Девочка Рана

      Ран, смертельно уставший, переступает порог квартиры и тут же понимает — что-то не так.       «Блять, да всё нахуй не так!» — думает старший Хайтани, захлопывая дверь за младшим братом. Риндо весь в синяках и ссадинах, но хотя бы живой и невредимый. Ран уверен сейчас только в одном — младший брат никогда больше не попадёт за решётку. Ни-ког-да!       Хаяси знатно поглумился, вызвав на склад полицейских, что устроили людям Хайтани настоящий ад. Большая часть оказалась либо в больнице, либо в изоляторе. Сейчас братья имели всего двадцать боеспособных бойцов, и если этот говнюк надумает их прижать — а он надумает, Хайтани придётся туго. Как ни крути, а за помощью к Изане придётся обращаться, чтобы уладить дела.       Но всё это проскальзывает в сознании как-то боком, на самом краю, потому что Ран чувствует, что что-то не так. И вдруг вспышка.       — Мия? — зовёт он охрипшим голосом, но пространство остаётся тихим и молчащим. Рядом замирает Риндо, вслушиваясь в давящую тишину квартиры.       — Мия? — теперь уже подаёт голос младший Хайтани, понимая всю глупость своего зова, ведь девушка всегда встречала их, а уж не отозваться, когда её зовёт старший брат, вообще нонсенс.       Тишина.       Ран чувствует, как его охватывает ужас, а все волосы на теле встают дыбом. Неужели этот мудак всё-таки пронюхал о том, что Мия не просто девушка Хайтани-старшего, а соулмейт? Узнал, отвлёк и похитил Айкаву! Если это так… Блять, нет! Только не это!       Внутри всё застывает, покрываясь толстой коркой льда, потому что если Ран сейчас начнёт поддаваться эмоциям, он разнесёт всю квартиру, а потом утопит Роппонги в крови; именно этого и добивается Хидеки — сделать Рана нестабильным, не способным управлять целым кварталом, и даже наличие Риндо не даёт гарантии, что младший сможет контролировать вспышки ярости старшего брата, вести дела и сохранить статус Хайтани.       — Ран, уверен, этому есть объяснение, — Риндо осторожно касается плеча брата, пытаясь дать понять, что он рядом, что они вместе найдут Мию и решат все проблемы. Впервой, что ли?       Старший Хайтани поднимает взгляд, и Риндо нервно сглатывает. Два чёрных провала на бледном лице, а внутри зрачков сплошная неукротимая ярость, гнев и злоба. Если сейчас никак не угомонить брата, он утопит квартал в крови, а потом надолго загремит в тюрьму, и будут они с Мией таскать ему передачки.       — Какое же? — тон его голоса настолько ледяной, что мог бы сделать из целых тропиков Арктику в одно мгновение.       И вдруг в замочной скважине поворачивается ключ, заставив обоих братьев повернуть туда головы. Дверь открывается, и в коридоре показывается Мия; целая и невредимая, только какая-то взъерошенная и дёрганая. Девушка поднимает глаза и застывает под двумя взглядами: облегчённым у Риндо и злющим — Рана.       — Привет? — не понимая, что случилось, говорит Мия, захлопывая за собой дверь.       — Где. Ты. Была?       Айкава застывает и поднимает глаза к Рану. Таким она своего соулмейта видит впервые, и вместо привычного Хайтани — зверь. Одно неверное движение, и он разорвёт её на части, сломав хребет пополам. Мия совсем не понимает причины столь резкой метаморфозы.       — В университете, как обычно, — Мия переводит взгляд на Риндо, пытаясь понять, что произошло. Младший Хайтани скрещивает руки на груди и кивает на Рана, мол, ему объясняй. — Что случилось?       — Когда мы уходили, ты была дома и не собиралась никуда уходить, — голосом старшего Хайтани можно было стекло разрезать не напрягаясь, настолько острым и ледяным он был. — Какого хуя тебе понадобилось в университете после восьми вечера?       — Однокурснице была нужна помощь, — Айкава хмурится, не понимая сути этого допроса. — Мы делаем совместный проект для зачёта.       — ТЫ ВЫШЛА, БЛЯТЬ, ИЗ ДОМА ОДНА, ИДИОТКА! — взрывается Ран, подходя к Мие. Та отшатывается, прижимаясь лопатками к двери. Риндо остаётся на месте, следя, чтобы брат не наделал ошибок. — ТЫ ПОНИМАЕШЬ, С КЕМ ВСТРЕЧАЕШЬСЯ?       Таким Айкава видит Рана впервые. Он никогда не выходит из себя, а в моменты злости, наоборот, становится холоднее и говорит тихо, так что собеседнику приходится затыкаться и внимательно слушать то, что говорит старший Хайтани, но сейчас… Случилось что-то по-настоящему страшное, раз Ран не может сдержать себя, более того — повышает голос на Мию. Хоть они и соулмейты, это не означает, что жили прямо душа в душу, по крайней мере на этом этапе. Всё-таки каждый из них был личностью самодостаточной, со своими тараканами и заскоками, и им только предстояло достичь полного взаимопонимания.       — Предельно, — тихо ответила Мия, чувствуя, как начинает закипать. — Твои люди сегодня были заняты, ты мне об этом не сказал, я должна была послать Морияму на хуй?       — Ты должна была подумать своей очаровательной головкой, что стоит делать, а что — нет. Неужели это так сложно? — Ран нависает сверху. — Или мне надо на пальцах тебе объяснить, что происходит?       — Желательно, — цедит Айкава. — Суть твоей предъявы мне непонятна.       — Когда ты переехала, я дал ясно понять, что одна ты нигде не ходишь, теперь это опасно. Что из этого непонятно сейчас? Если моих людей нет, значит, ты должна сидеть дома, а не выходить поздно вечером неизвестно куда! Тем более — сейчас!       — А что случилось сейчас?       — А есть ли уже разница? Почему, блять, я должен волноваться ещё и о том, что моего соулмейта нет дома, когда я возвращаюсь?       — Потому что я не собака на привязи! — вспыхивает Мия, толкая Рана в грудь. Он ядовито приподнимает уголок губ — будто котёнок лапкой задевает. — Или вместе с меткой соулмейта я получила ещё и долбанное клеймо с ошейником?       — Мне казалось, ты сразу это поняла! Если ты не можешь уяснить простых вещей, значит, я буду объяснять их другим языком!       — Да что, блять, случилось, в конце концов?!       — Мы потеряли большую часть людей, — голос Риндо, в отличие от братова, тихий и спокойный, но какой-то мёртвый. — Пришли домой, а тебя нет, вот и…       — Риндо, заткнись! — бросает старший брат, отходя от Мии. — Господи, это, оказывается, так сложно — сделать то, что от тебя просят, да?       Мия молчит, понимая, что Ран пиздецки зол, так есть ли смысл с ним спорить вообще? Всё равно останешься виноватой во всех смертных грехах.       — Хули ты теперь молчишь? — зло цедит Ран. У него в голове сплошной чёрный занавес из злости и ярости, они бушуют внутри, требуют крови и криков или… слёз. Парень снова оказывается около Айкавы, больно сжимая пальцами нежные щёки.       Смотрит, думая, что был прав — соулмейт приносит проблемы, если ты — Ран Хайтани, а это скребущее чувство за грудной клеткой он затыкает.       — Зачем я тебя вообще встретил? — зло спрашивает парень. — С твоим появлением начались сплошные проблемы.       В первую секунду девушке кажется, что она ослышалась, и синие глаза впиваются в лицо старшего Хайтани, ища там намёки на то, что Айкаве показалось. Лицо Рана — маска, как бы Мия ни пыталась, у неё не выходило увидеть ни одной эмоции. Пустота.       В груди больно запекло, а глаза увлажнились. Но ведь это не может быть правдой!       — Ч-что? — шепчет она, не в силах поверить.       — Ты слышала, — Ран отпускает её, разворачивается на пятках и уходит, оставляя Айкаву наедине с её страданиями. Он в ярости и сейчас не нашёл ничего лучше, чем сделать больно той, которую любит больше жизни. Все его слова — ложь, но поймёт это Хайтани поздно.       Риндо смотрит ошарашенно вслед старшему брату, а потом резко поворачивается на звук захлопывающейся двери, но не делает попытки догнать Мию. Не поможет.       Этот вечер разрушил их уютный мир.

***

      Этому чувству нельзя подобрать определение. Оно вмещает в себя тысячу разных оттенков и эмоций, а самое в нём поганое то, что оно не оставляет Мию ни на секунду. Вообще. Девушка засыпает и просыпается с ним, учится жить. Жить с чувством, что Рана рядом больше нет.       Ссоры у соулмейтов были не редкостью. Даже тем, кто создан друг для друга, нужно «притереться» к своему избраннику, научиться жить и взаимодействовать с ним. Айкава знала, что её соулмейт не мягкий покладистый парень, но чтобы всё обернулось настолько печально?       Девушка не помнила тот вечер, только какие-то смутные обрывки и ощущения. Боль разливается по всему телу, потому что их связь — священная, скреплённая и прочная, ныла и требует единения; и отплачивает болью за отсутствие контакта со своим соулмейтом. Мия до сих пор гадает, как интересно всё устроила Вселенная, что могла чувствовать, когда именно предназначенные друг другу в ссоре.       Мию ужасно ломает, её тошнит, болит голова и ноют все мышцы — так приходится расплачиваться за то, что связь не поддерживается. Айкава в первые сутки с трудом могла встать с постели. Обитает она сейчас в своей бывшей квартире, у Рокару. Майори приходит в ужас, когда видит бледную заплаканную подругу на пороге дома в двенадцать ночи. Мия не может ей внятно объяснить, что произошло, потому что пребывает в состоянии истерики несколько часов кряду, и засыпает также — часто всхлипывает и зовёт Рана.       — Мия, нельзя же так! — подруга всплёскивает руками, смотря на Айкаву, сжавшуюся в комок под одеялом. Так ей, наверное, кажется, что она не распадётся на куски. Мия переводит взгляд на Майори, что сидит напротив кровати. Все слова и звуки долетают как будто сквозь толстый слой ваты, потому что девушка пребывает в глубокой прострации. — Ты даже ничего не ешь.       «А зачем?»       Мия действительно не чувствует ни голода, ни жажды. Рокару даже в туалет её выгоняет чуть ли не по расписанию. Бледная хрупкая Айкава похожа на наркомана, что никак не может получить свою дозу наркотика. Смотря на это, Майори в очередной раз благодарит всех богов, что избегает участи быть чьим-то соулмейтом. Вот уж правда, и рай, и ад.       — Надеюсь, что он сейчас мучается точно так же, как и ты! — имя Рана было негласно причислено к тому, что в этой квартире не должно произноситься. Хайтани стал тем, кого-нельзя-называть. Даже шёпотом, под одеялом и в ночи.       Глаза Мии, выцветшие из-за огромного количества выплаканных слёз, застывают. Словно душа Айкавы покидает тело, хотя так оно и есть. Жизни в синих, сейчас потухших, очах не было от слова совсем.       — Мия, хватит уже! Всё равно когда-нибудь тебе придётся выйти из квартиры! У нас экзамены скоро, а ты совсем забросила учёбу.       — У меня «автоматы» по большинству предметов, — еле слышно отвечает Айкава, чувствуя, что ей ужасно холодно. — Рок, дай одеяло, пожалуйста.       Майори хмурится, точно зная, какое «одеяло» нужно Мие прямо сейчас: под два метра ростом, с уебанским характером и двумя косами — Ран, мать его ети, Хайтани. Сколько бы пледов или покрывал Айкава ни положит на себя, итог останется прежним — девушка мёрзнет. Очередной побочный эффект их ссоры с Раном.       — Ты, блять, допрыгаешься, и я позвоню Риндо, — грозит Рокару, хотя обе знают, что если бы старший Хайтани хотел, то уже нашёл бы, где прячется девушка, и без помощи младшего брата.       — А смысл? — вяло интересуется Мия, зарываясь носом в мягкий плед. — Очевидно, что придётся идти к специалисту за подавителями.       «Совсем ебанулась», — с каким-то злым отчаянием думает Майори, наблюдая за подругой. Точнее, за огромным коконом из одеял, в который превращается Мия. Подавители были опасным, зачастую с кучей ужасных побочных эффектов, средством, и прибегали к нему крайне редко — если, например, соулмейты по какой-то причине не могли долгое время быть вместе. Такие препараты подбирались парно, чтобы избежать ненужных потом осложнений.       — Так и будешь потом всю оставшуюся жизнь на препаратах? — зло шипит Рокару. — Хватит, Мия! Будь уже умнее и сделай ты первый шаг навстречу этому барану, если он сам не может.       Айкава зажмуривается, потому что всё её естество — сердце и душа, стремятся к Рану; а ещё ей страшно, потому что Мия хотела бы сделать первый шаг, но вдруг в ответ услышит «нет»? В конце концов, это Хайтани, и ему сложно признавать свои ошибки, даже очевидные.       — Ой, блять, ладно — страдай, раз тебе легче от этого, — Рокару машет рукой и встаёт со стула. — Я на работу. Пока меня нет, пожалуйста, поешь.       Брюнетка выходит из спальни, прикрывая за собой дверь и оставляя Мию наедине с её демонами, что тут же выползают изо всех щелей, чтобы всласть полакомиться страданиями и глухим чёрным отчаянием Айкавы, что висит вокруг неё облаком. Как бы Мия ни пыталась, она не могла вылезти из этого состояния. Знала, что единственный выход — Ран. Стоило только закрыть глаза, как его образ появлялся сам собой, будто отпечатался на сетчатке — красивый, болезненный, запретный. Девушка старается всеми силами, что ещё остаются, не думать о своём соулмейте, но как это сделать, если жизнь без него останавливается?       Будто в груди огромная дыра, и её нельзя ничем закрыть. Найти замену или попытаться хотя бы отвлечься. Эта боль всегда рядом, сжимает в тисках, мучает, упивается тем, как неумолимо желание бороться и жить покидает измученное тело. Оставляя после себя огромное, всепоглощающее ничего. Ужасный бесконечный космос боли, который накрывает Мию с головой, не давая даже дышать глубоко.       — Ран, — тихо, почти неслышно, но это имя звучит сродни ритму сердца в груди Мии. Девушка кричит, но никто не слышит, никто не придёт, чтобы спасти Айкаву от её боли; спасти от себя самой. Зато теперь Мия точно может прочувствовать на себе ощущение, когда «врастаешь» в другого человека, и здесь не оторвёшь его от себя. Даже с мясом. Расстаться со своим соулмейтом, при условии, что связь крепкая, всё равно что самоубийство — долгое и болезненное. Затяжной прыжок в пропасть без ощущения свободного падения.       Айкава поднимает руку, смотря на то место, где была когда-то чёрная надпись. Как только их связь с Раном закрепилась — метки исчезли за ненадобностью. Девушка смотрит на чистый участок кожи, чувствуя, как печёт внутри от боли, как она сжигает вены и крошит кости в мелкую труху. Все нервные окончания кричат о сенсорной перегрузке, умоляя дать им передохнуть. Только передышки не будет.       Не будет, если один из них не пойдёт навстречу другому.

***

      Ладонь привычно скользит по гладкой ткани постельного белья. Ран сквозь сон понимает, что что-то не так, но никак не может понять, что именно, продолжая елозить рукой по месту рядом с собой. Будто что-то ищет. Кого-то.       Мия.       Глаза распахиваются, и Ран прилагает титанические усилия, чтобы не застонать от навалившегося осознания — её нет рядом. Нет уже четыре дня. Девяносто шесть часов его личного ада на земле, когда все внутренности выворачивает наизнанку, мышцы горят, а кости распадаются на миллиарды маленьких иголочек, что впиваются изнутри в слои мяса и фасций. Ранят, жалят, отравляют Хайтани-старшего его же ядом.       В тот вечер он был не в себе. Испугался, когда не нашёл Айкаву дома, а потом ему всё рациональное сознание, логику и холодный разум застелила чёрная пелена ярости, которую Ран не смог контролировать. Все слова были враньём: парень ни разу не пожалел, что встретил своего соулмейта, принял эту связь, а потом, поддавшись эмоциям, — растоптал. И теперь платил непомерно высокую цену, к которой, помимо постоянной боли и ломоты во всем теле, присоединилась грёбаная гордость, не позволяющая первому пойти на примирение в ссоре, которую сам же и затеял.       Риндо, когда приносил брату обезболивающие, всегда искал в пустых фиолетовых глазах проблеск разума, что Ран сам поймёт, что еблан, и пойдёт мириться. Пока прогресса не было. Старший Хайтани и сам бы хотел приползти к Мие, как нашкодившая псина, вот только не мог себе этого позволить. Не в его стиле.       «Приди первая, пожалуйста, Мия. Я знаю, что повёл себя как мудак, но я твой мудак!» — лихорадочно думает Ран, оставаясь наедине с собой. Если бы только она пришла, он взял бы все свои слова назад, если бы… Но оба были гордецами, и переступить через это, через самого себя, было сложно.       Рука сжимает простынь, зло сминая мягкую ткань в кулаке. Пусто. Эта блядская пустота давит, но больше страданий приносит другое — Мия везде. В тот вечер она ушла, оставив все вещи, и теперь они мозолят глаза, принося новые витки боли. И её запах — сладкая карамель и миндаль; он оседает плёнкой на теле Рана, на его одежде и волосах; Хайтани фантомно чувствует его всюду, куда бы ни шёл. Он видит Мию в каждой встречной блондинке с серебряными волосами, и это становится наваждением. Его карой за такое скотское отношение к связи соулмейтов.       — Хуй с горы, ты живой? — брат открывает дверь с ноги, входя в спальню со стаканом воды и блистером таблеток. Ран вымученно поворачивает к Риндо голову, неосознанно кидая взгляд в тёмное пространство за ним. Младший Хайтани, разумеется, этот жест считывает. — Да блять, прячется там от тебя.       Ран злобно зыркает на него, совершенно не впечатлив этим младшего брата, что впихивает стакан ему в руку и залезает на кровать, устраиваясь в ногах Хайтани-старшего.       — Мудила, ты от себя не устал ещё?       — От тебя же не устал, — отвечает Ран, запивая горсть таблеток прохладной водой.       — Так я-то лапочка, — усмехается блондин, поправив очки на переносице. — Кстати, Акиру выпустили, он мне позвонил.       — Кого ещё? — Ран ставит стакан на тумбу, садясь. Его личные драмы никого в квартале не ебут, и делами приходится заниматься втрое больше, учитывая нехватку людей.       — Вместе с ним вышел почти весь его отряд, не считая тех, кто лежит в больнице. Но этого…       — Всё равно мало, — закончивает за брата Ран. По словам осведомителей, Хаяси успел договориться с друзьями из соседнего района, чтобы в случае чего они пришли ему на помощь. — Блять, всё-таки придётся звонить Хитто.       Риндо склоняет голову набок. Знает, что Ран терпеть не мог обращаться за помощью к кому-то, даже к Какучё, которого с натяжкой, но мог назвать другом. А где Хитто, там и Изана. Хайтани-младший понимает, что Курокава в помощи им не откажет, для него люди из его банды были важны, и он стремится поддерживать в своих рядах сплочённость. Однако, когда всю жизнь приходится полагаться только на себя, в дальнейшем сложно просить о помощи. Если ты Хайтани — особенно.       — Ран, ты уверен, что готов? — спрашивает Риндо, глядя на синяки под глазами брата. Да и в целом тот выглядел как ходячий труп. — Не считаешь, что правильным было бы сначала помириться с…       — Заткнись.       Ран жмурится, чувствуя, как сердце выбивает неровный ритм в груди. Знает, что брат прав, как никогда. Соулмейты черпали силу и энергию из своей связи, парни больше, чем девушки, по понятным причинам, а Хайтани остался без сильнейшего источника своей силы. Без желания жить в принципе.       — Козлина упрямая, — усмехается брат, слезая с кровати. — Сам ему позвонишь?       — Да, — отвечает Ран, откидывая в сторону одеяло. — А ты свяжись с Кадо, пускай соберёт всех наших. Вечером встретимся на стадионе.       — Если ты не загнёшься до этого момента, — хмурится Риндо, потому что вид брата оставляет желать лучшего. За эти четыре дня Ран осунулся, под глазами залегли тёмные тени, и казалось, что каждый шаг приносит старшему Хайтани нестерпимую боль.       — Не могу не порадоваться тому, как ты печёшься обо мне, — Ран делает вид, что всё в порядке, хотя тело сводит судорогой — связь требует прикосновений, нахождения рядом. — Но я в порядке, справлюсь как-нибудь.       — Пиздабол.       Рану хочется вмазать брату за его проницательность и желание помочь, потому что это он, Ран, должен оберегать и заботиться о Риндо, а не наоборот; и младший Хайтани прав, старшему брату хуже с каждым днём — боль усиливается, и, если ничего не предпринять, они с Мией дорого за это поплатятся.       — Ладно, — сам себе говорит Ран, проводя ладонью по нежно-голубой толстовке, лежащей на спинке стула. Мия. — Если выживем после разборок с Хаяси, я сам к тебе приползу.

***

      Мию будит настойчивый звонок в дверь. Девушка с трудом открывает глаза, пытаясь взглядом найти будильник, чтобы понять, сколько сейчас времени. Судя по тому, что в окна уже льётся грязный оранжевый свет от фонаря, — больше шести вечера. Значит, это не Рокару. Да и зачем ей звонить, если у неё есть ключи, а кроме того, Майори работает сегодня до девяти вечера.       Айкава наконец находит будильник на тумбочке и поворачивает к себе циферблатом. 19:43. Девушка устало ворочается в постели, думая, что если незваный гость не дождётся ответа, то уйдёт.       В дверь продолжают настойчиво трезвонить, и у Мии от этой противной трели в голове бьёт набатом точно по вискам, усиливая мигрень. Айкава слабо стонет, но с постели сползает, поправляя на себе длинную кофту Рокару.       Она идёт к двери, ощущая внутри какое-то беспокойство, потому что никто бы не стал к ним приходить домой в это время. Надежду Мия душит на корню, не веря в такое счастье.       — Кая? — разочарование в голосе с трудом удаётся скрыть, потому что Айкава могла себя обманывать сколько угодно, но она так надеялась, что это Ран. На пороге же стоит её одногруппница, та самая, с которой они делали совместный проект. С тех пор, как Морияма узнаёт, что у Мии появился соулмейт, она всячески пытается с ней сблизиться. Возможно, потому что Айкава единственная, кто мог понять Каю, каково это — когда встречаешь свою родственную душу.       — Да, привет, Мия, — улыбается Морияма, подходя ближе. Айкава хмурится, глядя на неё. — Пришла вот тебя проведать, ты же поссорилась с Раном.       Имя Хайтани, так просто слетевшее с губ Каи, заставляет девушку застыть, борясь с желанием зажмуриться и трусливо закрыть дверь, лишь бы не слышать.       — Я… — Мия замолкает, смотря в золотистые глаза девушки напротив. Что-то было не так, какая-то мысль не даёт Айкаве покоя, противно скребясь под тонкой кожей, будто сотни насекомых, — хотелось расчесать до крови, лишь бы избавиться от этого ощущения. Живя рядом с братьями, девушка точно учится одному — доверять своей интуиции.       Вспышка.       — Откуда ты знаешь об этом? — как бы плохо Мие ни было сейчас, она находит в себе силы преградить Морияме путь, кладя руку на дверной косяк. — Никто не знал, что мы в ссоре. Более того — я никому не говорила, что вернулась сюда.       Ни Мия, ни Рокару всю эту неделю в университете не появляются. Айкава была как-то в библиотеке, как раз с Каей, но это было до ссоры с Раном, так что рассказать Морияме никто не мог. При условии, что она не узнала об этом от кого-то другого.       — Какая ты умная, не зря всё-таки твой соулмейт — Ран Хайтани.       Морияма усмехается, а потом бросает взгляд на лестничную клетку, подзывая кого-то глазами.       Раздаются шаги, и чем они ближе, тем страшнее становится Айкаве.       Рядом с Каей оказывается высокий молодой человек; смуглый, черноволосый, он был похож на ястреба из-за спинки носа с ярко-выраженной горбинкой. Парень взирает на Мию с явным любопытством, словно она редкое животное, которое ему довелось поймать. Зелёные глаза скользят взглядом по лицу Айкавы — жадно и липко, со смесью превосходства и триумфа.       Морияма льнёт к парню, и Мия понимает — это её соулмейт.       — Так вот как выглядит сокровище Рана Хайтани, — голос у него тихий, наполненный приторными и липкими нотами, словно ядом. — Приятно познакомиться, Мия. Я — Хидеки Хаяси.       Глаза Айкавы расширяются от ужаса, когда она понимает, что перед ней тот самый урод, что пытался подорвать власть и авторитет Хайтани в квартале. Пытался занять место королей, становясь здесь единственным правителем. И кажется, сам связанный связью соулмейтов, прекрасно знал о слабости Рана.       — Ты же понимаешь, что сопротивление бесполезно, правда? — вкрадчиво интересуется Хидеки, ставя тяжёлый ботинок на порог квартиры, чтобы Мия не смогла закрыть дверь.       — Хаяси, ты зря стараешься, — усмехается едко Айкава. — Рану всё равно, что со мной.       — О, малышка, ты заблуждаешься. Хайтани ещё просто не понял, какую на самом деле боль может испытать, глядя, как его соулмейта истязают, причиняют боль. Возможно, насилуют? — он улыбается — холодно, словно ножом полосуют по лицу, при этом ласково гладит плечо Каи, что продолжает ластиться к Хаяси. — Думаю, мои парни не откажут себе в удовольствии пустить тебя по кругу.       Хоть Мия и была не робкого десятка, от слов Хидеки внутри всё сжимается от страха и ужаса, оседая противной плёнкой на коже, вкупе с ледяным потом. Хочется сбежать отсюда в единственное место, где точно будет безопасно, — к Рану.       — И разумеется, что сделают они это на глазах твоего соулмейта, — продолжает Хаяси. — Хайтани давно пора понять, что его время прошло.       — Ссыкливый ты мудак, — неожиданно произносит Мия, глядя в зелёные глаза, что распахиваются от возмущения. Ей бы заткнуться, но нервы и без того на пределе, поэтому Айкава не может держать язык за зубами. — Пришёл сюда, к слабой девушке, вместо того, чтобы сказать это всё Рану в лицо. Ты проиграешь, Хаяси. Власть братьев не станет меньше, а вот ты — сгинешь, будто тебя и не было в Роппонги.       Хидеки отталкивает от себя Каю, что возмущённо пискнула, сталкиваясь плечом со стеной, и хватает Мию за шею, сжимая пальцы. Айкава царапает его руку, пытаясь вырваться из крепкой хватки или хотя бы врезать ему между ног, но Хаяси — не те ублюдки из переулка. Он скручивает девушку, выворачивая ей руки, чтобы не могла дёрнуться.       — Кая, — зовёт Хидеки. — Позови снизу Дана и Макомо, пусть свяжут эту фурию и отвезут на склад. У неё скоро свидание с Раном, надо подготовиться к нему.       Айкава сжимает зубы от боли в суставах, смотря, как легко Морияма сбегает вниз, спеша выполнить просьбу — приказ, своего соулмейта. Словно послушная собачка.       — Знаешь, Мия, даже жаль, что Рану досталась ты, а не Кая, — его голос раздаётся прямо над ухом, обдавая кожу сухим жаром. Девушка дёргается, пытаясь отстраниться от парня. — Такая боевая, смелая. Действительно — сокровище.       — Тогда в нашей паре яйца были бы именно у меня, тупая ты псина, — усмехается Мия.       — Сука! — он толкает Айкаву к стене, и нежная кожа соприкасается с шершавой поверхностью, сдирая верхний слой. Кожу щиплет, и на ней появляются алые царапины. — Я тебя научу манерам! Хоть парни-соулмейты и испытывают неукротимое сексуальное влечение к своим половинкам, это не означает, что я не смогу отыметь тебя, поняла? Будешь сосать мне и думать о прекрасном.       — О члене Рана, например? — шипит Мия, а потом вскрикивает, когда Хаяси сильнее выворачивает ей руку. Кости трещат, рискуя сломаться в любой момент.       Снизу раздаются шаги. На лестничной клетке появляются два крепких парня, у одного в руках верёвка, и он смотрит на Мию, прижатую к стене Хаяси, как на кусок мяса, который можно сожрать, как только хозяин даст команду.       — Дан, свяжи её. Как только будем на месте, сделайте фотки и отправьте Рану — пусть полюбуется, — Хидеки толкает Мию в руки своих подельников, что грубо скручивают девушку, больно обвязывая жёсткую верёвку вокруг нежных запястий; в рот пихают тряпку, чтобы Айкава не вздумала орать. — Надеюсь, твой парень придёт за тобой в кратчайшие сроки. Хотя… Вы всё равно все сдохнете.