Видимость присутствия

      Колокольчики над дверью оповещают о новом госте, и Чимин лишь на секунду бросает взгляд за плечо, чуть повышая голос: «Секундочку!». За окном снег валит так, словно зима только-только началась, посетителей из-за этого немного — большинство приходящих уходят, получив заказ и хмуро накинув капюшоны. Напоследок февраль решил разыграться, оставить память о себе. Однако дальше — весна. Время надежд и новых впечатлений, время набухших почек, зелёных крохотных листьев и громкого пения птиц. Скоро на улицах снова будет много детей в футболочках и шортах, и тогда Пак вдохнёт спокойнее и свободнее, без таких перепадов.       — Прошло уже три минуты, — раздаётся со стороны кассы. Беззлобно. Скорее, устало, тяжело, словно у человека был очень сложный день, осевший на плечи неподъёмным грузом.       Этот голос Чимин узнаёт сразу же, хоть и слышал его таким всего раз, да и тот месяц или два назад. Узнаёт, подскакивает со стула, сразу отставляя контейнер с перекусом в сторону, и спешит выйти из своей подсобки. Стоило бы повесить табличку про перерыв в пятнадцать минут, но Пак даже рад, что не сделал этого. Давненько постоянник не заходил. Давненько Чимин не видел Тэхёна.       Карточка, прокручиваемая в чуть подрагивающих пальцах, сразу же останавливается. Ким поднимает потухший взгляд на друга детства и тут же его опускает в список напитков у кассы. Почему-то, глядя на него, Пак чувствует лишь жалость.       — Гм… Сделаешь капучино с лавандовым сиропом? Пожалуйста, — Тэхён откашливается и приподнимает руку, чтобы оплатить, но бариста на это отрицательно покачивает головой, и Ким, поколебавшись, прячет карточку обратно в кошелёк. — Мы можем с тобой поговорить?       — Говори, — пожимает плечами Чимин, уходя к кофемашине. Оборачивается на друга, ожидая хоть чего-нибудь, однако Тэхён только смахивает с плеч снег, смотрит в сторону окна и молчит. Странно, сегодня он пришёл в одной толстовке, хотя на улице мороз. Пак, конечно, помнит, что толстовка утеплённая — сам же дарил, — но сути как-то не меняет такая мелочь. — Чего молчишь? Пришёл спустя столько времени и заткнулся, несмотря на то что хотел поговорить. Говори, я слушаю.       На лице Кима проскальзывает кривая недовольная улыбка. Такие высказывания он не уважает, хотя сам ими пользуется. А ещё Тэхён прекрасно уловил настрой Чимина — плюс одна причина скривиться. Честно говоря, Паку плевать, нравится другу или нет. Он продолжает на него злиться, и эта злость в несколько раз увеличивается от любой выходки Тэ, от любого его действия. В Киме больше нет того, кого знал Чимин когда-то — зачем же мелочиться и пытаться отыскать?       — Мне нужна информация, Чимин. Я готов дать тебе ответы на твои вопросы, но будь добр, ответь и ты на мои, — Тэхён как-то резко стягивает капюшон и по-собачьи встряхивает головой. Обрезал волосы… Коротко подстриг, оставил лишь чёлку, которую по привычке раскидал в стороны. Чёрт бы побрал Ким Тэхёна! — И я бы предпочёл поговорить с тобой в спокойствии. Чтобы никто не заходил, не мешал и не подслушивал.       Голос всё такой же едкий, с нотками недовольства. И усталый. До ужаса усталый. Вряд ли Ким работает дни на пролёт, вряд ли вообще что-то делает. Чимин больше ничего не знает о своём друге. Или уже о бывшем друге? Слишком много вопросов и к Тэхёну и к себе: можно ли видеть в Киме человека, которому доверяешь, после всего, что он совершил? А можно ли его бросить, можно оборвать столь долгую и крепкую связь? Паку хочется верить, что Тэ исправим, что за ошибки он обязательно ответит, что в нём остался огонёк того маленького и верного мальчишки, с которым Чимин рос. Хочется, но никак не верится. И даже сейчас, глядя на него, бариста чувствует не то, что раньше.       — Ты знаешь правила. Два на два. Только цена теперь выше в несколько раз, потому что я мало хочу с тобой говорить, Тэ, — Пак кивает к столику у окна, доделывает капучино и уходит к двери, нехотя вешая табличку с перерывом. Он выделяет на разговор всего пятнадцать минут, выдыхает, собираясь с мыслями, и усаживается напротив Кима, ставя перед ним кофе. Взгляд теряет любой интерес. — Сначала ты. Потом я отвечу на два твоих вопроса.       Толстовка Тэхёна промокшая и холодная. От самого парня тоже веет холодом, и Чимин пресекает любую мысль о заботе. Заслуживает ли Ким заботы, если сам ни о ком не заботился? Последнее время неоднозначных вопросов в голове становится больше, и они, сгрудившись, сплетаются в нераспутываемый клубок. Всегда есть два варианта, поскольку человек не может быть плохим полностью или полностью хорошим — Пак не потерял веру в людей, но он потерял веру в Тэхёна, — однако поступки продолжают вбивать мысль о том, что выбор однозначен.       — Будешь молчать? — интересуется Чимин, поглядывая на медлящего Кима, и тот встряхивается, рукой ревностно проводит по коротким волосам на затылке и хмурится. Недовольный. Конечно, Тэхён никогда не любил, когда Пак начинал на него давить — ничего не меняется и в этот раз.       — Хорошо-хорошо, два на два. Окей, я понял. Первое: я сплю с Мин Юнги. Второе: у Вонён скоро будет ребёнок. От меня, — на одном выдохе выбрасывает Ким и поднимает взгляд. Тяжёлый, беспросветный взгляд, от которого внутри что-то невольно надрывается.       Автоматически Чимин откидывается на спинку стула, пробует слова на вкус, пережёвывает их и внезапно осознаёт смысл. Словно чем-то многотонным ударяют по голове — в глазах даже чернеет на долю секунды, и Пак открывает рот, дабы глотнуть воздуха.       — Ч-чего? Спишь с Юнги? Ты серьёзно сейчас? — абсолютно забивает он на вторую фразу, хлопает ладонями по столу и тут же на руки опирается, снова сокращая расстояние. — У тебя совесть-то есть, Ким Тэхён!? — чуть ли не выкрикивает Чимин, подскакивает на ноги, угрожающе нависает и видит опять кривую ухмылку. Мерзкую донельзя, до желания вмазать, до скрипа зубов. Эта тэхёнова ухмылка выбивает почву из-под ног, поднимает уровень злости до крайней точки, и Пак буквально переходит в стадию бешенства.       От Кима нет ни звука. Он ухмыляется и смотрит, смотрит и ухмыляется. В его глазах клубами вздымается странный, непосильный чужому разуму туман, и Тэхён только следит, с какой яростью Чимин сбивает стаканчик со столика. Не вздрагивает, когда горячий напиток попадает ему на оголённые кисти, на толстовку. Ему всё равно. Совершенно. Так плевать, что это злит только сильнее.       Извечно спокойный Пак походит на дракона перед башней с принцессой. Извечно спокойный Пак впервые настолько переходит грани своего самообладания.       — Твою мать, Ким Тэхён! Ты совсем крышей поехал!? Сначала его уничтожил, растоптал, смешал с грязью, а теперь… «спишь» с ним? Голова на плечах осталась или как!? — буквально орёт Чимин, угрожающе сотрясая воздух и будто бы готовясь разнести всю кофейню к чертям. Шквал эмоций, поднявшийся во внезапном приступе, никак не может улечься обратно, и Пак понимает одно: Тэхён потерял любое человеческое обличие в его глазах. — Ты был моим другом, Тэ! Был, чёрт возьми, моим другом, а теперь я вижу, что таких мудаков рядом со мной никогда не имелось! Да что с тобой стало? Что ты, к чёртовой матери, за человек!? Почему ты так поступаешь, а? Что с тобой сделал тот случай, Тэ!?       Пока Чимин пышет злобой, Тэхён молчит. Стирается и его ухмылка, сменяется каким-то самозабвенным молчанием, но взгляд совсем не меняется — остаётся усталым и тяжёлым. Стряхивая капли кофе с обожённых рук и рассматривая покрасневшую кожу, Ким как будто забывает, что рядом с ним распаляется пуще и пуще пламя бешенства, ярости. Окружение его не интересует, как не интересуют и брошенные в него обвинительные фразы. Тэхён это уже слышал миллион раз, миллион раз чувствовал гадкий привкус каждого обронённого слова, миллион раз терпел паскудные вопросы. «Чем ты думаешь?», «В тебе есть хоть что-то человеческое или ты действительно мудачьё без башки?», «Ты всем жизни испортил!» — и дальше, дальше, дальше… Ничего нового. Всё терпимо. Всё одинаково. Не стоит ни капли ответной злости. Ничего не стоит. Ким просто ждёт, когда Чимин остановится и отдышится, переведёт дух, и тогда Тэ сможет вставить свои пять копеек, сможет…       ...объяснить.       Пак щерится как настоящий пёс, увидевший вероломного преступника. Кончики ушей горят, щёки тоже, тело мерзко потряхивает от переизбытка чувств, и бариста встряхивается немного, расправляет плечи. Игнорирование со стороны никак не улучшает ситуацию, и Чимин готовится ко второму гневному монологу, когда Тэхён хмыкает себе под нос:       — Закончил? Теперь послушай ты. Сядь и послушай, — стальной голос напоминает о превосходстве Кима. Несмотря на все предъявленные обвинения, парень остаётся непоколебим и несколько отстранён. Продолжая рассматривать коротко подстриженные ногти, Тэхён ждёт, когда собеседник усядется на место, и только после этого поднимает глаза. — Скажи мне, какого хера, Чимин, вы так прицепились к Юнги? — он вальяжно упирается предплечьями в стол, складывает руки в замок, и чуть подаётся вперёд. Ухоженный, как обычно, вылизанный. Ким следит за собой изо дня в день, тратит уйму времени на это и слишком уж себя любит. — Не разобравшись в ситуации, слизнув с поверхности, вы все резко ополчились, стали бегать вокруг него, его восхвалять. Почему? Почему ты, Чимин, вспомнил о нём и встал на его защиту, хотя до этого не вспоминал долгое время? Почему оскалил на меня зубы? Считаешь, что я мудачьё, да? Не волнуйся, я услышал все твои фразочки и хорошо их запомнил. Ты зовёшься «станцией информации», а по сути, ничегошеньки не знаешь. Только что-то совсем-совсем маленькое, не помещающееся даже в руку. И ты этим оперируешь? Ты позволяешь себе распространять себе такие мелочи? Отвратительно. Маленький лгунишка, не знающий ни-че-го! — Тэхён корчится в отвращении, хотя на обычную эмоцию это не дотягивает. На лице словно застывает непонятное безразличие, тупое и бесячее. Хочется содрать поганую маску актёра, заглянуть под неё и удостовериться, что всё — фальш. Ким переводит взгляд за окно, глядит несколько секунд на снегопад и вновь концентрируется на Чимине, который нервно дёргает ногой, ожидая конкретики и объяснений. — Ты говорил с Юнги? Говорил? Вижу, что нет. Да будет тебе известно, мудачьё по имени Ким Тэхён уже давно извинился перед вашим великим Юнги. Извинился, принизил себя, посидел на коленях. Как ещё объяснить!? Так вот, скажи мне, Чимин, ты знал об этом или пропустил мимо ушей?       Снег мягкий, невесомый. Оседая на непокрытые головы, он медленно умирает. Под зимними ботинками — тихий хруст. Снежное покрывало стонет от сотен ног, которые по нему идут, рисуя новые дорожки-вены.       — Ничего-то ты не знал… Прежде чем орать во всю глотку, припоминать мне каждое дерьмо, удостоверься в следующий раз, что говоришь правильные вещи, — пожевав нижнюю губу в раздумьях, Тэхён сморщивает нос.       Он красив на лицо, хоть и стал совсем бледен. Бледен и худ. Состояние Кима трогать не хочется, и Пак обрывает мысль о том, что Тэ заслужил мучений. Это неправильно. И нечестно. Тэхён — его друг. Даже если и бывший.       — Вы все так паритесь. Вам так не насрать на него. Почему? Я в толк никак не возьму, честно. Что вы в нём нашли? Почему считаете, что он беспомощная кучка дерьма? У Юнги есть голова на плечах, пусть и дурная голова, с бедами, но она рабочая. И всегда была рабочей. А вы делаете из него ребёнка, которого тронуть — уже обида. Не на того напали, не того жалеете. Он лишь звено массивной цепи, лишь попавшаяся в мышеловку мышка. Не он главный герой. Ты, Чимин, так слеп оказался, да? Пипец, я разочарован в тебе!       — Заткнись, Тэхён. Твои извинения перед ним нисколько тебя не оправдывают! — почти по-звериному рычит Пак и шумно вдыхает через нос. — Ты обязан был это сделать ещё в первый день, а ещё лучше — не совершать таких поступков. Тебя интересует, почему я встал на его защиту? Отвечу. Ты паскудно поступил. Как конченный придурок. Такое не прощается ни в коем случае и не забывается. Ты испортил ему жизнь, даже не подумав о том, как всё пойдёт дальше. А мало ли отец его убил бы? Мало ли Юнги наложил бы на себя руки? Что тогда? Ты бы ответил за это, а, Тэхён? Ты бы ответил за свою «шалость», стоящую слишком и слишком дорого? Нет, конечно. Ты всегда избегаешь ответственности и не видишь себя виноватым. Ты не центр Вселенной, прекрати восхвалять себя! Ты столько жизней погубил, а теперь смеешь что-то мне высказывать? Я в отличие от тебя так не поступаю. И не собираюсь поступать. Все, кого ты прикончил словечками и поступками, рано или поздно приходят. Приходят, потому что им нужна помощь, потому что они нуждаются в защите. Сначала ты убил Юнги, потом ты убил Чонгука. Кто дальше? Вонён? Я? Тэхён, все люди вокруг тебя отравлены тобой же! Они медленно умирают, потому что ты решил, что одному быть лучше. Если бы твой брат…       — Пасть закрой, — обрывает Ким, хмурит густые брови и вновь косится за окно. Ему будто не даёт покоя снегопад. — Ты всё прослушал. Абсолютно всё. Юнги приходил к тебе за помощью? Нет, не приходил. Он заглядывал в другие дни, не после нашего расставания. То, что ты узнал о наших делах — чистая случайность. Тебе просто «повезло» окунуться в наши распри. Вот я дурак, рассказал тебе всё… Не надо было. Ты не стал вникать, а сразу нашёл виноватого. Того, кого можно обвинить, возненавидеть. Ты не стал искать никакого подвоха, а этот подвох есть. Я говорю тебе, Чимин, не Юнги здесь главный персонаж. Не он повинен во всём, что происходит. Заткнёшься и выслушаешь, или мне всё-таки уйти? Поверь, если я уйду, то у тебя не останется ни малейшего шанса что-либо узнать.       К двери кофейни подходят, дёргают за ручку. Обернувшись в ту сторону, Пак щурится и трёт глаза, будто смотрел в монитор компьютера несколько часов. Отчего-то начинает болеть голова.       — Так что? — Тэхён пальцами прочерчивает невидимые линии на столе, сосредотачивается на них и поджимает губы. Чимину не видно, но в глазах Кима стоят слёзы. Прозрачные, хрустальные.       Драгоценные.       Тэхён никогда не плачет. Он твёрдый, как камень, тугой в понимании других людей и в понимании жизни в целом. Мозг Кима работает совсем по-другому.       — Говори.       — Хорошо, — сглатывая ком, стоящий в горле, Тэхён утыкается взором в столешницу. Несколько секунд собирается с мыслями и только после этого начинает говорить, спокойно и легко: — Юнги прекрасно думает сам, своей головой. Ему не надо указывать, его не надо жалеть. Он не беспомощный ребёнок, несмотря на количество диагнозов, которые ему поставил психотерапевт. И ещё Юнги не пять лет: он умеет принимать решения без чьей-либо помощи. Не слепой котёнок, потерявшийся в незнакомых переулках, не амнезийный дедок, не знающий, где дом. Его мозг работает лучше, чем твой, ты уж поверь мне хоть с этим, и попусту Юнги тоже не болтает. Да, ему больно изо дня в день, да его херовит так, что хочется скрутить себя в узел, но это не мешает ему быть. Чувствовать, мечтать, существовать — вся вот эта дребедень, о которой вы так печётесь все. Именно поэтому решение вернуться ко мне было вполне осознанным и обдуманным, Чимин. Не я его вернул. Он сам пришёл и сам предложил восстановить подобие отношений, хотя таковыми их считать нельзя. Я знал, что ты сорвёшься и начнёшь орать. Дурак… Сначала спроси у него, зачем ему это всё. У меня есть на это ответ, а у тебя? Нет. Потому что ты зациклился и потерял любые ориентиры, даже не попытался решить, что правильно, а что нет. Но не об этом сейчас. Не об этом… Я правда поступил по-скотски, но я уже успел извиниться и меня успели простить. Ты считаешь всё ещё, что такие поступки не прощаются? Окей. Но Юнги считает иначе, и вот об этом ты должен был подумать в первую очередь. И Чонгук должен был подумать, и Ёнджун. Вам, правда, похер. Вы продолжаете считать, что за Юнги надо решать его проблемы, несмотря на то что он этого не просил. Никогда никого не просил, а за него всё решили. И после этого я мудачьё. Согласен. Пусть так и останется в скудных умишках. Пусть это ко мне и приклеиться, я же заслужил. Гм… Вообще, я не об этом хотел поговорить. Нисколько. Юнги меня мало интересует в этой ситуации, если я смею такое говорить. Всё крутится вокруг одного человека, и поверь мне, это не Мин, которого ты так жалеешь. И даже не я, которого отныне ты ненавидишь до вспышек ярости. Действующее лицо совсем другое. Он есть в каждой истории, он с каждым связан, везде присутствует, и эти проблемы в основном созданы им. Им и никем другим.       Чимин приподнимает бровь, разглядывая Тэхёна с некоторым непониманием. В голове что-то щёлкает, часы ведут отсчёт. Пак знает, о ком скажет Ким, однако всё же медлит спрашивать, чем же так провинился Чонгук и почему в нём всё дело. Причём здесь Чон, если действо крутится в любом случае вокруг Юнги? Разве не Юнги есть в каждой истории?       — Пусть тебе будет известно, пусть твоё сердце немного успокоится: мы нашли для Юнги нормального психотерапевта, который теперь подбирает правильную терапию. Пока что отыскивается лечение, которое действительно поможет, поэтому это занимает некоторое время, — Тэхён трёт запястьем лоб, на секунду дёргается и смотрит на руку. Ожог болит, но это мало заботит.       — Намджун? — для чего-то уточняет Чимин и, заметив кивок, кривится. — Ясно. Хоть где-то ты поступил правильно и постарался исправиться. Продолжай. Пока что я не особо чувствую изменения по отношению к тебе.       Немного наклонившись, Ким цепляет кончиками пальцев стаканчик с пола, выпрямляется и внезапно запускает этот стаканчик в лоб Чимину. Тот распахивает в ответ глаза и раскрывает рот, чтобы высказать всё, о чём думает, однако не успевает, поскольку Тэхён действительно продолжает:       — Спроси когда-нибудь у Юнги, почему он начал со мной встречаться в первый раз и почему он приходит ко мне сейчас. Спроси, и ты услышишь тот ответ, который скажу тебе я. Причина в Чонгуке. И я с Юнги вижусь из-за него же. Чонгук здесь главный герой, понимаешь? Не Юнги. Не я. Не Ёнджун. Чон Чонгук собственной персоной. Тебе известно, что мы начали встречаться с Гуком на условиях свободных отношений: каждый мог находить себе пассию на несколько дней, мог гулять с кем угодно, но чтобы это не переходило границы. Чонгук их перешёл. Я скажу так, он сломал всю построенную систему, потому как по уши втюрился в другого человека. Настолько сильно влюбился, что только о нём и говорил. Чонгук — фельдшер скорой, это не новость. Он есть везде и всегда. Даже здесь и сейчас он фигурирует. Присутствует в каждой истории, в каждом слове. Чонгук везде, Чимин. Ты не замечал этого? Или замечал, но решил не акцентировать внимание? — парень прячет руки под стол, натягивает рукава толстовки и покачивает головой, продолжая рассматривать столешницу. Что-то в нём не то проскальзывает, что-то непривычное, колкое. И Чимин замечает это только сейчас. Только сейчас приглядывается к влажным глазам. Но Тэхён не даёт себя рассматривать, хмурится предостерегающе и взором требует прекратить тщательно его анализировать. — Чонгук виделся с Юнги всего три раза до всей этой истории. Один раз приехал на скорой по вызову к его матери, оставил свой номер телефона для «надёжности». Второй раз приехал по звонку на личный телефон и остался на ночь. И третий раз пришёл сам, пока отец Юнги был в отъезде. Я не буду вдаваться в подробности. Ты и сам можешь додумать, что между ними «стряслось», что между ними было. Я себя не оправдываю, Чимин, но как-то знать, что твой парень так ревностно влюблён в другого… Меня это разозлило, я потребовал прекратить общение с Юнги, орал на Чонгука при любом упоминании, мы срались без причины. Отношения, строившиеся более-менее спокойно внезапно начали ухудшаться в геометрической прогрессии, поскольку Гук, да и я сам, стали вечно подозревать что-то. Недосказанности, злость, непонимание… Мне кажется, мы посыпались на этом. На этом моменте оказались у пропасти. Ты же знаешь, Чимин, я сука та ещё. Ты назвал меня мудачьём и не прогадал, поскольку я реально хватил лишнего, я действительно уничтожил Чонгука в попытках его слепить по-своему. Мне казалось, что контроль поможет совладать с его сердцем, а в итоге всё только ухудшилось. Мне казалось, что я поступаю правильно, запрещая любые отношения с другими людьми. И это всего полгода. Полгода вместе. А я его убил. Да так, что он точно не встал. Раскромсал, не сумел вылепить что-то и кинул в таком состоянии. Изломанного, покалеченного и болезненного. Приревновал раз, приревновал два, а на три — покалечил. Мы вечно балансировали на обрыве, вечно хватались друг за друга, чтобы не упасть в глубокую пропасть, думали, что удержимся, что переборем, забудем всё, сумеем исправиться, но ты понимаешь, такое не исправляется. Это невозможно, сколько бы сил не прикладывалось. И в какой-то момент сплоховал уже я. Я хотел задеть Гука, сделать ему больно, отомстить, поэтому начал встречаться с Юнги, и мне всё думалось, что Мин действительно медленно, но верно в меня влюбляется, что забывает о Чонгуке, о том, что между ними было. Думалось, что я сумел перебороть этого засевшего в груди ублюдка, который ревнует, ведь если Юнги не любит Чона, значит всё хорошо, значит у нас всё наладится. Но не тут-то было. Вместо улучшений пошло ухудшение. Чонгук взорвался, как баллон с газом, заискрился, как неисправная розетка, и пообещал выкрутить мне голову, если я что-то сделаю Мину. Теперь уже ревновал он, хотя и продолжал клясться мне в вечной любви и в своей зависимости. И я сломал Юнги, как сломал и Чонгука. Также уничтожил его сердце, вырвал с корнем любые его чувства, размазал по стене. Я знал, как это сделать и сделал. Это то, Чимин, о чём вряд ли тебе кто-то мог рассказать. То, что обычно хранится в тайне. И несмотря на то что ты сказал, будто я «был» твоим другом, а не являюсь, я выкладываю все карты перед тобой. Ты всё ещё остаёшься для меня тем, кому я могу довериться, кому я могу об этом сказать. Ори на меня, кидайся в меня. Делай, что захочешь. Просто до конца выслушай, ладно? — голос трескается, подобно стеклу, на которое безбожно наступают. Самообладание Тэхёна медленно рассыпается на сотни осколков, и спокойствие начинает дрожать в такт тэхёновой дрожи. — Мир расколот. Для меня больше нет никаких красок. В Чонгука я как был влюблён, так и остался, и мне действительно жаль, что я так по-дебильному его растоптал. Думал, что верну, смогу вернуть, но облажался и в итоге потерял не только его. Потерял и себя. Не оставил ничего от нас. Мы так держались за край пропасти, верили, что сумеем отойти от обрыва, но нас всё подпирала и подпирала стена, скидывала вниз, не давала и шага ступить назад. И в итоге всё закончилось. А я, как последний дурак, продолжаю докучать Чонгуку, продолжаю приходить к нему и говорить, что скучаю. Чем это поможет? Да ничем. Моя любовь для него — смертельный яд. Мне жаль, что так вышло, но надеюсь, этого больше не повторится. Я таких ошибок совершать не буду. Ломать людей я больше не собираюсь.       — Ты и сам сломан, — внезапно произносит Чимин, склоняет голову вбок, но никак не может заглянуть в глаза, поскольку Ким от него отворачивается, не позволяя даже мельком рассмотреть отражение.       — Да кому какое дело? Если даже ты меня посчитал главным злодеем, пусть так это и будет. А на деле, нет здесь правых. Все обосрались как могли, — Тэхён откашливается, пытаясь вернуться в прежнее устойчивое состояние. — Что насчёт Юнги? Мы с ним говорили недавно об этом, и он признался, что единственной причиной, по которой он стал встречаться со мной, оказался Чонгук. Он думал, что таким образом ещё раз взглянет в глаза Чону, сможет с ним поговорить, сможет его вернуть, а в итоге не получил от этого ничего. Чонгук в его жизни был три дня. Те самые три дня, про которые я уже рассказал. И именно такой короткий промежуток, такая пылкая влюблённость, была первым срывом Юнги в самую страшную бездну, откуда его доставал Ёнджун. Поверь мне, Ёнджун множество раз вытаскивал Мина из передряг, но с Чонгуком Юнги так слёг, что все думали, будто он умрёт через несколько часов. После этого появился я. Настроил всяких ужасов и попортил его состояние до того, что имеем сейчас. Правда, Юнги сказал мне, что отец волновал его мало. Знал он, не знал — ему всегда было глубоко плевать на старшего сына, поэтому попытки привлечь внимание даже таким образом, как признание в своей ориентации, мало чем ухудшили отношения. Ненависть как была, так и осталась. А вы схватились за это, раздули до слоновьих размеров… Глупцы. Когда-нибудь поговори с Юнги. Ты же отныне корешишься с ним, вы же, вроде, неплохо общаетесь. Поговори с ним, и, возможно, все прояснится. Возможно, ты частично меня поймёшь. А пока мы ищем друг в друге Чонгука, его оставленные повадки, его частички. Мы находим мелочи в поведении, привычки, просто от того, что нам его не хватает. Он ищет Гука во мне, я ищу его в Юнги. До тошноты обыденно. Только у Юнги есть шанс вернуться к Чону, а у меня уже нет. И никогда больше не будет. Если повезёт, у меня получится перед ним извиниться, получится с ним поговорить более открыто, без оскала и злости, без желания доминировать и принижать. Я переборю это в себе, чтобы никто больше не мог сказать, что я не достоин даже капли заботы. Тут скорее мне подойдёт обзывательство «социально неуравновешенный», ведь так? Ты же об этом иногда думаешь?       Руки болят, кожа остаётся всё такой же красной. Не то чтобы ожог особо сильный, однако неприятно. Тэхён несколько раз моргает и зачёсывает назад чёлку. Давно уже проходят выделенные пятнадцать минут, благо, никто не приходит в кофейню. На улице продолжает падать снег, зажигаются фонари парка — жизнь идёт своим чередом, двигается в нужном темпе. Люди живут, люди страдают, люди смеются. Все разные, все переплетёны ниточками судеб.       — Ты сказал, что Чонгук в каждой истории, — замечает осторожно Чимин. Ему становится как-то совсем неловко после всего, что он услышал, и от этого сердце начинает ныть в груди только сильнее. А ведь Пак виноват. Виноват, что не разобрался, что не стал копаться, что бросил друга детства, потому что посчитал, будто тот не достоин внимания. Его маленький Тэхён. Тэхён, с которым Чимин бегал во дворе, с которым учился кататься на велосипедах, с которым ездил в отпуск.       — Ситуация с Ёнджуном. Недавно же был суд, верно? — Ким трёт переносицу, не понимая, куда девать руки. — Я знаю, что произошло тогда. Я знаю, что один из старших приютских избил Чхве, когда тот хотел удрать с ним. Точнее, избил через чужие руки. Через посредника. Всё это время посредником был Чонгук. Это он довёл Ёнджуна до больницы, до таких страшных травм. Почему? Ему просто пообещали такой же побег. Тот же товарищ Чхве. Всё банально — изобьёшь мелкого, сбежишь с приюта. Только Чонгук сбежал. Уже сам. К счастью, Ёнджун не смог его узнать. Гук был в маске, если верить его словам, да и не таким уж запоминающимся, поэтому его образ в памяти Чхве не отложился. Скорее всего, это принесёт последствия в будущем, но прошу тебя, храни информацию в тайне. Не делай Чонгуку хуже, ладно? Он старается изо всех сил. Он старается, как и все мы. Идеальных людей нет. Каждый из нас придурок, хах…       Поднимаясь с места, Тэхён надевает на голову капюшон и протягивает руку Чимину. Он не ждёт рукопожатия, поэтому спустя пару секунд молчания практически сдаётся, однако Пак внезапно легко встаёт следом и, обойдя столик, крепко обнимает. Около минуты простояв без движения, Ким поднимает глаза к потолку, сглатывает и прижимается к Чимину, обхватывая его мягко, почти невесомо. По-медвежьи привычно, тепло. Ему не хватало этого. Давно уже. Несколько месяцев. С тех самых пор, как Пак стал его игнорировать.       — Ты сказал, что у Вонён от тебя ребёнок будет. Не солгал? — бариста отлепляется от Тэхёна, кладёт руки ему на плечи, всё-таки заглядывает в глаза, но ничего не говорит о лишней влаге, застилающей взор. Ничего не говорит, потому что понимает, что Ким Тэхён никогда не плачет. При других не плачет.       — Нет. Правда. О таком бы я точно не солгал. Проблема только в другом: Вонён хочет сделать аборт либо отказаться от ребёнка после рождения, а я… Наверное, так мне и надо. Надо получить на плечи хоть какой-то груз, хоть какую-то ответственность, поэтому заберу ребёнка себе. Несмотря ни на что, — Ким прячет руки в карманы толстовки и поводит плечом. — Я пойду.       — Ты же хотел вопросы задать.       — Уже неважно. Мне кажется, ничего больше не важно. Осознал, что это бесполезно, — он смотрит исподлобья, изучает с пяток до макушки и разворачивается, бросая последний взгляд в окно. Снегопад его на самом деле волнует. Волнует, что на его голову упадёт снег, волнует, что снежинки растворятся в волосах, на коже.       — Приходи ещё, ладно? — напоследок шепчет Чимин, прикусывая нижнюю губу, и, не заметив согласного кивка, только вздыхает. Убирает табличку с перерывом, потирает руки и отправляется к кассе. Взглядом цепляет стаканчик, валяющийся на полу, разглядывает несколько секунд выплеснутый кофе.       Чимин тоже плохой. Тоже «злодей».       Перебегая дорогу почти перед машиной, Тэхён оборачивается на громкий сигнал и ругательства, приподнимает примирительно руку и хмурится недовольно, пожёвывая щёку с внутренней стороны. В парке мало людей, и поэтому Ким не особо торопится вперёд, игнорируя холод. Зачерпывает рукой снег, он прикладывает его к ожогам, морщится болезненно и дёргается несильно, словно случайно. Всё-таки неприятно. Кофе оказался горячее, чем Тэхён ожидал, и не вовремя оказанная помощь не приносит облегчения — бесполезная трата времени. Ким присаживается на скамейку, перевязывает шнурки и никак не реагирует на то, что рядом кто-то опускается.       — Неважно выглядишь, Тэ, — Юнги рукой отгоняет сигаретный дым, несколько раз смотрит по сторонам и отряхивается. — Как поговорил с Чимином? Ты же явно от него идёшь.       — Ничего нового. Просто поговорил, — бросает грубовато Тэхён и выпрямляется, рассматривая Юнги без особого интереса. — Ты же должен быть на поминках, нет?       — Меня так и не пустили на кладбище, — Мин бесцветно пожимает плечами, не вкладывая в этот жест ни доли сожаления. — Не пустили так не пустили. Им зачтётся. Прогуляемся?       — Я так и не выпил кофе, — вспоминает Ким и приподнимает руки, показывая травмы. Лицо кривится в подобие ухмылки, неприятной, несколько ожесточённой. За ней скрывается много всего, и Юнги по-матерински поправляет капюшон на голове Тэхёна, треплет бессовестно за щеку и пихает в плечо.       — Пойдём тогда кофе пить? — интересуется Мин, снова пряча руки. Смещает сигарету языком в уголок рта и выдыхает в сторону дымок. Он тоже без шапки, но хотя бы в куртке, более утеплён, чем Ким. Тэхён разглядывает его с сожалением, болью.       — Такие сигареты Чонгук курит, — замечает для чего-то он, хохлится, как птенчик, и отворачивается. — Поцелуемся?       Юнги усмехается, затягивается посильнее и, собрав во рту вкус никотина, придвигается чуть ближе. Немного наклоняется, поворачивает голову Тэ за нижнюю челюсть и заглядывает в самую глубину глаз.       Снег продолжает оседать на непокрытые головы, капюшон предательски сползает вниз. Люди идут мимо, торопятся, косятся. Через пару секунд забывают обо всём, думают только о себе. На улице холодно, но необычайно красиво. Тэхён чувствует, как в его душе зажигается маленький огонёк надежды, и смотрит в будущее уже спокойнее.