Mirrors / Зеркала

То, что лекарь Хуа назвал его, используя старое имя, Ваньнин осознал не сразу. Он был настолько ошеломлен, что не знал, как реагировать. Назвать альтруистом Хуа Бинаня — будущего советника Ханлинь, главу палаты Сюаньюань — не поворачивался язык. Он безбожно задирал цены на пилюли и эликсиры, но поскупился перебить ставку Жуфэн, когда речь зашла о Сун Цютун, его соплеменнице. Он не производил впечатление кого-то, кто по своей воле расстанется с духовными силами ради друга или брата. Судя по тому, как бережно он использовал энергию, обладал он ею в ограниченном количестве. И всё же он надколол своё духовное ядро, чтобы отдать его Чу Ваньнину — человеку, которого, с его слов, едва знал. Чу Ваньнин не верил, что лекарь Хуа совершил бы что-то подобное просто так. Вывод напрашивался один: он знал Чу Ваньнина задолго до того, как тот оказался в Гуюэ. Он использовал запрещённую технику возрождения, чтобы вернуть его к жизни, и одним богам ведомо, сколько растратил сил, чтобы поддерживать его тело и восстанавливать меридианы. То, что он надколол своё духовное ядро, было лишь частью общей мозаики, которая наконец начала складываться. Хуа Бинань определённо знал, что Чу Ваньнин был из другого мира. Он понимал, кого воскрешает. Чу Ваньнин раздраженно потёр виски, пытаясь отогнать новые подозрения. Он не мог не думать, что Ханлинь Шеншоу стал советником Тасянь-цзюня в первом мире. Что, если Хуа Бинань и есть советник Ханлинь? Если тело Чу Ваньнина попало в другой мир, значит, его кто-то переместил сюда. Этим “кем-то” мог быть именно Ханлинь Шеншоу — единственный, кто беспрепятственно мог посещать Ушань. Ему Тасянь-цзюнь всецело доверял. Но зачем советнику императора воскрешать Чу Ваньнина? Тем более, наделять своего врага духовными силами? К тому же, прежний советник Ханлинь явно не мог быть Хуа Бинанем этого мира. Что же Чу Ваньнин упустил? Он стремительно поднялся на ноги. Как вообще эта мысль пришла ему в голову? Если Хуа Бинань был советником императора, это бы означало, что он овладел двумя из трёх запрещённых техник. Это бы, по крайней мере, объяснило, как Чу Ваньнин оказался во втором мире, и присутствие на аукционе духовного оружия Тасянь-цзюня… Но как он сумел открыть Врата Жизни и Смерти между мирами, при этом не обладая сильным духовным ядром? Чу Ваньнин всё ещё не верил, что советник Ханлинь спас его. Этого не могло быть. Хуа Бинань назвал его своим шиди. Он не впервые злился, что Ваньнин ему не может довериться, и, наверное, был прав. Возможно, годы во дворце Ушань отняли у Чу Ваньнина способность открываться людям, и он просто отвык от нормального человеческого взаимодействия. Казалось, что, если кто-то проявляет доброту, непременно потребует что-то взамен. Все косвенные признаки указывали, что Хуа Бинань имел скрытые мотивы. К тому же, то, как он стремился завязать знакомство со школой Сышен, вызывало немало вопросов. Едва ли его интересовал Чу Ваньнин этого мира из любопытства. — Уважаемый Чу Сяньцзюнь? — вывела Чу Ваньнина из тревожных размышлений вторая глава Сюаньюань. Неизвестно, как и когда она вошла в комнату. — Мастер Ханлинь, к сожалению, занят, так что я принесла отличные новости вместо него. На аукционе благодаря вашим изделиям мы выручили пятьдесят миллионов серебром. Также некоторые покупатели интересовались, выполняете ли вы индивидуальные заказы, и работаете ли с духовным оружием. — Я ведь могу забрать вырученные деньги и использовать по своему усмотрению? — решил уточнить Чу Ваньнин осторожно. Он понимал, что задолжал палате Сюаньюань и ордену Гуюэ, и, вероятно, они захотят оставить часть выручки себе. — Эта сумма полностью в распоряжении Чу Сяньцзюня, — мило улыбнулась вторая глава, и Ваньнин вынужден был напомнить себе, что эта юная дева на самом деле была, возможно, старше его. — Также один из лотов был приобретен вам в подарок вашим другом. Чу Ваньнин ничего не мог поделать с дурным предчувствием. — Подарок?.. Он не стал спрашивать, кем был его друг, потому что это и так было ясно. Однако он понятия не имел, что же такого мог купить Хуа Бинань. Эликсиры и без того были в свободном доступе в их общей мастерской… Вторая глава молча поставила на чайный столик шкатулку, расшитую серебристым атласом, которую Ваньнин узнал мгновенно. Он вздрогнул, отводя взгляд, словно один лишь вид этого предмета нёс в себе опасность. — Гуйлай, — представила вторая глава меч, имя которого звучало прежде иначе. Она также передала Чу Ваньнину хрустальные ключи от шкатулки. — Ваш друг посчитал, что вы бы хотели обладать им. Чу Ваньнин нахмурился, вспоминая, кто же купил Гуйлай на аукционе. Хуа Бинань всё время находился рядом, и он наверняка видел, как Ваньнин реагировал на энергию этого клинка. Но он не делал ставок. Выходит, он выкупил его у кого-то уже после аукциона? — А где сейчас находится этот мой друг? — Насколько я знаю, старейшине пика Сышен сделалось дурно, и лекарь Хуа отправился туда, — вторая глава, должно быть, заметила, как изменился в лице Ваньнин, а потому поспешно добавила. — Не стоит беспокоиться. Наш мастер Ханлинь — выдающийся лекарь, равных ему нет в этом мире. Если кто и сможет помочь, так это он. Чу Ваньнину не требовалось доказательств мастерства Хуа Бинаня, а потому он лишь отмахнулся: — Я хотел бы тоже навестить старейшину пика Сышен, если это возможно. Вторая глава задумчиво поцокала языком: — На самом деле, мне не стоило говорить об этом, уважаемый Чу Сяньцзюнь. Мастер Ханлинь предупреждал, что вы захотите прийти. Но, раз уж я проболталась… Хорошо. Следуйте за мной. — Спасибо, — Чу Ваньнин поправил тёмную вуаль на доули. Никто из школы Сышен не должен был его узнать. Возможно, Хуа Бинань не был удивлён схожестью старейшины Чу и Чу Сяньцзюня, однако все остальные могли оказаться далеко не такими понимающими. Чу Ваньнин следовал за второй главой палаты, поворот за поворотом спускаясь к этажу, где размещались почётные школы мира заклинателей. В конце концов, они остановились перед массивной дверью, украшенной резными драконами в позолоте. Как и всё в палате Сюаньюань, убранство комнат поражало роскошью. Вторая глава пропустила Чу Ваньнина вперёд, позволяя ему войти первым, и на секунду его сердце пропустило удар. Его и старейшину Чу этого мира разделяли всего несколько метров. К тому же, скорее всего, в этой комнате он лицом к лицу столкнётся с молодым Мо Жанем. Что, если всё же кто-то из них его раскроет?.. Приходить сюда было ужасной идеей, но Ваньнин всё ещё не верил Бинаню, а потому у него не было иного выбора, кроме как вломиться, и разбираться с последствиями позже. Он потянул дверь на себя, делая решительный шаг внутрь, и тут же напоролся на вставшего у него на пути Мо Жаня. Даже в таком юном возрасте он уже был похож на себя взрослого: те же холодные проницательные глаза, тот же упрямый подбородок и ниспадающие на лоб растрёпанные волосы. На нём не было формы Сышен, однако высокий пучок плотно стягивала синяя лента. — Вы кто? — ученик Мо скрестил руки на груди, выглядя ещё более злобно. Чу Ваньнин видел эту позу миллионы раз, она преследовала его в ночных кошмарах. Ему пришлось напомнить себе, что человек перед ним пока ещё не стал императором бессмертных. Его агрессия была попыткой защитить учителя. И, всё же, даже сейчас энергетическая аура Мо Жаня подавляла. — Моё имя Чу… Чу Сяньцзюнь… — горло свело, а потому Ваньнин не был уверен, что Мо Жань услышал хоть что-то из того, что он сказал. — Это мой шиди, — тут же откликнулся лекарь Хуа. — Пропустите его, молодой человек. Нет необходимости строить из себя пса, у которого забирают любимую кость. Мы, люди Сюаньюань, предпочитаем быть цивилизованными. Челюсть Мо Жаня дёрнулась, и Ваньнин инстинктивно отшатнулся. Годы взаимодействия с Тасянь-цзюнем научили его быть готовым к молниеносным изменениям настроения императора. Он знал, что означают поджатые губы и сощуренный взгляд — Мо Жань был в ярости, но пытался это скрыть. Между тем, такая реакция Ваньнина всерьёз озадачила Мо Жаня. Он потёр лоб, отступая: — Проходите. Чу Ваньнин постарался убраться подальше от недобрых призраков прошлого. Он поспешно подошёл к Хуа Бинаню, который в этот момент сидел на полу, готовя на скорую руку какой-то эликсир. Лицо его тоже скрывалось за длинной плотной вуалью. Судя по тому, как он держался, было сложно предположить, что с ним что-то не так, но Ваньнин знал его уже достаточно долго. Он тут же заметил, что движения рук лекаря слегка заторможены и будто бы небрежны. Очевидно, Хуа Бинань снова использовал духовную энергию, и силы его были на пределе. — Позволь мне, — Чу Ваньнин перехватил измельчитель, чувствуя себя раздражённым. Нет, он не ревновал к самому себе, но с чего бы Хуа Бинаню так заботиться о Ваньнине этого мира? В конце концов, сам Чу Ваньнин имел на это куда больше прав. — Спасибо, — лекарь Хуа улыбнулся одними глазами. Похоже, он ничего не заметил, принимая помощь своего шиди. Его ладонь вновь опустилась на запястье бессознательного старейшины Чу — он сосредоточился на врачевании. Чу Ваньнин вздохнул. Его подозрения, что Бинань был советником Ханлинем, были вздорными. Человек перед ним иссушал себя до капли, чтобы помочь незнакомцу. Ханлинь Шеншоу, которого Чу Ваньнин помнил из своего мира, никогда бы так не поступил. Ваньнин сосредоточился на измельчении трав, гоня прочь недоверие. Так, в тишине, прошло ещё несколько мгновений. Он мельком бросал взгляды на лежащего без сознания старейшину Чу — и думал, успел ли Хуа Бинань понять, в чём дело. Когда Ваньнин был моложе, он часто страдал от подобных приступов, но тщательно скрывал свою слабость от окружающих. Затем, оказавшись в плену во дворце Ушань, он лишился духовного ядра вовсе, и здоровье его необратимо пошатнулось. Никто так никогда и не раскрыл его тайну. Смотреть на более юную версию себя, ещё и в таком плачевном состоянии, со стороны было ужасно неловко, а потому Чу Ваньнин поспешно отвёл взгляд — и тут же понял, что Хуа Бинань за ним пристально наблюдает. Казалось, его внимание обращено совсем не на пациента. — С ним всё будет в порядке, — заверил он вполголоса. — Он испытал стресс, когда оказался под потоком враждебной энергии чужого духовного оружия. Немного отдыха ему не помешает. Эликсир, который мы готовим, поможет ему вернуть силы и укрепит его хрупкое духовное ядро. — Как у такого сильного заклинателя может быть хрупкое духовное ядро? — возмутился Мо Жань, и от звука его голоса у Ваньнина непроизвольно пополз холод по спине. Если бы Хуа Бинань не удерживал его взгляд, возможно, ему сделалось бы дурно. — Так иногда происходит, если кто-то травмирует заклинателя в юном возрасте, — ответил терпеливо лекарь Хуа, но всё это время он не сводил глаз с Чу Ваньнина. — Либо заклинатель сам наносит себе повреждение. Например, когда пытается вырезать своё ядро, чтобы передать кому-то ещё… Чу Ваньнин вдруг почувствовал, как пересохло в горле. Откуда Хуа Бинаню могло быть известно, что он пытался вырезать своё духовное ядро по просьбе Хуайцзуя? Он не мог этого знать. Разве что сам Хуайцзуй рассказал ему. — Мой учитель бы никогда не совершил подобную глупость, — отмахнулся Мо Жань. — Долго там ещё? Когда он придёт в себя? — Потребуется время, чтобы он восстановил силы, — уклончиво ответил Хуа Бинань. — Что до эликсира, он почти готов. Шиди, прошу, подай травы. Чу Ваньнин передал лекарю Хуа измельченные в порошок соцветия, чувствуя, что не в силах больше молчать: — Иногда самые сильные и смелые люди жертвуют собой ради тех, кто им дорог. Спасение чьей-то жизни — никогда не глупость. Он знал, что Мо Жань едва ли его поймёт ни в той, ни в этой жизни, потому его слова больше предназначались Хуа Бинаню. Лекарь Хуа кивнул. Он молча передал Мо Жаню эликсир, а затем, внезапно перехватив Ваньнина за предплечье, потянул в коридор. Он не проронил ни слова, пока они возвращались в их комнату, и, чем дольше они шли, тем сильнее Чу Ваньнин ощущал, как впиваются пальцы лекаря Хуа в его руку. Даже сквозь шелковые одежды прикосновение ощущалось грубым. Лишь когда дверь за ними закрылась, и они оказались один на один, он отпустил его. — Зачем ты приходил? Хуа Бинань выглядел усталым и злым. — Вторая глава отвела меня к тебе. Она предупреждала, что ты занят, но я всё равно подумал, что не помешаю… — Чу Ваньнин натолкнулся на недоверчивый взгляд лекаря Хуа, и замолчал. — Вы со старейшиной Чу похожи, как две капли воды, — Хуа Бинань вздохнул. — Что, если кто-то, кроме меня, заметит? Что мы им скажем? — Я скрыл лицо, — Чу Ваньнин немного обиженно указал на вуаль. — Ничего страшного не случилось. К тому же, тебе явно не помешала моя помощь. — Этот ученик Мо всё время пялился на тебя, — продолжал лекарь Хуа, не позволяя менять тему. — Он мог что-то заподозрить. — Заподозрить что именно? Я даже не обменялся с ним приветствиями. К тому же, там особенно не было, чем заняться. Разумеется, он смотрел на нас, — пожал плечами Чу Ваньнин, но затем замолчал, понимая, как абсурдно звучит его оправдание. Почему он вообще должен был оправдывать Мо Жаня перед Бинанем? Его взгляд снова упал на шкатулку с мечом, который Хуа Бинань зачем-то решил ему подарить. Прочистив горло, он решился спросить: — Ты выкупил это для меня? Хуа Бинань вздохнул. Он наклонился над шкатулкой и перехватил ключи: — Ты даже не посмотрел, что там. Я открою? — Я знаю, что в этой шкатулке, — Чу Ваньнин поспешно забрал ключи из рук лекаря Хуа. — В этом нет необходимости. Зачем ты купил этот меч? Хуа Бинань замешкался: — Я думал, ты хотел бы снова обладать духовным оружием. Тогда, на берегу реки, ты был сам не свой, и я решил, что ты найдёшь этому мечу лучшее применение, чем его прошлый владелец. Это подарок, так что ты можешь делать с ним, что угодно. Если пожелаешь, можем его просто уничтожить, перепродать, или подарить кому-нибудь… — Нет! — Чу Ваньнин был в ужасе от одной лишь мысли, что клинок может попасть не в те руки, но и уничтожить Бугуй было выше его сил. Меч Тасянь-цзюня действительно обладал ужасающей силой, более того — это был тот самый клинок, которым Тасянь-цзюнь смертельно ранил Ваньнина в первом мире. Но уничтожить его у Ваньнина не поднималась рука. Почему Хуа Бинань из всех возможных артефактов выбрал подарить ему именно этот меч? Если бы лекарь Хуа знал, что этот клинок был мечом его врага, Ваньнин бы, чего доброго, решил, что он решил подарить ему Бугуй в качестве трофея, в знак того, что Тасянь-цзюнь повержен. Но Хуа Бинань не мог этого знать, а потому выбор меча казался ещё более странным. Чу Ваньнин ощущал себя вдовой, которая только что получила вещи покойного мужа. Он понятия не имел, что с ним делать теперь. — Делай с ним, что пожелаешь, шиди, — лекарь Хуа словно читал его мысли. — Это оружие откликнулось на твою духовную энергию. Ты ведь сам почувствовал это, не так ли? Ситуация со старейшиной Чу примерно та же, однако с таким хрупким духовным ядром он никогда не сможет поладить с таким тёмным артефактом. — Этот меч обладает слишком жестокой энергией. У него, вероятно, непростое прошлое, раз он продолжает вредить людям даже после смерти своего владельца, — Чу Ваньнин наконец взял себя в руки и, провернув ключи в шкатулке до щелчка, приоткрыл крышку. На бархатном ложе покоился длинный широкий клинок-модао из тёмного металла. На этот раз Ваньнин был готов к подавляющей ауре оружия, а потому Бугуй не застал его врасплох. Действительно, почти мгновенно он почувствовал, как его связывают с мечом незримые нити, словно их судьбы переплетались всё крепче. Чу Ваньнин внезапно вспомнил, как ещё подростком Мо Жань просил его когда-то запечатать этот меч, потому что не был уверен, как его назвать. Лишь спустя много лет, когда Чу Ваньнин лишился духовного ядра, император бессмертных дал своему оружию имя — “Без возврата”. Иронично, что в палате Сюаньюань его полустёртое название прочитали как “Возвращение”, словно в насмешку над смыслом, вложенным когда-то Тасянь-цзюнем. Оставалось гадать, что бы сказал Мо Жань мира, из которого явился Чу Ваньнин, узнав, что его меч предал его, выбрав и приняв своим новым владельцем человека, которого Тасянь-цзюнь ненавидел сильнее всех... Ваньнин поднёс ладонь к широкой массивной рукояти, но прикоснуться ещё какое-то время не решался. Впрочем, в этом не было необходимости. Он отчётливо ощущал мягкое покалывание в кончиках пальцев, как если бы Бугуй отвечал ему узнаванием. Враждебная аура сменилась спокойной нейтральной силой. Энергия совсем не напоминала ту, которая наполняла прежнее духовное оружие старейшины Юйхэна, но при этом она незаметно сливалась с полем Чу Ваньнина, смешиваясь с его новообретённой демоничской ци и мягко впитывая её в себя. Тёмное лезвие едва заметно блеснуло золотым огнём — Чу Ваньнин впервые видел, чтобы цвет энергии, наполняющей этот меч, был золотым, а потому поначалу даже не осознал, что происходит. Энергия Мо Жаня отливала холодным пурпуром, но, похоже, Бугуй, словно зеркало, лишь отражал то, чем его наполняли. — Ты прав, этот меч откликается, — признал Чу Ваньнин, наконец позволяя себе опустить ладонь на рукоять. — Я оставлю этот подарок. Благодарю, — он поймал на себе сощуренный взгляд лекаря Хуа, и поспешно убрал руку, как если бы Бинань застал его за чем-то неприличным. Шкатулка сама по себе громко захлопнулась, будто перенимая его неловкое настроение своего владельца. — Я рад, что мне удалось отыскать духовное оружие, которое Чу Сяньцзюнь сможет использовать. Говорят, озеро Цзиньчэн мертво, а потому в мире заклинателей осталось не так много артефактов, — Хуа Бинань вздохнул. — Сегодня мне удалось как следует расспросить ученика Мо с пика Сышен о том, что случилось. Он рассказал, что раздобыл ивовую лозу, точь-в-точь как у его учителя, но его соученики вернулись с пустыми руками. — Ивовую лозу?.. — переспросил Чу Ваньнин, забывая, что не должен реагировать на упоминания Мо Жаня этого мира. — Лекарь Хуа, ты уверен? — Не думаю, что ученик Мо стал бы лгать о таком, — Бинань усмехнулся. — По правде, я тоже был немного удивлён. Ивовая лоза Тяньвэнь, оружие старейшины Юйхэна, знаменита своей непогрешимостью. Это необычное и очень опасное оружие. Ученик Мо, должно быть, сам не понимает, какую ответственность теперь несёт. — Поразительно, — Чу Ваньнин качнул головой, а затем снова перевёл взгляд на шкатулку с мечом. Он принялся размышлять вслух. — Выходит, ученика Мо будет невозможно одолеть, если у противника не будет духовного оружия, равного ему по силе. То, что он создавал механическое оружие, применяя знаня и навыки из прошлой жизни, едва ли смогло бы ему помочь одолеть противника вроде Мо Жаня. Но Бугуй уже встречался в бою с ивовой лозой в первом мире, и этому мечу не было равных. Вот только прежде он находился в руках Мо Жаня — человека, чьи духовные силы намного превышали уровень обычного заклинателя. Тем более, Чу Ваньнин даже не успел восстановить духовное ядро — что сможет противопоставить он такому, как Мо Жань, если однажды они снова схлестнутся в поединке? Чу Ваньнину нужно было начинать активно тренироваться, и делать это как можно скорее. У него не было права на ошибку, особенно теперь, когда враг всё ещё скрывался в тени. Он мельком взглянул на Хуа Бинаня, и понял, что тот выглядит задумчивым. Подперев голову рукой, он сидел напротив, и его полуприкрытые светло-серебристые глаза неотрывно следили за Чу Ваньнином, словно ожидая от него чего-то. Даже следы усталости и истощения не портили гармонию его лица — и Ваньнин осознал, что на мгновение забыл и о Мо Жане, и о мече, глядя на заострённый подбородок и выпирающие скулы. Под бледной кожей проступал холодный пурпур вен. — Ты отдал столько энергии, чтобы помочь старейшине Юйхэну, но у тебя самого силы на пределе, — отметил он, снова сталкиваясь с Бинанем взглядом. — Почему? — Потому что я лекарь, и это моя работа, — Хуа Бинань не сводил с Ваньнина глаз. — К тому же, он напомнил мне тебя. Чу Ваньнин резко закашлялся, отводя взгляд. То, как Бинань это сказал, вызвало в нём необъяснимое волнение. Он пока что не понимал, что всё это значило для них обоих, но сердце его наполнилось смущением. — На этот раз, я буду тем, кто поделится с тобой энергией, — Ваньнин боялся, что передумает, а потому решил не медлить. Он подсел ближе, расположившись напротив лекаря Хуа, игнорируя его скептический удивлённый взгляд. — Мы обсуждали парное совершенствование, но, думаю, сейчас ты слишком слаб для обмена, а потому просто позволь мне… — Нет, — Бинань резко спрятал руки за спину, не давая Ваньниу прикоснуться к себе. — Это исключено. Было видно, что он настроен категорически. Его ещё недавно спокойное лицо выглядело суровой застывшей маской. — Почему? Что не так с тем, чтобы я помог тебе так же, как ты помогал мне? Ты отдал мне осколок своего духовного ядра, помочь тебе — меньшее, что я могу для тебя сделать в ответ… — “Нет”, значит, “нет”, — Хуа Бинань покачал головой. — Я не прошу тебя платить мне услугой за услугу. Ты мне ничем не обязан. — Я хочу помочь не потому, что чувствую себя в долгу, — упрямо давил Ваньнин, но он сам не понял до конца, что сказал. Слова вылетели раньше, чем он успел их обдумать. Хуа Бинань прищурился: — Есть какая-то другая причина? Чу Ваньнин на это не нашёлся с ответом. Он смутился ещёс сильнее, потому что сам не знал, что чувствует. — Я прихожу на помощь тем, кто нуждается, — наконец сказал он, понимая, что кривит душой. Он был слабее лекаря Хуа, даже когда тот был в форме, так что, возможно, Бинань был прав, что не принимал его предложение. — Спасение чьей-то жизни — никогда не глупость, — задумчиво проговорил Хуа Бинань, словно смакуя каждое слово на вкус, и потребовалось время, чтобы Чу Ваньнин осознал, что лекарь лишь повторяет его собственные слова, сказанные накануне. — Жалел ли когда-нибудь мой шиди, что спас человека? Или, может быть, был кто-то, кого ты не сумел спасти? Чу Ваньнин замер, понимая, что вопрос этот задан не просто из любопытства. Он вздохнул. Должно быть, ему нужно было рассказать лекарю, как однажды он позволил своему младшему ученику погибнуть, и за это не смог простить ни сам себя, ни заслужить прощение тех, кому этот человек был дорог. Он также мог бы рассказать, как подвёл Мо Жаня, не распознав в нём цветок ненависти, пока не стало слишком поздно. Или о том, как пытался спасти Сюэ Мэна, и обменял свою жизнь на его, но в итоге попал в плен и погиб от рук Тасянь-цзюня… Казалось, все, кого Ваньнин однажды пытался спасти, погибали, или их ждала судьба хуже смерти. Но как он мог рассказать всё это Хуа Бинаню, не упоминая ни имён, ни событий?.. — Я ни о чём не жалею, — отозвался Ваньнин после долгого молчания. — Возможно, я ошибался, но я не мог поступать иначе. Я действительно не сумел спасти всех, но я всего лишь человек. Я делал всё, что мог. Хуа Бинань кивнул, как будто ответ Ваньнина его в чём-то наконец убедил. Он снял перстни, стянул перчатку, и протянул руку ладонью вверх, обнажая запястье, наконец позволяя Чу Ваньнину себя коснуться. — Ты первый, кому я позволяю это, шиди, — он глядел на Ваньнина так пристально, что тот забыл, что собирался делать. Казалось, в присутствии лекаря Хуа его обыкновенно ясный разум превращался в спутанный лабиринт, в котором слишком легко было потеряться.