Алилуя

— Минхо-о, — поводя носом по щеке, протянул Хенджин. — М-м? — ответил тот, не отвлекаясь от выписывания морозных узоров языком по плечу. — Ты, кажется, просил дать поскакать. — М. — А мне, знаешь, для друга ничего не жалко. — М-м-м. — Не, если ты боишься, я как бы не настаиваю… — Было б у тебя там чего-то, чего стоит боятся. — А, да? Так ты не против? — Я вообще за любой движ в штанах. Усмехнувшись, Хенджин приподнялся, глядя на лицо, сосредоточенное на застежках, пока Минхо не почувствовал его взгляд и не откинул голову, поднимая глаза. — Что, Джинни? Хенджин ненадолго потерял способность изъяснятся, как взрослый человек. Но Минхо понял его молчание даже правильнее, чем он бы смог сказать: — Ты это на серьезных щщах мне сейчас?.. — произнес Ли и замолчал, откинувшись на матрас. — А ты стебешься? — Мы всегда стебемся друг над другом. — Ага. А как я понимать должен, когда ты трогаешь мой зад со стебными намерениями, а когда…с другими. М? — Ну, вот сейчас тебе достаточно прозрачно? Хенджин покосился назад, на свои бедра в его руках. — Ага. Вполне. Ты не уйдешь от этой темы. — боднул он его в плечо. Минхо тут же сместил руку с задницы на спину и прижал ближе. Шепнул поплывшему мгновенно Хенджину: — Я могу уйти от любой темы только ловкостью рук. Хван молча с этим согласился, перетекая по его телу вкось, приподнимая коленом его бедро и устраиваясь поперек ног, примостив голову на плечо в этой ленивой ласке. Минхо под ним дышал слишком размеренно, вполмысли поглаживал рассеянно по спине и Хенджин на каком-то уровне воздуха между ними чувствовал, как задумчивость сменяет настроение Минхо. И не хотел ему мешать. — Значит, ты хочешь попробовать. — произнес он в потолок. Хенджин кивнул ему в плечо, уже почти заснув в тепле. Минхо снова замолк. Их тела уже успели забыть о настрое на секс с пять минут назад, и Хван уже понадеялся вздремнуть. — Тогда отпусти меня в ванную. Хенджин не скатился, а почти стек с него, заторможенно наблюдая, как Минхо с отсутствующим лицом поднялся, сгреб какую-то кучу тюбиков из тумбы и скрылся за дверью. И только когда начал подмерзать, вышел из анабиоза. Сел, лег, встал. Взял телефон и лег обратно. «Феликс. Феликс. Ликс. Ликс. Ликси. Енбук блять. Феликс, это дело жизни и смерти. Феликс, у меня кажется секс сорвался сейчас.» «И чем я тебе помогу?» «Ну…» «Хотя нет, не говори. Я заранее отказываюсь.» «Че с Чанбином?» «Откуда я знаю.» «То есть ты там вообще рядом валялся, пока он кончал?» «Хенджин-а. Я щас как спрошу, че там с твоим. Ты все еще не сказал, кто это.» «А вот спроси. Мне нужен твой совет, если уж помочь не можешь.» «Знаешь, обычно дружеские советы в таких ситуациях говно полное.» «Ага. Но у тебя же сработало.» «Рассказывай» «…и он съебался в ванную. Молча. И с лицом рыбы.» «Мило. Знаешь, если я чего-нибудь в чем-нибудь понимаю, ты должен сейчас не со мной переписываться, а пойти туда» «На кой?» «На егошний» «Фу, как некультурно!» Отписался Хенджин чисто из вредности, а после выкинул телефон из руки куда-то на кровать позади себя. Протупил в потолок немного. Нервно усмехнулся. И поднялся. Заходить в свою комнату он не стал, направляясь сразу к ванной. Шумела вода. Он все еще не набрал ванну или уже утопился? Хенджин стукнул два раза. Так, чисто для предупреждения. Ведь если бы Минхо не планировал его впускать, он бы запер дверь. Но, кажется, Феликс оказался прав. Минхо сидел в неполной ванне с сухими волосами. Хенджин не стал спрашивать, что он тут делал, если не мылся. Ли тоже молча глядел на него с аморфным спокойствием. — Ты сам сказал мне «не играть». — напомнил Хенджин, укоризненно взглянув исподлобья. Кирпич тронула улыбка. — Что поделать, я артист. — закинув голову, показательно погрузился в воду Минхо. Хенджин завел руки наверх, забирая волосы повыше. Вместе с кофейным, тепло-сладким запахом, который бывает только в прогретой ванной, Хенджина окутывало почти гипнотическое спокойствие. Такое предвкушение неизбежного удовольствия, которое уже не рождает нервозности, настолько предсказуемое, и вместе с тем все еще не наскучившее. Хенджин просто шел к нему, шлепая по полу, а затем перекинул голые ноги через бортик. Где-то по пути сюда он оставил одежду. Минхо глядел снизу вверх, застывший в своем спокойствии, вечный испытующий взгляд и расслабленная поза. Они оба были хорошими актерами, но сейчас Хенджину казалось, что никто из них не играет. Может, только чуть-чуть красуются. Он соскользнул в воду с шумом. Минхо улыбнулся, и Хван показал ему язык. Запах, рождающий спокойствие прямо от плечей и вниз по телу, он узнал. Осторожно, придерживая себя за бортики, расположился коленями у его бедер, и повернулся, выдавливая себе на ладонь приличную лужицу кофейного геля Минхо, и подставил руку под струю воды, наполняя ванну пусть жиденькой и недолговечной, но пенкой. И закрутил вентиль, отодвигая кран подальше, чтоб не мешался. Минхо наблюдал за его манипуляциями с кошачьим интересом. Это когда «мне конечно похуй, но я попялюсь». Хенджин улыбнулся становящемуся интенсивнее запаху. — Ты ненормальный. Снаружи кофе, внутри тебя тоже кофе. Аритмии не боишься? — пролепетал он, опускаясь на мягкие ноги. — Уж точно больше, чем тебя. — Минхо потянул его за руки на себя. — Волосы мне не мочи. Хенджин услышал фыркающий смешок. — Все-таки девчонка у нас ты. — На диетах сидишь ты. — ткнул пальцем прицельно в пупок Хенджин. Минхо дернулся под ним, расплескивая воду. — Из-за тебя ванна переполнилась. — перекинулся он с темы. — Вот как я тебе здорово помог. Ты зови в следующий раз, когда снова не сможешь воду сорок минут набрать. — Как ты быстро вошел в роль, не-вижуал. — Это так на меня запах влияет. — повел недовольно головой Хенджин. Больше они не говорили. Скинув напряжение, образовавшееся внезапно и сошедшее с водой и пеной, в ласковой неге лежали, растворяясь в тепле и распаренном воздухе. Лениво перекатывались переваренными пельменями, скользкими руками обгладывали тела, расплескивали воду. Намочили, конечно, волосы Хенджина. Отплевывались от горькой воды и детско, до того расслабленно хихикали, ложась обратно. Переплетались ногами, пользуясь полувесомостью, плавали друг по другу, меняясь, и ни к чему конкретно не шли. Долгое время было достачно этих ленивых ласк. Но, конечно, стало мало. Лежа сверху, Хенджин приподнял голову, косясь на кран. — Знаешь, чето вода остыла. Минхо моргнул несколько раз. — Да. Точно, остыла. Расплетая морской узел из распаренных ног, вылезая в неприветливый холодный мир из еще теплой воды, вытираясь одним полотенцем, они зачем-то друг на друга не смотрели. В смысле, Хенджин знал, как выглядит голый Минхо, и, кажется, уже пару раз имел дело с его членом, но почему-то ему хотелось опускать или поднимать глаза, усердно не замечая ни своего, ни его. — Как ты думаешь, добежим до комнаты так? — спросил Минхо, глядя на дверь. Хенджин покосился на гору одежды, которую не хотелось надевать на до одури вкусно пахнущие тела, чтобы снять спустя три секунды. — Ага. Они выглянули из ванной, словно преступники. Хихикая, как нашкодившие подростки, оставляя босыми ногами мокрые следы, бодрым променадом под одним полотенцем, заплетаясь ногами, добрались до комнаты, и, возясь влажными руками над ручкой, нервно смеялись. Дверь распахнулась. Но не их. Оборачиваясь с неподдельным ужасом, уставились на выходившего из своей комнаты Чана. Чан уставился на них, автоматически держа пустую кружку. Долго смотрел, длинно моргнул, не дрогнул ни единой мышцой лица, механически развернулся и потопал в сторону кухни. — Еще можем успеть улететь из города, пока он не обнаружит и на кухне следы нашего недавнего прибывания? — Не можем. — Хенджин решительно мотнул головой, открывая, наконец, комнату Минхо. — Когда ты перестанешь отвечать на риторические вопросы? — Когда ты перестанешь их задавать? Со стороны кухни послышалось звучное «Блять». И еще раз. — Обожаю нашу слышимость. — Это он двоих нас так назвал? Нервно смеясь, они улеглись на постель, голые и с мокрыми волосами, и обнаружили, что настрой был утерян по крайней мере на половину. Хенджин скосил глаза на Минхо и уткнулся в потолок. Они шли к этому сквозь долгое путешествие через ванну с утоплениями, Чана с кружкой и Минхо с его стебом. И, когда они к этому пришли, Хенджин не знает, что с этим делать. То есть, он знает, что делать, когда люди уже в той агонии страсти, что для смущения и вопросов места не остается. Это он умеет. А как делаются эти сексы у людей с чистыми мозгами? Да еще и по договоренности?! Просто ужас, как-то очень взросло. — Ты че там паникуешь, первый раз что-ли? — Вообще-то не первый. Сам охуел от того, что охуел. — А у меня первый. Так что давай кто-то один из нас будет паниковать. — Давай это буду я. Минхо замолчал. Хенджин думал, он там рожает какую-то крайне едкую фразу, но, когда время для уместного ответа истекло, забеспокоился. Минхо — и замолчал? Совсем? Хенджин сильно испугался. Развернулся, боком приполз к нему поближе и обхватил сразу тремя конечностями вокруг тела. Минхо отмер и развернулся к нему лицом, ложась на бок. — Ладно, так и быть, я уступаю право на панику старшим. Минхо моргнул, кивая миллиметром подбородка, и продолжил молчать. Хенджин с замерзающим шоком нашел Минхо боящимся. И с внутренним писком «ебаный пиздец а ничего что я тоже боюсь» задушил панику. В конце концов, процесс знакомый, че боятся-то. Кроме того, что Минхо и задушить может. Но в целом ведь все то же самое… Разогнав мысли, Хенджин нашел себя обнимающимся с Ли. И не торопился менять что-то, пока не услышал, как их дыхание выровнялось. Ощутив спокойствие, растекающееся от нагретой кожи между ними вниз по спине, чуть двинулся, устраиваясь удобнее и конечно неспроста сдвигая верхнюю ногу Минхо своими, просунув одну между его и второй обвив сверху. Хоть ни малейшего сопротивления в мышцах он не чувствовал, но и помогать ему Минхо не спешил. Поэтому, найдя более близкий контакт телами, Хенджин снова затих. Он подбирался к Минхо с паузами, как к дикому зверю. И с радостью слышал, как их дыхания становятся на порядок чаще. Минхо молчал, и Хенджин внезапно понял, почему его часто просили говорить. Его это смущало или даже раздражало. Но сейчас он бы на самом деле не отказался от подсказки. Хоть какой-то. Но Минхо молчал, и с закрытыми глазами прикидывался мертвым. Хенджин читал, у некоторых зверьков такая защитная реакция. У гусениц, например. Ему пришлось ориентироваться только на себя. Так что, когда Хенджин обнаружил, что объятий становится действительно мало, а руки уже чешутся, он нашел единственную свободную на лопатке Минхо, и повел ей вниз. Юркнул под подмышку, прошелся по боку, завернул на расслабленный живот, с улыбкой чувствуя дрожь напряжения, намеренно задел пупок и вернулся выше, проследил талию к бедрам, и, побоявшись сразу сворачивать вниз, оставил на косточке у ноги. Минхо вздрогнул, совсем глубоко и почти незаметно, как бывает, когда дрожь пошла не от спины, а откуда-то из верха живота. Хенджин не торопился, и его не торопили. Он только водил пальцами вдоль бедра в каком-то знакомом темпе нежной песни. И слышал дыхание, закрыв глаза. Он повел ниже, когда в ритме вдохов и выдохов начали случаться перебои. Участив их, проследил бедро до колена, вернулся самыми кончиками пальцев обратно к ягодице, задевая краем ногтей под аккомпанемент вдохов мгновенно реагирующего инструмента. Вернувшись под колено, обхватил ладонью и без силы приподнял. Минхо с готовностью уложил ногу выше, на хенджиново бедро. Больше свободы действия. Рука соскользнула с колена на лодыжку, прошлась, насколько хватало длины, и против волос двинулась обратно, возвращаясь на свое излюбленное место. Минхо не подавался навстречу, только говоряще дышал. И, решив довериться дыханию, Хенджин скользнул дальше. Услышав пальцами гладкость кожи и ртом словив надорванный вдох, не выдержал и прижался, оглохнув от тепла и прикосновения открытой головки к животу. — Да что же ты молчишь! — злостным выдохом в шею, а рукой вокруг бедра, и Хенджин приподнимается, сильнее жмется. — Спеть? — сломанным голосом отвечает Ли, а сам руками вокруг торса и шеи, и ближе тянет. — Уже все перебрал, что умел, думал, тебе не очень, а ты оказывается и готов давно. — жалобно и облегченно, елозя головой по груди. Бедро в руке мягкое и охренительно большое даже в его длинных пальцах. Под животом едва заметно пульсирует горячий член, а под собственным — его второе бедро, идельной консистенции для того, чтобы в него тыкаться. — Где она? — на грани свиста и шепота, упершись руками в грудь и изголовье. — Вот. — Минхо раскрывает руку, поднося ближе. — Ты…давно ее таскаешь? — уже подхватывая маленький тюбик. — С утра. — И в ванную с ней ходил, да? — расплываясь грязной ухмылкой, сев на его ногу. — Не успел. Ты пришел. — Хрена ты фокусник, вот так ходить… — выдавливая с мерзким хлюпом-пуком. — Опять кончается. — Надо литрами покупать. Оптом. Посмеиваясь, Хенджин опускается обратно на правый бок. Напряжение выветрилось со смехом и лаской. Минхо не вздрагивает и смотрит прямо в глаза, когда Хенджин подтягивает его ногу на свою талию. И когда левой рукой внутрь под бедро ныряет, скользя к ложбинке, не отводит взгляд. Только закрывает веки, пока Хенджин, с почти благовейным шоком пялясь в никуда, проникает. Вокруг пальца горячо и мягко, у самой большой фаланги узко обхватывает, почти как кольцо. Улыбается в воздух, продолжает исследовать на ощупь, с почти восторгом замечая то, что знал уже и так. И все же то, что это Минхо, делает это особенным. Не самый лучший вариант позы, чтобы нащупать простату — быстро понимает Хенджин. Но, пожалуй, был самым лучшим, чтобы Минхо чувствовал себя комфортно в начале. — Эй. Перевернешься? — Как? — В гробу. На спину давай, всем удобнее станет. — По-моему у тебя просто фетиш на миссионерскую. — ворчит Минхо из вредности, или по привычке, ложась. — На тебя у меня фетиш. — не думая, бормочет Хенджин, ощущая, как сжимается живот от вида. Минхо снова молчит, и на этот раз это к лучшему. Хенджин не уверен, как надо отвечать на такие вещи, поэтому просто продолжает свое дело и…видит, что Минхо расположен так, что, хоть его ноги и широко разведены, добраться до входа будет непросто, потому что он лежит на заднице, а не на спине. — Ты это… Медлит на вопросительный взгляд, понимает, что это проще показать, чем объяснить, и охреневая от собственной смелости, обхватывает под коленями, приподнимает, сворачивая спину калачиком, и укладывает обратно. Минхо смотрит в пространство несколько охреневше, но у Хенджина скоро будет аргумент. Он набирает в пальцы другой руки еще смазки и снова входит одним. И теперь проникает заметно глубже, ощутив, как раздвигается нетронутое прежде пространство. Выходя, скользит по передней стенке. И входит по ней с нажимом. И выходит, и находит. Небольшой, чуть более плотный, чем окружающее пространство, комочек, от давления на который Минхо втягивает носом, а выдыхает рвано. Жмурится, только Хенджин все равно видит его лицо и улыбается мягко, не скупясь на прикосновения. Замечает свою вторую руку, оглаживающую ногу во всех направлениях, и оставляет ее пока на эти территории, а правой входит двумя. Идут со скрипом, приходится совместить их друг на друга, сделав почти конус, и становится чуть лучше. Минхо жмурится крепче, но терпит. Хенджин мечется, ища какую-то спасительную таблетку, и, наклонившись, прикасается губами к его колену. Минхо выглядывает снизу как-то вопросительно, и закрывает глаза снова. Хенджин продолжает. Выцеловывает колено, двигается поступательно пальцами, сам раскачивается, пытаясь потереться хоть о кровать, но получается скверно. Ноги Минхо приятно гладить, и приятно целовать. Хенджин проявляет все разновидности мультитаскинга, проталкиваясь двумя пальцами правой внутрь, левой обхаживая одну лодыжку, а ртом лаская бедро второй ноги. Минхо вкусный, даже если где-то горький от плохо смытого геля. И он стонет. Голос у Минхо мелодичный, и стоны его также перекатываются по ушам переливом. Стоны Минхо высокие, ровные, негромкие. А Хенджин едва не пищит от собственного возбуждения, принимая в себя каждый звук и отпечатывая в сознании кадры картин, надеясь запомнить как можно больше, уже зная, что будет видеть это во снах и наяву. У него устает рука до боли в мышцах, и, хапнув смазки на вторую, меняет их. Минхо как будто бы не замечает ни паузы, ни подмены, находясь в ауте абсолютном. Хенджин косится на свою отдыхающую измазанную руку, и обхватывает ей член. Только не свой. Минхо ломается на середине стона, со свистом втягивает воздух сквозь зубы, и толкается. Хенджин улыбается, продолжая, и от его подмахиваний и внутри ощущается напряжение. Темп держать не получается, поэтому Хван плюет на него, двигая кулаком как попадется, и стимулируя простату по простому принципу «чаще, сильнее». Минхо реагирует, отзывается, и это откликается прямо в груди Хенджина. Он не помнит про свое возбуждение, любуясь и работая. Ему впервые нравится доставлять удовольствие сильнее, чем получать. — Джинни… Милосердно сбавляет темп, ощутив только сейчас затекшесть в мышцах, и слышит сбивчивое: — Я ненормальный? Ты внутри, и ты снаружи. Аритмии не будет? Хенджин долго загружается. Очень долго. А когда вспоминает, решает, что, если у Минхо есть силы на такие мысли, то надо его их лишить. — Ща еще такой фокус покажу, вообще охереешь. И насаживается ртом на член, облизав губы. Минхо под ним вздрагивает. Хенджину приходится проявлять чудеса координации, чтобы двигать пальцами внутри, рукой по стволу, и губами по головке. Он не берет глубоко, опасаясь сорвать все неудачной попыткой, и активизируется максимально на уздечке и уретре. Минхо, кажется, вовсе не против. Он не берет голову Хенджина в руки, хоть это и в его стиле, но дергает по привычке за волосы, свисающие вниз. Убирает прядь, неудачно попавшую в рот, и Хенджин от умиления улыбается прямо на члене, рискуя задеть зубами. Переключается на язык, ощущая вкус предэякулянта, но не анализирует, слишком сосредоточенный на процессе. На всех трех процессах. Минхо вместо стонов издает какие-то неразборчивые звуки, вцепляется в волосы почти судорожно. Его мягкие бедра напрягаются, оказываясь сплошными жесткими мышцами, Хенджин чувствует их плечами и отрывает губы, чтобы поцеловать каждое. Он замечает, как Минхо кончает, только когда он пинается внезапно в воздух или в матрас, и работает рукой быстрее, надавливая изнутри плотно и задерживаясь в точке, а Минхо вздрагивает несколько раз, и сперма выплескивается прямо перед глазами Хенджина. А после он тупо смотрит на пытающееся отдышаться тело перед ним без первичных рефлексов, смотрит на пятно на животе, на плотные капли на руках, на дрожащие бедра и как-то инстинктивно поглаживает пальцами внутри, надеясь продлить, и размазывает уже густеющую сперму по еще полностью твердому члену. Как будто его тело все еще не хочет, чтобы это заканчивалось. Потому что для него-то еще ничего не закончилось. Поняв, что от лежащего лепешкой Минхо сейчас не дождаться ни реакции ни помощи, достает руку, зачем-то ошалело смотрит на сморщившиеся пальцы, поднимается, шипит от боли в затекших ногах, и, скрипя всеми коленями, добредает в полной прострации до ванной. Смывая с рук все это дело, пялится на себя в зеркало и видит какого-то дикого австралопитека. Глаза с диким огнем, волосы врастопырку, рот в слюнях, член торчком. Все еще. Умывается и прется назад в непроходящем оцепенении. По дороге замечает Чана, возвращающегося с кухни с кружкой и баранками, кивает приветственно и спокойно идет дальше. Он сегодня видел задницу Минхо, ему никакой Чан не страшен. Сейчас он, наверное, увидев и годзиллу, прошел бы мимо. К тому же, не одному же Крису разгуливать голышом по общаге, простые смертные тоже могут иногда себе позволить. Валится на кровать рядом с Минхо уже почти в полном порядке. А вот Минхо, похоже, то ли еще не очнулся, то ли уже уснул. Вот так и делай добрые дела, а потом все сам, все сам. Хенджин обхватывает себя, шипя от удовольствия, перемешанного с болью от перевозбуждения, и быстро откидывается, растрачивая самоконтроль. Взгляд Минхо он скорее чувствует виском. Раскрывает глаза, таращась в ответ, не останавливая работу рукой, потому что хера с два он теперь остановится, он столько ждал. — Не поможешь? — А волшебное слово? — Я тебе отсосал. Минхо усаживает его себе на шею. Буквально. Хенджин, наверное, в любой другой день бы застеснялся такому положению, но прямо сейчас, когда давно сдерживаемое наконец хлынуло и вот-вот разразится, его мозг генерировать стыд не мог физически. Минхо сосет грубо и при этом лениво, его большие зубы часто попадают неудачно, и глубоко в таком положении у них не получится, но Хенджину, кажется, сейчас могло бы быть достаточно просто вида. Раскрывающего для него рот Минхо, зажатого между его бедрами, руками полосовавшего бока. Хенджин хмурится, шипит и толкается бессистемно, упираясь то в изголовье, то в грудь, то в собственные ноги, и улетает в мучительный, вымученный оргазм, помогая себе двумя руками, и опрокидывается на Минхо спиной. — Вид, конечно, хороший. — слышит он через одну бесконечность звона и писка в ушах и белого шума в глазах. — Но я хотел бы помыть руки. И лицо. И голову. И все. Пойдем обратно в ванную? — Минхо, я сейчас сдох. — И че. — А еще Чан может не пережить третий ор… инфаркт за этот день. — Ну да, в его-то возрасте. Хенджин разогнул одну ногу, чтобы пнуть Минхо в лицо, но тот перехватил его за лодыжку и пощекотал. Хван взвизгнул и отпрыгнул на другой конец кровати с поистине поразительной для умершего человека скоростью. — Сразу бы так. Довольный Минхо приподнялся, крякнул, перевалился на бок, через колени поднялся и, придерживая подбородок, направился в ванную. — Подожди, я что, обкончал тебе лицо? — спросил Хенджин уже в закрывающуюся дверь. — Только не попадись Чану! — выкрикнул он вдогонку. — Блять, мужики, я выселю вас нахуй! — раздался низкий голос спустя мгновение. Хенджин предпочел съебаться быстро и бесследно.