внимания ни на что вокруг… Их отношения всегда были напряженными, и Чонгук это прекрасно понимал (когда твои родители постоянно твердят тебе, что ты не так хорош, как твой старший брат, это не может не возыметь свой эффект, но ирония была в том, что старший брат внезапно превратился в нежелательного человека, никому не нужного гея, позор семьи), но в последние месяцы ситуация стала еще более напряженной, и Чонгук только сейчас осознал, почему. Сокджин был невероятно наблюдательным. Чонхен был влюблен в Джису. «Бро, — подумал Чонгук, ошеломленный внезапным открытием. — Ты можешь забрать себе мою жизнь, я с радостью отдам ее тебе». — Это было так странно, что Чонхен хотел все, что есть у Чонгука, а сам Чонгук не хотел ничего из этого. Как несправедливо это было по отношению к ним обоим. Но он мог бы получить все это сейчас. Если Чонгук выйдет из игры, Чонхен возьмет на себя управление компанией, и даже если он не очень хорош в этом сейчас, их отец все равно еще не скоро планирует уходить на пенсию. У него будет время научиться и стать лучше. Внезапно Чонгук почувствовал, будто у него с плеч свалилась тяжесть. Ему не нужно было ни о чем беспокоиться, он просто должен был доверять своему брату. Возможно, когда Чонгук уедет навсегда, Чонхен перестанет выказывать слабость перед давлением отца и покажет, насколько ценным он может быть, если не сравнивать его с кем-то другим. Почувствовав на себе взгляд брата, Чонхен посмотрел на Чонгука и сердито нахмурился, когда заметил, что тот наблюдает за ним. — Что такое? — резко спросил он тихим голосом, не желая привлекать внимание матери. Ей никогда не нравилось, когда они ссорились, но она всегда делала все возможное, чтобы ссоры было не избежать. Чонгук осторожно наклонился над столом, чтобы поговорить с ним не опасаясь, что их подслушают. — Послушай, — прошептал он брату. — Я сдаюсь. Ты можешь забирать все. — Что? — Чонхен нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду компанию, Джису, вообще все. Я скажу отцу, что мне ничего из этого не нужно. Я не хочу такой жизни, но ты хочешь, Чонхен. Поэтому лучше сделай этот шаг и убедись, что отец позволит тебе иметь все это. Чонхен поднял брови и впервые за долгое время в его взгляде не было видно враждебности. — Что? — повторил он, выглядя неуверенным. — О чем ты? А как же свадьба? — Мне все равно. Они могут ее отменить. Или отец заставит тебя занять мое место. Мне все равно. Когда мы прибудем в Лос Анджелес, я скажу ему, что больше не хочу заниматься его компанией. Если ты хочешь, то можешь заняться этим. — Хен, — Чонхен моргнул, не в силах произнести ни слова. — Ты серьезно? — Да. Ты хочешь этого? — Конечно… конечно, хочу, — прошептал Чонхен. — Я мечтал об этом сколько себя помню. — Тогда не облажайся. И ничего не говори отцу, пока я сам не поговорю с ним, ладно? — Л-ладно, — запинаясь, согласился Чонхен. — А что… что ты будешь делать, хен? — Я еще не решил, — улыбнулся Чонгук. — Что-то, что мне нравится. — Правда? — на этот раз это был голос Юнги. Он тоже наклонился над столом, чтобы не пропустить ни слова из их разговора. Теперь он шокированно смотрел на Чонгука. — Ты это сделаешь? Правда, сделаешь? — Да. — Блять, наконец-то, — Юнги хмыкнул слишком громко, за что получил несколько неодобрительных взглядов. Он снова понизил голос. — Извини. Но я так счастлив, Чонгук. Я давно тебе об этом твердил. Это из-за Тэхёна? — Да, — ответил Чонгук, не видя смысла лгать. — Он хороший стимул. — Могу поспорить, что так и есть, — ухмыльнулся Юнги. — Он был так расстроен вчера вечером, когда ты ушел. Почему ты до сих пор здесь? Ты должен пойти и найти его. Чонгук хотел было сказать ему то же самое, что немного ранее сказал Сокджину, что он пойдет, когда будет готов. Но внезапно, он почувствовал, что больше всего хочет увидеть Тэхёна прямо сейчас. Поэтому он кивнул. Когда он встал, за столом все замолчали и посмотрели на него. — Извините, — спокойно произнес он. — На самом деле, я все еще не очень хорошо себя чувствую. Поэтому, прошу прощения, но я, пожалуй, пойду прилягу у себя в каюте. Его мать непонимающе заморгала, а отец нахмурился, точно зная, что Чонгук на самом деле не был болен, и не понимая, что происходит. Но Чонгук не ждал их согласия или одобрения. Он ушел, прокладывая себе путь через весь ресторан, и его взгляд внезапно задержался на столе, за которым сидели Чимин и Хосок. Они оба удивленно смотрели на него. — Привет, Чонгук, — поприветствовал его Чимин, в его голосе слышались стальные нотки. — Я думал, что ты больше не хочешь иметь с нами ничего общего? Тэхён мне так сказал. — Да, в общем, я бы хотел взять свои слова обратно. Ты не знаешь, где я могу его найти? Чимин некоторое время изучал его, прищурив глаза. И судя по всему, Чонгук прошел этот тест, потому что тот наконец кивнул. — Мы оставили его на кормовой палубе. Он не был голоден. Думаю, он все еще должен быть там. — Он будет рад тебя видеть, — добавил Хосок, улыбаясь. «Не так сильно, как я буду рад его увидеть», — тут же подумал Чонгук, хотя и не сказал этого вслух. — Ладно, спасибо, ребята. Увидимся позже. За пределами ресторана коридоры были почти пусты. В это время большинство пассажиров обычно ели, но Чонгук был не голоден. Корабль пересекал один часовой пояс за другим, и ему не хотелось есть в семь вечера, когда его разум думал, что сейчас только пять вечера. Бассейн на корме был безлюден, шезлонги пустовали. Здесь не было никого, кроме одинокой фигуры человека, облокотившегося на перила в самом конце корабля и задумчиво наблюдающего за закатом солнца. «Он выглядит таким красивым», — подумал Чонгук. Его волосы развевались на ветру, он смотрел прямо перед собой на горизонт и тихо напевал себе под нос низким, бархатистым голосом. Тэхён не слышал его шагов, но Чонгука больше удивляло то, что тот не слышал стук его сердца, бешено бьющегося в груди. — Привет, Тэхён, — сказал он тихим голосом, когда наконец преодолел расстояние между ними. Тэхён вздрогнул и повернулся к нему, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. Чонгук заметил, как он слишком сильно сжал перила одной рукой. — Я передумал, — тихо добавил Чонгук. Стоило пожертвовать всем, чтобы просто увидеть, как Тэхён смотрел на него, как на его лице проступило сначала недоверие, надежда, а затем облегчение и чистое счастье. Он молча протянул руку, все еще глядя на него с застенчивой улыбкой, и Чонгук принял ее, не желая нарушать тишину между ними, которая внезапно стала почти священной. Очень медленно Тэхён притянул его еще ближе, направляя, чтобы он мог положить руки на перила, и только теперь Чонгук понял, что тот собирался сделать. И он рад был позволить ему это. И вот, его руки были вытянуты вверх и в стороны, голова Тэхёна покоилась на его плече, руки на животе, и он смотрел перед собой на золотистое море и краснеющие облака. Его рукава мягко развевались на ветру, волосы падали на глаза, а сердце было где-то высоко в небе. Я лечу. Он действительно, летел. Во всех смыслах этого слова. — Я свободен, — прошептал он вместо этого так тихо, что не был уверен, услышал ли его Тэхён. Но, возможно, он все-таки услышал его, потому что рука Тэхёна скользнула по его шее и щеке, и он мягко повернул лицо Чонгука к себе. Чонгук вспоминал то, что произошло накануне вечером, его губы на шее Тэхёна, запах его кожи, и то, что сегодня утром он не думал, что снова почувствует это, почувствует его запах. Его разум лихорадочно метался, размышляя о том, действительно ли ему это было позволено, пока Тэхён не прижался губами к его губам, и мозг Чонгука отключился. Это была просто блаженная тишина, ощущение губ на губах, тепло друг друга и чистая радость, струящаяся по венам, озаряющая его душу, как рождественская елка. Это было все, чего он когда-либо хотел и никогда не думал, что получит, и это ощущалось как самая настоящая свобода. Особенно, когда язык Тэхёна стал медленно ласкать его рот изнутри, и это было лучшее, что он когда-либо пробовал до сих пор. Теперь, целуя Тэхёна, он понимал, что только что перешел последнюю черту. Он больше никогда не сможет его отпустить.