Time to Drive

| Pop Smoke - Invincible |

С монтировкой в руке он подходит ближе, наклоняется посмотреть на двери и, победно выдыхая, опускает плечи. Хотя бы с замком Чанбину везёт. За ненадобностью себе он не так давно отдал его Чони, чтобы тот нашёл соответствующее применение. Впрочем, как и многие другие вещи альфа безвозмездно раздал своим сотрудникам из мастерской за несколько лет совместной работы. Он с лёгкостью ломает замок той же монтировкой, не портя при этом двери. Альфа аккуратно заходит внутрь и осматривается, насколько позволяет зрение, прислушивается к посторонним звукам, и только потом пробирается через тёмное помещение, оставляя позади себя полоску света с едва приоткрытыми воротами. Свечением снаружи служит верный Широн, который ждёт хозяина на улице, но фары автомобиля не дотягиваются до того места, куда идёт альфа. На выключатель нажимать он опасается - кто-нибудь может заметить, а это в его планы не входит. Чанбин даже подъехал сюда еле слышно. Бугатти кралась, как рысь, под колёсами ломая только камушки. Альфа ничерта не видит, обо что-то спотыкается, носком кроссовка отпинывая это в сторону. Забравшись достаточно глубоко, он достаёт мобильник и включает фонарик, убавляя пальцем по экрану яркость. Чанбин щурится, прилагая все усилия своего зрения, чтобы всё рассмотреть, увидеть каждую деталь. Гараж не такой большой, как у альфы дома, но и не маленький. В конце стены стоит диванчик, повсюду развешаны и расставлены неинтересующие Чанбина инструменты, где-то даже его собственные, которые он опять же по доброте душевной отдал Чони, где-то висят выцветшие плакаты машин и полуголых альф с омегами. Но это всё не то. Чанбину нужно удостовериться в другом. Он обходит кругом, неторопливо ступая по бетонному полу, пристально смотрит на облезлые от краски стены. Фонарик в руках прыгает словно солнечный зайчик из стороны в сторону. Так проходит минута, две, три... В какой-то момент он слышит тягучий скрип, резко оборачивается, но кроме покачивающихся дверей ничего не видит. Широн также стоит на страже, пропуская прямую полоску света. — Где же вы их спрятали, — шепчет он себе под нос, снова принимаясь искать глазами. Пройдя ещё немного, Чанбин натыкается носком кроссовка на что-то выпуклое. Он встаёт туда ногой и нажимает, замечая, что подошва чуть продавливается. Альфа времени зря не теряет, сразу отходит назад, опускается на корточки и шарит уже рукой в этом месте, пальцами нащупывая металлическое кольцо. Резким движением он тянет его на себя, открывая неприметный гаражный люк. Дверца распахивается, поднимая клуб дыма вверх и окутывая им тело. Чанбин кашляет, но как можно тише. Затем он встаёт на колени, нагибаясь вперёд, и одной рукой держится за выступ, а вторую с фонариком направляет в темноту. Догадки подтверждаются. Чанбин прикусывает губу от злости, освещая телефоном пять баллонов с закисью, аккуратно сложенные у стены. Нервы альфы накаляются, тело прошибает мелкой дрожью, но та сдержанность, которую он приобрёл за все эти годы не позволяет ему сделать что-то импульсивное. Он глубоко выдыхает и фотографирует эти баллоны, нажимая трясущимся пальцем по экрану, а потом такими же осторожными действиями закрывает люк, заметая следы пылью. Чанбин ещё раз проходит везде, где был, и старается ничего не упустить. Где-то он дует на пыль, чтобы не было видно свежих шагов, где-то ставит предметы на место, которые задел или убрал с дороги. Совсем невовремя звонит телефон, и он бы его не взял, если бы не высветившееся имя на экране. — Я занят, Джихо, ты же знаешь. — Феликс здесь, ты нужен ему, — коротко говорит друг и скидывает. И вот теперь, после звонка, нервная система Чанбина начинает играть новыми красками. Он уже действует намного быстрее. Заручившись мыслями о том, что он оставил порядок за собой и никто не сможет узнать, что в гараже кто-то был, он уходит, последний раз кидая взгляд туда, где лежат его баллоны. Распахивая дверь Широна, альфа достаёт с пассажирской стороны пакет, из него копию замка того, что висел на гараже, и закрывает им ворота. Если его всё же не смогут открыть ключом - это уже не его забота. Старый он кидает в багажник и быстро заводит своего зверя. Выключив фары и погрузившись в темноту, он разворачивается и давит на газ, ориентируясь по памяти к выезду в город из гаражного кооператива. Мысли Чанбина метаются от брата и к тому, что он видел. Феликс был прав - на его работе крысы. И эти крысы те, кому он больше всего доверял. Всех, к огромному сожалению, он пока ещё не знает, не уличил, но насчёт одного точно теперь уверен. Чанбин долгое время с ним проработал, но это не остановило Чони его кинуть. Кажется, омега слишком дословно понял, что может распоряжаться всем, что у него есть на работе. Это касается и доброты, с которой альфа отнёсся к нему. От этого осознания сердце Чанбина ещё сильнее сжимается, ещё больше наполняется горечью. Хочется думать, что омега один такой, кто пошёл против него, но голову не могут покинуть другие плохие мысли. Вдруг заодно с ним и Сынмин, которого альфа подпустил очень близко к своей семье и друзьям, которого сам всему научил и наставлял. Вдруг он тоже может нанести им всем вред... Поэтому, Чанбин решает действовать крайне осторожно, никто пока не должен знать, что их хозяин в курсе. Эти баллоны из гаража крались в обход Чанбина, не разом, а каждый через какое-то время. И это тоже очень неприятно отзывается в груди. Предательство объясняет и то, что многие гонщики стали подрываться, раскрывает глаза на то, кто именно установил Хёнджину в Ламборгини закись. Но несмотря на это, Чанбин ещё очень многого не знает. Какой мотив они преследуют, зачем подрывают своих же, сколько их всего, что хотят дальше и какие следующие цели. Альфа обязательно должен это выяснить. Он никому не даст даже пальцем тронуть свою семью. Широн проезжает тенью мимо машин, расположившихся у клуба. Владельцев рядом с автомобилями нет, те, кто всё ещё поддерживает Чанбина давно разъехались, а те, кто принял другую сторону отправились в клуб. Последние альфу теперь уже не волнуют, решение они приняли сами, хотя по номерам он узнаёт многих и примерно запоминает. Но важность сейчас заключается совсем в другом. Ему нужно найти серебристый Спайдер. Поиски не проходят зря. В какой-то момент фары Широна замечают и подсвечивают одиноко сидящего на капоте омегу. Его красные пряди развиваются на ветру, капюшон откинут назад. Колени согнуты, и на них опущена голова. В очередной раз у Чанбина сердце щемит. Широн останавливается возле Порше, и альфа выходит к брату. — Феликс, я же сказал вам не приезжать, — ветер разносит громкий голос Чанбина. Он останавливается рядом с младшим и пристально смотрит на него. — Что ты уже знаешь? — Всё, — отзывается омега, поднимая голову. В глазах его укор, душа полна пустотой. — Ты не поехал на последний заезд и не сказал об этом нам, договорился с нашими главными соперниками о своём проигрыше взамен на помощь Макларену, и тебя предали твои же люди, — Феликс встречается взглядом с альфой, не щадит его, но и не хочет сделать больно. — Это Чони, Чанбин. Это он поставил закись Хёнджину, они все заодно. — Я знаю, Феликс. Чанбин подходит к омеге и, положив ладонь на его макушку, тянет к себе. Феликс утыкается в брата - единственное безопасное и уютное место, которое его спасает за последние дни. Сил кричать, что-то доказывать и ругаться с братом у него уже нет. Он опустошён, ничего не хочет, и он выбирает другое - отпустить всё это. — Откуда ты знаешь про Чони? — Твой старший брат всегда на шаг впереди, — Чанбин пытается вызвать улыбку на губах своего мелкого. Он видит, как тому плохо, но сделать пока ничего не может. Ещё пока не время. Единственное, что пока в его силах, это предупредить. Следующее он уже произносит у уха парня, удерживая его рукой. — Феликс, просто послушай меня сейчас и сделай хотя бы раз так, как я попрошу. Не приезжай пока на гонки, оставайся дома, занимайся собой и учёбой. Я даже разрешаю тебе разобрать и собрать Спайдер, — Чанбин слышит сухой смешок омеги. — Но на заезды ни ногой, хорошо? И сделай так, чтобы Джисон это тоже усвоил, если не хочешь, чтобы он пострадал. Феликс пытается поднять голову. — Пол часа назад Хёнджин мне тоже сказал убираться отсюда, в чём дело? Это из-за гонщиков? Они теперь все против нас, да? — Дело в том, что наш мир меняется, Феликс. Уже не то время, когда все были друг за друга и подчинялись одному лидеру, — выдыхает Чанбин. — В нашем сообществе происходит раскол. — Значит, это ни полиция, ни кто-то со стороны, это наши же участвуют в расправах, — даже не спрашивая, дополняет омега. — Ты же знаешь больше меня. Скажи мне, кто ещё в этом замешан? Эти трое альф, они тоже причастны к этому? Мы с Ханом были правы? — Мне это только предстоит выяснить, пока всё очень запутано даже для меня, — он берёт Феликса за плечи и наклоняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — Главное, ты должен довериться мне. Немного времени и мы себе всё вернём. Я обещаю. Ты помнишь, что я тебе говорил перед твоей первой гонкой? — Без поражений не бывает побед. Чанбин одобрительно кивает и делает шаг назад. Феликс в эту же секунду хватается за предплечья брата, цепляется за него силой, пока он не ушёл. Омега брата удерживает, и говорит таким тихим голосом, который заставляет по телу альфы волной пробежать мурашки от его нежности и ранимости. — Бинни, я не хочу, чтобы ты один со всем этим разбирался. Позволь нам помочь тебе. Чанбин уводит взгляд в сторону, не в состоянии смотреть на эти умоляющие глаза, какие обычно делает Феликс. В большинстве случаев он таким образом подмазывается или льстится, но сейчас хорошо видно, как он по-настоящему искренен. Он действительно переживает за своего брата. — Когда понадобится, я вас позову, а сейчас едь домой и успокой Джисона, помоги ему всё понять. Наше поражение не конец, это нужно принять и перетерпеть. За твоим другом и его Маклареном сейчас идёт охота, а у тебя учёба, вот о чём вам нужно думать. — Хорошо, я тебе верю, я постараюсь, — выдыхая, соглашается Ликс. В какой-то степени омега всё ещё немного зол на Чанбина, что тот не посоветовался с ними, когда принимал решение и помощь от Чана, Минхо и Хёнджина, но, как говорится, что сделано, то сделано. Феликс и сам прекрасно понимает, что они бы втроём не вернули Макларен, сил бы у них не хватило. Он понимает, но по-прежнему не хочет это озвучивать. И в знак благодарности брату, парень не спорит с ним. Чанбину и без этого, должно быть, тошно. Он потерял людей, уважение среди гонщиков, не приехал на собственную гонку, и всё это ради них - омег. Они должны как минимум быть ему признательны за такое. Каким бы ни был сильным Чанбин, но Феликсу его очень становится жаль. И он пока даже не знает, как брату действительно чем-то помочь, а не вызвать снова гнев. Поэтому, смиренно соглашается и не перечит. Не заставляет Чанбина тратить нервы ещё и на себя. Он обдумает всё позже. — Хана будет нелегко удержать, но я сделаю всё, что в моих силах. Можешь на меня рассчитывать, — Феликс кивает головой, уверяя старшего в том, что тоже может быть полезен. — Удержать его никто не сможет, кроме тебя, — усмехается альфа в ответ. — Вы же как братья друг другу. Омега приподнимает уголки губ в ответ и отпускает наконец старшего. Чанбин делает шаг назад, но вовремя кое-что вспоминает, снова оборачиваясь. — Феликс, у тебя же блокаторы есть? — Что? — По-моему, у тебя течки давно не было. У омеги щёки вмиг пунцовеют, он быстро спрыгивает с капота, толкая брата от Порше. — Да-да, есть, не переживай, не было её может быть из-за стресса, — тараторит Ликс и открывает дверь Спайдера. — Я поеду к Джисону, ладно? — Поделись и с ним тоже, — кричит ему Чанбин, пока омега быстрее, чем нужно залезает в салон. — У него тоже видимо сбился цикл. Порше заводится за считанные секунды, Феликс даже не смотрит на брата и выруливает в сторону своего дома. Смущаясь ещё несколько минут в дороге, он переключается мыслями на Джисона и молится про себя, чтобы тот ещё спал. Иначе Ликсу придётся очень туго. Он даже не знает, как другу озвучить, что последний заезд тоже проигран. Хан очень импульсивен в последнее время, а эта новость его просто добьёт. В Феликса снова закрадываются опасение и тревога. Сможет ли его друг всё это перенести? Не уйдёт ли он в себя? Но прежде, чем его будить, все острые и колющие предметы в доме явно нужно будет спрятать. Хан не станет вслушиваться в слова Чанбина, не будет разбираться в ситуации, он сразу будет рваться в бой. И Феликс даже знает, на кого тот захочет выплеснуть свой гнев. Минхо. Надеюсь, Минхо тоже это понимает. Вспоминая Минхо, Феликс вспоминает и Хёнджина. Как бы Феликс не был на него обижен, как бы ненавидел, альфа всё ещё его не отпускает. Умом омега не хочет даже иметь с ним дела, но тело помнит то тепло, которое дарил ему Хёнджин... Ликс вздыхает и сильнее нажимает педаль газа, растворяясь вместе со своим преданным Спайдером в скорости. Терять людей - это нормально, но терять себя ради них - нет. Он должен это пережить, даже несмотря на то, что его предали. Чанбин провожает Феликса взглядом. Как только фары Спайдера потухают вдалеке, он разворачивается к клубу и достаёт телефон. — Я здесь. Звонок сразу же прерывается. Альфа надевает капюшон и растворяется в темноте, в поисках теперь уже другой машины. Найдя одного из рекордсмена по показателям среди дорожных автомобилей, Чанбин останавливается рядом и несколько минут просто смотрит на него. Хеннесси Веном впечатляет своим внешним видом даже его, альфа не скрывает этого, на то он и соперник. Широну необходим только равный, иначе смысла даже не будет в гонке. В какой-то степени ему даже жаль, что они не испробовали свои гиперкары против друг друга, не увидели, кто на что способен, но Чанбин ещё надеется, что это можно будет исправить. И он сможет обернуть ситуацию в свою сторону. Тогда-то он приложит все силы для этого. — Любуешься? — сзади него возникает мощная фигура, под стать автомобилю, но голос звучит не с насмешкой, скорее даже как-то тепло. — Жалею, что не смогли выйти вместе, — отвечает Чанбин, разворачиваясь. Они пересекаются глазами, но ни у того, ни у другого нет видимой вражды друг к другу. Изначальный запал Бан Чана - подчинить этот город себе, немного померк после того, как он увидел, что здесь начало происходить с его появлением. И даже собственная победа кажется уже не такой значимой, если это можно назвать победой. Как такого заезда не было. Теперь он просто действующий лидер среди возникающего хаоса. — Когда найдём виновных, предлагаю повторить гонку, — предельно честно говорит Чан. Чанбин кивает и смотрит на рядом стоящую Ламборгини Хуракан. — Хоть твой человек и обогнал моего брата, схитрив с закисью, передай ему спасибо, — серьёзно говорит альфа. — Если бы он мне не сказал, кто ему установил её и не указал местоположение гаража, я бы не смог попасть внутрь. — Хорошо, передам, — делает короткий кивок Чан. — Что ты узнал? Чанбин достаёт телефон из кармана, открывает галерею и показывает фотографию приблизившемуся парню. — Натаскали пять моих баллонов, — безэмоционально комментирует он. — Может быть, есть ещё. В последнее время я был занят бумагами и пропустил из-за этого кражи. Не хочу делать поспешных выводов, но подорвавшимся похоже они ставили в этом гараже по низкой стоимости. — А у тебя сразу не могли ставить? — выпрямляется Чан и устремляет глаза, наполненные яростью, на машины возле клуба. На те машины, владельцы которых сейчас празднуют в клубе, распивая алкоголь и удовлетворяя разными способами себя, и даже не задумываются о чужих смертях, к которым, скорее всего, причастны. — Не должны, у меня камеры в каждом ремонтом боксе. Было бы легко определить, если система поставлена не так или повреждена, а вот списать баллоны, как непригодные, как нехуй делать, — Чанбин отходит назад и прислоняется спиной к дереву, поднимая голову к небу. — Только до конца я и сам ещё не понимаю, ради чего всё это. — Главное, мы нашли одного, и ты увидел доказательства собственными глазами, а дальше разберёмся. — Хороший получился обмен - доказательства взамен на проигрыш в гонке, — грустно ухмыляется альфа. — Если бы её не было, мы бы не смогли выиграть для тебя времени. Сегодня здесь собирались действительно все и гаражи оставались пустыми, — сдержанно отвечает Чан. — К тому же, я примерно запомнил, у кого какая была реакция. Укажу на твоих настоящих людей, если будет нужно. С благодарностью в глазах Чанбин снова встречается взглядом с альфой. — Спасибо, — коротко благодарит он его. — Кстати, этот твой предатель-механик теперь понимает, что ты всё знаешь. Хван сказал, что Чони проболтался в клубе про установку системы, а Феликс в это время стоял рядом и всё слышал. Логично, если брат сразу же пойдёт рассказывать про него тебе. — Значит, времени у меня не так много, как я думал, — поджимает губы Чанбин. Чан дотрагивается до его плеча рукой, похлопывая. — До того, как их всех не уберём, можешь рассчитывать на нас с парнями, — отвечает ему альфа. — Я и сам не хочу возглавлять этих отбросов, кто идёт на своих же. В этом я не изменился. Парень кивает, надеясь на то, что Чан искренен. Но верить ему или нет - это право остаётся только за Чанбином. Предательство и верность сейчас особенно остро идут рука об руку, сейчас каждый может говорить в лицо одно, а за спиной устраивать совсем другое. Бан Чану ещё придётся доказать, что он не врёт. Пока же, Чанбин со всеми этими подставами, заездами и предложениями, которые выгодны были только Чану и его ребятам, ему до конца не верит. А значит расслабляться и надеется на доверительное сотрудничество ещё рано. — Интересно, кто у них следующий... — вслух размышляет он. — С одной стороны я даже рад, что моя семья уступила вам, нельзя им в такое опасное время кататься. — Может это даже и к лучшему, — соглашается с ним Чан. — Твои вряд ли справятся с ними, — он хмурит брови и задумывается. — Как-то раз ночью я проводил время с одним омегой, но почему-то помню всё очень смутно. Единственное, что я не забыл, это его предложение. Он хотел, чтобы я убрал тебя, Чанбин. Чанбин безрадостно хмыкает. Сердце ещё сильнее пронзает боль. — Имя его не запомнил? — Нет, — отвечает альфа. — Ничего не помню, кроме этого. Я думаю, он мне что-то подсыпал, когда я пил. — Понятно, атакуют со всех сторон, — улыбается альфа. — Значит, я у них тоже в списке. Чан кивает. — Постарайся в ближайшее время не оставлять Широн в одиночестве. Я всё же тебе и соперник, но не враг.

| Kendrick Lamar feat. Zacari - LOVE |

Проспав почти сутки, Минхо просыпается ранним утром. Точнее, он не просыпается, а резко вздрагивает всем телом, которое исходит мурашками. Причиной этому служит самый ужасный сон, который у него когда-либо был, где Джисон протягивает к его груди руки и прислоняется сам, точно также, как и той ночью. — Блять, — выдыхает Ли, растирая грудь. — Приснится же такое. Если бы Минхо лично сам не принимал в этом участие, он бы никогда не подумал, что подобное может произойти с ним. Он отлично помнит, что в тот момент его тело словно парализовало, а сам он был не в контакте со своим мозгом. Пропускал почему-то кричащие команды о том, что нужно оттолкнуть от себя Джисона и побыстрее свалить. Но нет же. Ждал чего-то. И только во второй раз смог наконец взять себя в руки и отвергнуть его. Минхо утыкается лицом в подушку и ждёт, пока это ощущение, которое можно охарактеризовать, как что-то очень тёплое, пройдёт. Вместе с этим дурацким сном. Но долго он так пролежать всё равно не может - голова дико трещит и тело ломит. Альфа отталкивает одеяло, переворачивается и разлепляет медленно глаза, в которые сразу же попадает свет восходящего солнца, льющийся с окна. Не в силах встать и закрыть шторы, он ложится на бок, после чего на тумбочке, возле его кровати, замечает стакан с водой, упаковку таблеток и записку. "Если ты ещё не умер, выпей две капсулы. - ХХ." Альфа закатывает глаза и делает то, что написано на бумаге рукой Хван Хёнджина. Никогда бы Ли не подумал, что будет так ему благодарен за эти таблетки. Затем настаёт время для того, чтобы подождать, пока подействуют болеутоляющие и пролистать в телефоне ленту, но сначала он отправляет сообщение Хвану. «Не сдох, не радуйся». Дальше становится интереснее, когда он заходит на основной аккаунт стритрейсеров и видит пост с фотографией, где изображены две знакомые физиономии. Надпись под фото гласит, что заезд автоматически выигран и их город под контролем новых лиц. Минхо округляет глаза от того, насколько много под снимком комментариев разного рода. Было бы удивительно, если бы там были только положительные, а так там настоящий срач. Вчитываться в них ему не даёт Хёнджин, который входит, чуть ли не с ноги выбивая дверь. Ли поднимает брови, совсем не ожидавший увидеть парня в такую несусветную рань. — Шестой час, какого ты тут забыл? Хван не отвечает. — Вроде не работаешь, а злой по утрам, как чёрт, — предпринимает вторую попытку Минхо, убирая телефон и потихоньку переворачиваясь на спину. Хёнджин снова не реагирует и только спрашивает. — Как голова? Альфа подходит к Минхо и длинными пальцами поворачивает его за подбородок в сторону, внимательно осматривая висок и бровь. После обработки крови больше на этих местах нет, кожа слегка посинела, но не так критично. — Жду, пока пройдёт, — парень выворачивается из рук Хвана и кивает на таблетки. — Из тебя бы получился заботливый муж. Минхо снова подкалывает Хёнджина, но тот, кажется, совсем уходит в свои мысли. Он садится в ноги альфы и просто уставляется глазами в пол, ничего не отвечая. — Я тут в аккаунт зашёл городской, — начинает издалека Ли, решая перевести тему. Ему действительно становится любопытно, что у них там случилось, пока он был в отключке. — И кое-что прочитал. Напомни-ка мне, почему Чан заезд выиграл автоматом? Хван вдруг откидывается назад, спиной удобно устраиваясь в ногах Минхо. Странно, что грызться с ним ему сегодня совсем не хочется. Наоборот, у Хвана почему-то отчаянно просыпается желание побыть в его компании. Видимо, он израсходовал весь свой эмоциональный резервуар ночью, даже не подавая виду. Хёнджин может и так. Внутри себя он способен бить и крушить, а на деле быть холодным и отстранённым. Именно в этом их с Минхо отличительное различие. А именно в эту ночь альфу на самом деле все очень сильно напрягали, парни нагло лезли к нему и набивались в друзья, доставали бессмысленными разговорами и мельтешили перед глазами, тянули на танцпол и увлекали в танец прямо на месте. Из-за этого он всё время был раздражителен, нервничал и не мог спокойно отдохнуть после всего, что с ним произошло. Хёнджин действительно чертовски устал. Это ещё одна причина, по которой сейчас ему просто хочется побыть с кем-то своим, даже если это Минхо. До этого момента он даже не подозревал, даже не мог себе представить, что когда-нибудь Минхо сможет ассоциироваться у него с уютным домом, где Хёнджин сможет без напряга отдохнуть и быть таким, какой он есть. Оказывается, Минхо для него стал кем-то большим с того времени, когда они только познакомились. Раньше Хван это не так сильно ценил, но теперь становится ясно, как Ли для него в действительности важен. А в такие моменты, как этот, он даже готов Минхо удержать рядом с собой для собственного спокойствия. Но вместо подобного признания Хёнджин отвечает на вопрос. — Нужно было слушать, когда мы все обсуждали план, — выдыхает альфа. — Голова другим была забита, — отрезает Минхо и, поднимая ногу, слегка бьёт коленом Хёнджину по боку, чтобы тот продолжал. — Чан вовремя увидел для себя выгоду и предложил Чанбину нашу помощь взамен на возвращение Макларена, а тот взял и согласился, — коротко пересказывает альфа. Минхо какое-то время молчит, а потом с громким свистом уставляется в потолок. — А наш Чан не промах, да? Хёнджин хмыкает, затем вдруг резко переворачивается на живот и на руках приподнимается над Минхо, щуря глаза. — А ты ведь даже нас не слушал, ничего не знал и первым бросился спасать этого омегу, — голос Хвана становится ироничным и ощущается теперь, как будто он снова пытается язвить. — Что за, нахрен, благотворительность, Минхо? Не замечал раньше, что ты у нас альтруист. — Успокойся, милый, — в таком положении и с больной головой он может в свою защиту поднять только руку и похлопать Хёнджина по щеке. — На тебя моя благотворительность не распространяется, — сказав это, Минхо отталкивает от себя альфу, и тон его переходит на серьёзный. — У меня свои счёты были с ним, которые я завершил. На этом всё. И вас это никак не касается. Хван выдыхает и снова возвращается в ноги Минхо, удобно устраивая голову на его животе. — Слушай, ты не заебался вздыхать? Какой раз уже, — раздражается Ли. — Что у тебя такого случилось, что ты ошиваешься рядом со мной и даже не уходишь? Ведёшь себя очень странно. Хёнджин делает вид, что его не слышит. Или он на самом деле его не слышит. — Мне интересно, как ты раньше представлял себе время, если мы бы заняли эти места? — отвечает Хван вопросом на вопрос, покусывая губу. Минхо хмурится. — Не знаю, думал, что выйду из тени, наверное. — А я думал, что мы наконец начнём жить нормально. Минхо хватает пары секунд, чтобы ответить. — По-моему, итак уже всё нормально. Деньги есть, заезды выиграли, имеем хоть какое-то уважение, многие знают наши имена, остаётся только помочь Чану расчистить город, — альфа снова толкает Хёнджина в бок. — Чего тебе ещё не хватает? Хёнджин прикрывает глаза и спрашивает себя самого, действительно ли у него всё нормально. Почему присутствует ощущение, что ему на самом деле чего-то не хватает, а остальное всё наоборот кажется каким-то лишним. Он всегда думал, что, приобретя имя, деньги и известность, сможет избавиться от чувства неполноценности, откроется миру и станет свободнее, но у него и сейчас этого не получается. Внутри что-то гложет и не даёт расслабиться, заставляет Хвана мучиться. И об этом даже никто не знает, кроме него самого. Живя без родителей, Хёнджин научился заменять их отсутствие другими вещами, но с нынешними чувствами сделать это не удаётся. Этой ночью он даже не радовался своей победе, не наслаждался тем, что начал получать столько интереса к себе от гонщиков и омег вокруг себя, ему не хотелось быть в центре внимания. Получив желаемое, он только ещё больше охладел ко всему. Похоже, закрытость Хвана навсегда так и останется с ним, а покой он будет обретать только в присутствии своих людей.

| USA MOTIVES - In Da Club |

— Ты обещаешь? — Обещаю, — соглашается Джисон, прислоняясь головой к стене. Ещё раз повторяет специально для Феликса, чтобы тот не усомнился в нём. — В ближайшее время никаких заездов. Омега кивает и застёгивает часы на руке, через плечо перекидывает сумку и проверяет всё ли взял с собой, пока Хан лениво с кровати за ним наблюдает. Феликс, поклявшийся брату в том, что будет заниматься и ходить в университет, собирается сейчас как раз на пары, а Джисон, который еле-еле проснулся, словно после зимней спячки, провожает его взглядом. Он замечает, что вид у друга крайне обречённый, ещё немного и точно сорвётся, но деваться им некуда. Чанбин победил, и теперь они оба скованы - Ликс учится, Джисон пытается сильно не светиться в городе. Новость о том, что последняя гонка даже не состоялась из-за отсутствия Чанбина, Хана совсем не обрадовала, но принял он её не так ужасно, как рассчитывал Феликс. Они просто поговорили по душам, омега истерзал не зажившими кулаками подушку, покричал прямо в неё, но через пару часов смирился. Потом он поделился с Ликсом мыслями о том, что подозревал альф. В той ситуации не могло быть всё так чисто. Не могли они просто так взять и помочь. Затем Феликс рассказал Хану про Чони и своего друга Сумина, который из-за денег и проигрышей от него отвернулся, поделился тем, как он обошёлся с Ликсом в клубе, и Хан снова побил подушку, но уже другую. Из-за того, что Чанбина и Феликса предали их же люди злость поднялась в нём непомерная. Но моральных сил у Джисона, как и у Феликса, почти не остаётся к этому времени, они оба истощены, поэтому, он позволяет себе немного расслабиться и взять передых. После всего, что случилось, у Хана остро чувствуется опустошение и разочарование. Ко всему этому ещё добавляется вина перед Чанбином из-за Макларена. Омега впервые оказывается не в строю. Руки всё ещё саднят, тело хочет отдыха, и только одни мысли не дают покоя. — С этими суками нужно что-то делать, — произносит он вслух. — Чанбин нам головы оторвёт, — отзывается Феликс, укладывая расчёской ярко-красные пряди. — Он ради нас гонку пропустил, мы должны чем-то помочь. Может припугнуть этого механика? Феликс опускает плечи и вздыхает. — Тебя там не было, Ханни, — говорит устало омега. — Ты не видел сколько людей теперь против нас. Даже если ты сделаешь что-то с одним, это ничего не даст, потому что будут другие. Может быть, сейчас разумнее послушать брата и залечь на дно? — Но так мы никуда не продвинемся, — таким же бесцветным голосом рассуждает Хан. — Мало того, что мы им отдали лидерство, так теперь и просто будем смотреть на то, как наших парней подрывают? До каких пор это будет продолжаться? — Я не знаю, — Феликс смотрит на наручные часы, а потом встречается с хановскими глазами. У обоих омег обречённость в них. — Я опаздываю в универ, уже начало второй пары. — Беги, — кивает Джисон. — Не заставляй брата лишить тебя Спайдера. — Ты же будешь здесь, когда я вернусь? — Ага, — коротко отзывается парень, переворачиваясь на бок. Перед тем, как уйти, Феликс оборачивается и кидает на него долгий взгляд. — В ту ночь я тебя просил не уходить в себя, если мы проиграем. Не делай этого. Через минуту Хан слышит, как дверь внизу хлопает, колёса Порше буксируют, и наступает тишина. Такая особая тишина, которая идёт не в пользу, а, напротив, заставляет голову работать, мысли течь друг за другом и любому мучиться от собственного бессилия. Джисон ещё долго лежит в кровати, размышляя над тем, что ему следует делать дальше и какую роль он может сыграть в сложившейся ситуации. Стоять на месте - не про него. Когда он находится так долго наедине с собой, вдали от города, где кипит жизнь, проходят заезды и какие-то там мудаки хотят перевернуть вверх дном его родной дом, волей неволей хочется быть в самом эпицентре. Когда он так долго был у руля, наслаждался вниманием и был одним из самых желанных омег, терять этот статус чертовски не хочется. Джисон не привык оставаться в стороне, он не может быть вторым или третьим, он не готов со всем этим прощаться, иначе бездействие его просто убьёт. Феликс верно всё предчувствовал, когда в ту ночь, ещё перед гонками, он рассказывал другу свои опасения. Если Хана оставить ни с чем, запереть и лишить воли, он может уйти в себя и потерять интерес ко всему. Джисон понимает, что Феликс очень опасается этого, но не в его силах что-то поменять. Хан должен помочь сам себе. Как и было обговорено, ездить он пока не будет, но получить хоть какую-нибудь информацию и помочь Чанбину он должен. К тому же, у него присутствует личный интерес. Ему очень интересно посмотреть на лица тех, кто предал их и продолжает это делать, кто идёт против своих же и гордится этим. Ближе к вечеру, не в силах больше быть в заточении, он всё же подрывается с места, несмотря на слабость в теле, находит оверсайз шмотки Феликса и чувствует облегчение только рядом со своим родным Маклареном. Хан набирает воды и ополаскивает гиперкар, бережно обтирает металл снаружи и салон изнутри, очищает коврики от грязи и меняет ароматизатор на запасной. В салоне теперь пахнет ещё свежее, любимый мятный аромат под стать его собственному оседает в машине и перебивает все оставшиеся запахи. Уставший омега расслабляется в гиперкаре после тщательной уборки, проводит пальцами по приборной панели и про себя извиняется перед Сенной, что не смог её защитить. Он обещает и клянётся, что такого больше никогда не повторится. Никого чужого больше не подпустит к ней. Дальше он основательно настраивает динамики на такие настройки, которые стояли раньше до того, как копы всё испортили. Включает одну из своих любимых песен погромче и подпевает в такт. You can find me in the club, bottle full of bub'... Хан откидывает голову, покачивая ею в том же ритме, что и басы, немного ждёт, чтобы слабость прошла, силы восстановились, и без всяких мыслей поворачивает ключ зажигания. Саундтрек всё льётся из динамиков, создавая особую атмосферу внутри салона. Макларен в эту же секунду оживает, и вместе с ним у омеги появляется желание бороться дальше. Нельзя это всё так просто оставлять, Чанбин сильный и могущественный альфа со множеством связей, но ждать, пока он всё разрешит и надеяться только на него, омега не может. Пока Феликс занят учёбой, Хан может быть полезен. Он ставит на повтор песню, выруливает в город, стараясь не привлекать внимания к себе, и объезжает дворами, пустыми дорогами путь к клубу. К тому месту, в котором их называли хозяинами, слова сказать против не смели, где всегда их любили и с нетерпением ждали, а на улицах, к нему прилегающих, как только видели кого-то из троицы, сразу поднимали шум полный ликования. Но всё так резко изменилось. Джисон теперь, как безликая тень, проезжает мимо на высокой скорости, и всё ради того, чтобы его не увидели. Макларен беззвучно летит по опустевшей дороге, где раньше чуть ли не каждый вечер по бокам стояли стритрейсеры, царила по-настоящему живая атмосфера, на старте всегда можно было увидеть готовых к заездам гонщиков. Сейчас же почти пусто. Нет уже того веселья и общей сплочённости, нет азарта, к которому все привыкли. Их мир действительно раскололся. Кто-то начинает бояться за свои жизни и машины после аварий с гонщиками, кто-то ещё не смирился с новыми лидерами и хочет вернуть Чанбина, а кто-то поддерживает новых. Клуб по-прежнему гремит. Джисон паркуется совсем рядом, чтобы в случае чего сразу сесть за руль и дать по газам. Настроение его совсем ухудшается после того, как он видит полную картину, во что постепенно превращаются улицы. Никто его по пути не приветствует, не кричит вслед, альфы не встречают голодными взглядами. Хан вытирает со лба пот рукавом, почему-то тело его до сих пор не может придти в нормальное состояние. Становится только хуже. Но он всё равно выходит из Сенны, проходит мимо охраны, которая провожает его глазами и заходит внутрь. С первого взгляда клуб такой же, как обычно. Люди танцуют, веселятся, но если бы Джисон не знал систему изнутри, он бы так и подумал. Омега проходит вперёд и видит, что каждая из банд держится каким-то особняком, а между ними чувствуется разобщённость. Скорее всего, не могут ещё никак определиться с тем, что им делать и как быть. На танцполе людей меньше, чем обычно, а кабинки наоборот заняты. Джисон проходит мимо танцующих, направляясь к бару, но его вдруг резко хватают за локоть и притягивают к себе. — А вот и мой сладкий мальчик, — тянет, пахнущий алкоголем, альфа с широкой улыбкой на губах. — Я всё ждал, когда ты сюда придёшь. Хан не отвечает, упорно смотря вперёд, но и мужчина не сдаётся. — Ты ведь теперь не владелец этих мест, — продолжает он. — А, значит, ты теперь как все. Раздвинешь ножки для старого друга? — Пока снаружи горит твой Корвет? — вскидывает бровь Хан. — Конечно, пойдём. — Что ты сказал? — альфа наклоняет голову, ничего не понимая. — Я поджёг твой Корвет, Чеонг, — улыбается омега, замечая, как взгляд альфы меняется слишком быстро на свирепый. — Нечего было сторону менять. — Ты врёшь, — мужчина стискивает локоть омеги. — Иди и посмотри, — кивает Хан на выход, не подавая виду, что ему становится больно. — Поймёшь, против кого идёшь. Мужчина оборачивается и до конца не может понять, правда это или нет. Алкоголь и курево, которые он вбросил ранее в организм, не позволяют нормально думать. Альфа отпускает Джисона и щурится, отступая назад. — Если ты сделал что-то с моей машиной, заплатишь, понял? Никакой Чанбин тебя не спасёт. — Так боюсь, что коленки дрожат, — ироничным тоном бросает ему вслед омега. Снова протерев пот со лба рукавом, он делает вторую попытку дойти до бара, которая оказывается удачной. Сев на самый далёкий барный стул, Джисон осматривает обстановку, выцепляя глазами знакомые лица. Тщательнее всего он всматривается в людей Кима. Их количество тоже, кажется, немного сократилось, но нужного человека он всё же находит. Сумин, как ни в чём не бывало стоит и смеётся, пригубляя из стакана что-то алкогольное. Хан не выпускает его из виду всё то время, пока он не допивает последний глоток и не отлучается в уборную. Хотя у Джисона почему-то пот начинает сильнее течь по телу, он всё равно слезает со стула и идёт прямо за ним, не обращая ни на кого и ни на что внимания. По бокам мелькают стены с рисунками автомобилей, по углам встречаются целующиеся парочки, перерезают дорогу бегающие официанты, но Хан настойчиво идёт только за своей целью. Дверь в уборную комнату перед омегой почти закрывается, и он вовремя ногой придерживает её, распахивая уже в открытую. — Эй, Сумин. Проходя мимо умывальников, парень замедляется и с немым вопросом оборачивается к Джисону. — Ты кое-что забыл. — Что забыл? — интересуется омега, делая шаг назад, словно что-то предчувствуя. Глаза парня округляются, когда он видит покачивающуюся фигуру, напирающую на него. Свисающие с кистей рукава объёмной чёрной толстовки Хан поднимает выше на предплечья, с каждым шагом движения его становятся резче, глаза загораются местью. И самое первое, что Сумин чувствует, это боль в районе носа. Затем он сразу ощущает агонию под лёгким, после этого удар приходится по животу. Сумин опадает на плиточный пол, хрипя, и слышит возле своего уха. — Ты забыл получить вознаграждение от Феликса за свою доброту. Джисон разворачивается, подходит к диспенсеру и вырывает сразу несколько салфеток, очищая руки. Помимо этого он чувствует, как давление изнутри нарастает, и пот стекает с него уже достаточно обильно, кожа покрывается колючими мурашками. Омега хватается ладонями за стену, прислоняя к ней голову. Даже не слышит с первого раза голос, которому приходится повторить вопрос дважды. — Что здесь происходит? Джисон пытается взять в себя в руки и, когда оборачивается, видит перед собой стоящего Тео. Тот смотрит на корчащегося на полу Сумина, хлопая глазами. Не проходит и минуты, как парень садится рядом и помогает встать омеге, приподнимая его за талию и уводя к двери. Сумин, кажется, подавляет всхлип и поскорее старается покинуть уборную. Спешит уйти, как можно дальше от Хана. — Ты совсем озверел? — Тео вдруг набирается смелости и разворачивает Джисона к себе лицом, когда они остаются один на один. — Ты, блять, говоришь это мне? — шипит Джисон, медленно поднимая голову и устремляя на него глаза. — Зачем ты его избил? — поджимает губы Тео. — Что между вами случилось? — А ты как будто не в курсе, — произносит Джисон, делая перерывы между словами. — Феликс его за друга считал, а он, как последняя тварь, сразу переметнулся. Тео опускает глаза в пол и шумно выдыхает, осознав, за что Сумин получил от Хана. — Времена сейчас такие. — Такие времена настают только с помощью таких людей, как вы, — сжимает зубы Хан, поднимая указательный палец на омегу. — Вы все ёбаные предатели. Джисон видит, как парень качает головой. — Думай, что хочешь, но я вас знаю давно и никогда не пойду против. Ни против Криса, ни против Чанбина. Не поднимая глаз, омега уходит, задевая плечом парня. Толчок получается очень лёгким, но он словно служит спусковым механизмом. Низ живота пронзает сильная судорога, которая, кажется, сдавливает внутри все органы. Джисон выпускает из себя воздух сквозь зубы, перед глазами картинка постепенно начинает размываться. Хан пытается оправиться, качает головой и быстро моргает, чтобы исчезла эта проклятая пелена перед глазами. Ни черта. Лихорадочно думая, что это может быть, он, кажется, осознаёт. — Нет, нет... не сейчас. Трясущимися руками омега достаёт сотовый телефон из кармана, нажимает на первый номер в исходящих и подносит к уху. Долгие гудки заставляют нервничать сильнее. Джисон отключается и звонит снова на этот номер, но теперь его уже сбрасывают. После сразу же приходит сообщение. "Нас задержали на последней паре, пишем лабораторную. Что случилось?" Качнув головой, Хану хватает сил засунуть телефон обратно в карман, пока его снова не пронзает изнутри болью. Намного сильнее, чем в предыдущий раз. Он перемещает руки ниже, хватаясь за живот, и выходит из уборной. Посреди коридора видит спину Тео, который не успел далеко уйти, который разговаривает с кем-то по телефону и даже ни о чём не подозревает. Джисон через силу выдыхает, стискивает зубы и идёт прямо к нему. Каждый шаг ему даётся с трудом. — Тео. Омега вздрагивает от его голоса, наполненного хрипением. Выключает телефон и смотрит на парня. — Что с тобой? — спрашивает он, и уже через секунду взгляд его меняется на понимающий. — Ты... — Адрес, Тео, — грубо обрывает его Хан. — Что? Какой адрес? — Минхо, — слетает с губ имя. — Скажи мне его. Глаза омеги округляются. — Я не знаю его адрес, — восклицает он. — Даже если бы знал, я бы не сказал... Слова обрываются, когда спина Тео встречается с бетонной стеной. У Хана сил практически нет, он просто всей своей тяжестью прижимает более хрупкого омегу к стене и стискивает ткань футболки поло на его груди. — Скажи мне его адрес, — сквозь сжатые зубы произносит Джисон. — Ты всё про всех знаешь, не верю, чтобы ты не был в курсе, где живёт твой обожаемый альфа. А если не скажешь, мы твой Скайлайн по деталям... Ему уже плевать, кому и что говорить. Возле него все прогнившие, кроме своих уже мало, кому можно верить. Вдобавок недомогание заставляет его делать всё быстро, не церемонясь. Тео сдаётся, когда слышит про Скайлайн. Понимает, что с Джисоном шутки плохи. Среди них всех он всегда был самым первым на звание "без тормозов". Омега называет адрес, который хранил лично для себя. Думал, что, возможно, настанет день, когда он пригодится, но не знал, что так скоро и для другого. Хан практически выбегает из клуба и благодарит себя, что оставил Макларен совсем рядом, а Минхо за то, что живёт недалеко. В автомобиле становится чуть лучше, когда он открывает окна, прислоняется лбом к рулю и дышит через нос глубокими вдохами. Джисон даже не знает, как самостоятельно доедет, но это ближайшее место, куда он может добраться. До дома Феликса слишком далеко, в свой дом - ни ногой, в клубе оставаться опасно - альфы только рады пустить по кругу на пьяные головы. Другого выбора нет. Макларен заводится и подрывается. Пока автомобиль набирает скорость, Хан болезненно стонет, одной рукой держит руль, а второй хватается за живот. Болит. Блять, так сильно болит, что становится невыносимо. Он даже не может смотреть на дорогу, где-то пролетает на красный, где-то бьёт по тормозам и чуть не врезается в фонарный столб. Ещё немного и с его участием могла бы быть авария. Ему сигналят, но похуй. Абсолютно на всё похуй. Тревожит лишь то, что по всему телу судороги, слабость, пот. Он больше не может, хочется сдохнуть. Боль слепит и кружит голову. В этот раз всё ощущается намного сильнее, намного хуже, чем в прошлые. Никакие блокаторы, кажется, уже не помогут. Сколько он уже ими подавлял себя, сколько сопротивлялся, но тело не железное, оно уже кричит о том, что с него хватит. Просит больше не издеваться. Чем Джисон становится старше, тем сильнее нужен альфа. Нужно проникновение, нужен секс. Ему нужно, чтобы его взяли, уняли этот зуд. Чем он больше думает об этом, представляет, тем всё становится плачевнее. Возбуждённые соски упираются в грубую ткань, в мыслях возникает только тот момент, когда они были с Минхо у него дома. Перед глазами его член, во рту уже привкус. Тело просто сгорает в огне, пока он едет на один адрес, который повторяет вслух. Сам не замечает, что адрес сменяется чаще на имя. — Минхо, — болезненные стоны разносятся на весь салон словно молитва. Как же ему становится неважно, что он едет к альфе. Пусть хотя бы побудет рядом, пусть проклянёт его, но он единственный, кто сейчас хоть немного может помочь. Джисон потом с этим разберётся. Хан резко тормозит на парковочном месте и вылезает, обнимая живот. Ни Хеннесси, ни Ламборгини не видно поблизости, и лишь бы их не было сейчас дома. Омега не видит, куда нажимает, не понимает, что говорит соседям, но дверь ему открывают. Лифт оказывается слишком медленным, омегу буквально размазывает по нему. Нужная квартира и стук в закрытую дверь. Хан держится за стену рядом, продолжает стучать, пока перед ним не показывается альфа. — Ты что тут забыл? — Минхо, — выдавливает из себя Джисон и делает шаг к нему.