Когда опадут листья сакуры

Хан Джисон был шокирован, когда узнал в притащенном окровавленном мальчишке своего друга из архитектурного. Первую неделю Джисон ни с кем не общался и чувствовал себя одиноко. Перед парой истории культуры к нему подошел щуплый парень в очках и стопкой книг в руках. Он тихо спросил сидит ли кто-нибудь с Джисоном и получив отрицательный ответ сел с ним за одну парту. Так и началась их студенческая дружба, которая оборвалась пятого января. Именно в этот день, Хан проснулся посреди площади, окруженный людьми, которые тыкали в него своим оружием, опасаясь чужака. Джисон сразу понял, где он оказался и последующее время лишь играл роль. Хотя он знал этот мир как никто другой. Сынмин, все еще держа статуэтку слона для удара, смотрел на Джисона и пытался понять, не наелся ли он чего-то часом. Попасть в один орден со своим лучшим другом это везения небывалого масштаба, но, чтобы еще и встретить своего одногруппника, который пропал полгода назад, просто взрыв мозга. — Джисон? Ты Хан Джисон? — подумав, что это просто очень похожий на него человек, спросил Сынмин. — Да, Сынмин. Это я. Твой друг. — вымученно улыбнувшись прошептал Джисон. Время, проведенное среди людей на 500 лет тебя младше, все же сказывалось на нем. Он часто запирался в своей комнате, прикладывал что-нибудь к уху и просто рассказывал, как проходят его дни. Рассказывал, как плохо жить без электричества и водоснабжения, как круто, имея базовые школьные знания, знать больше, чем великие умы этого времени, как удивительно чувствовать в себе поток ци и как тяжело, находиться здесь одному. Он дружил с Хенджином, семьей Со и часто подолгу болтал с жителями деревни. Но все они даже близко не стоят с одним лишь человеком из его времени. — Боже, я думал ты умер. — Сынмин поставил свое импровизированное оружие на место и крепко обнял Джисона. Ким вспомнил как долгими зимними вечерами они бродили по всему Сеулу и искали Хана. Его мама в слезах рассказывала, как желала сыну спокойного сна вечером, а на утро обнаружила лишь пустую комнату. — Это обидно, Сынмо. Я вообще-то живучий как тара- Ой, а он тоже здесь. — обнимаясь с Сынмином, Джисон совсем забыл про белокурого парня, который с испугом и непониманием сейчас смотрел на него. — Привет, я Хан Джисон. Друг Сынмина из архитектурного колледжа. — ученик лекаря протянул Феликсу руку, помогая подняться. — Ли Феликс. Тоже друг Сынмина. — перепуганный Ли, смотрел на Хана, пытаясь уложить в своей голове все что с ними сейчас происходит. — Заберите то, что вам нужно и идите за мной. Они молча дошли до лекционной, в которой, как оказывается, была потайная комната сзади здания, предназначенная специально для лекарей. Она была чуть меньше комнаты Сынмина и вмещала в себя только небольшой столик и кровать, на которую и уселись гости Джисона. Они болтали долго, узнавая о друг друге и закидывая Хана, всеми интересующими вопросами. Когда прозвучал вопрос о том, как же он сюда попал, Джисон на секунду напрягся, начиная историю. Он устал. Очень сильно устал. После наступления зимы не было сил даже подняться с кровати и пойти помыться. Больше всего давила мама. Для нее он всегда был недостаточно худой, недостаточно умный, недостаточно хорошо играл на гитаре, недостаточно сильно отбивал мячи на волейболе, недостаточно трудился. Для нее он никогда не был первым, да и для остальных тоже. Для тех, в кого он был влюблен, он был лишь запасным вариантом или мальчиком на вечер. Для тех, с кем он дружил, был лишь жилеткой для нытья или клоуном, с которым можно было хорошенько посмеяться. Но никогда не был тем, кого ценили и боялись потерять. Не был тем, о ком заботились, о ком часто вспоминали, кого жалели в минуты отчаяния. Он так хотел быть значимым, он так старался, что иногда не замечал, как отдавал всего себя кому-то, как умолял их остаться, как отчаянно просил не уходить. Но они уходили, даже не взглянув на него. Просто бросали тонуть в этом озере тьмы и боли, которая с каждым годом окутывала его все больше. Это было так больно. Так больно, что хотелось выть и биться головой о стены. Так больно, что иногда хотелось просто сдаться, броситься на встречу ветру и раствориться вместе с ним в смертельном танце. Он знал, что ему нужна помощь, но откуда ему, бедному студенту с такой матерью, взять деньги на специалистов. Приходилось устранять проблемы по-другому. Вечно один, в своей комнате. Добровольно запертый в этой темнице он рисовал, пел, играл на гитаре, писал стихи, смотрел фильмы и сериалы, стараясь уйти в них с головой, только лишь чтобы… Чтобы что? Заглушить боль, которая рано или поздно всплывала красными нитями на его коже? Он знал, что это было бессмысленно. Очередной день, неделя, месяц, год. Они просто смешивались в один грязный спутанный комок из воспоминаний, не имеющий границ. Ему так хотелось жить, но он умел только выживать. За день до своего исчезновения, он со своей семьей поехал на зимний фестиваль. Отвязавшись от родственников, Джисон поспешил на берег моря. Погода была холодная, но не настолько чтобы замерзло море. Он слушал свой любимый плейлист, прыгая по огромным камням на берегу, когда заметил что-то блестящее между ними. Намочив рукав и хорошенько выругавшись, он вытащил подвеску с стеклянной колбочкой. Внутри колбы был небольшой сверток бумаги, который был намертво запечатан в ней. Положив находку в рюкзак, он поспешил вернуться к родным. Уже дома, он без сил завалился на кровать и включил свою любимую дораму. Он знал ее наизусть и даже то, что еще не вышло в свет. Особенно сильно он любил второстепенного персонажа с тяжелой судьбой. Родителей убили, его самого бросили на произвол судьбы, заставляя скитаться по миру. Вокруг него было столько людей, но именно тогда, когда он нуждался в них больше всего их не оказалось рядом. Маленький мальчик так просил помочь ему, но даже самые преданные друзья остались в тени. Джисон думал, что они вдвоем явно бы приняли друг друга и продолжили странствовать вдвоем. Вынырнув из фантазий, он вспомнил про свою находку. Он пытался открыть ее руками, зубами, ножницами, плоскогубцами, ножом, но она сидела как приклеенная. Психанув, Джисон обернул кулон в полотенце и стукнул его молотком. Развернув бумажку, он наделся увидеть какое-нибудь мистическое послание или код от сейфа, но прочитал лишь криво выведенную надпись. Сожги меня и я исполню твое желание Хмыкнув, Хан откопал зажигалку и вышел на балкон. Прошептав то, чего он больше всего желал и не забыв еще раз усмехнуться своей детской наивности, он поджег край листочка и пустил его в свободный полет с третьего этажа. Дальше все по классике. Парк, слепая женщина, озеро и вот он тут. — А как ты стал лекарем? — почти засыпая сидя, поинтересовался Феликс. — Учеником лекаря. — поправил его Джисон. — Один из адептов решил полетать на мече и набрав приличную высоту, не удержался и полетел вниз. Открытый перелом как итог. Учителя Хвана не было в поместье, потому что в деревне разгулялась какая-то хвора. Поэтому я соорудил шину и сказал найти носилки. Я и еще один адепт, принесли этого выскочку к учителю. Вечером он вызвал меня к себе и сказал, что хочет взять меня в ученики. Ну а я был не против. — разведя руки в стороны, пожал плечами Джисон. Обучение проходило туго. Первые недели две Хан постоянно путал склянки с мазями, забывал замочить грязные ткани, вечно приносил не те инструменты и психовал из-за того, что все валилось из рук. Хенджин видел, что Джисон правда старается и хочет помогать людям, но уж очень сильно нервничал и напрягался. Поэтому в один из вечеров, закрывшись пораньше, лекарь поставил перед своим учеником кувшин с вином и целый вечер травил истории о своем детстве и юношестве. Потихоньку сближаясь с Джисоном, он стал лучше его узнавать. Младший быстро учился, когда не нервничал, достаточно быстро соображал, хорошо запоминал то, что ему говорили, умел расположить к себе любого человека, что было порой невозможно даже для Хенджина. После месяца «стажировки» у Хвана, старший решил оставить его одного на целый день, конечно же, ничего не говоря самому Джисону. Прейдя вечером домой, он увидел, как Хан носился над маленькой девочкой, которая умирала от лихорадки. Через час она уже тихо сопела на руках у своего отца. Мама девочки бросилась в объятья Джисона и напоследок прошептала лишь: — Спасибо, Дживан. — что и стало вторым именем Хана. Заметив, что его гости смотрели на него стеклянными глазами, он поспешил отправить их спать. Возле их комнат он тихо окликнул их. — Не хотите завтра прогуляться по деревне? — с горящими глазами, спросил Хан. Он хотел провести как можно больше времени с этими ребятами. — Конечно, я очень хочу! — прыгая от радости, пропищал Феликс. На следующий день сразу после занятий у Чана, все трое незаметно пробрались через ворота и зашагали к деревне. Через пять минут ходьбы они оказались у ее начала, по совместительству у дома Хенджина и Джисона. Сейчас там пыхтел старший, на сто процентов уверенный, что его ученик сейчас проводит время где-нибудь в пределах поместья. Феликсу и Сынмину открылся невероятный вид на деревню Фимэнь, с широкими яркими улицами, деревянно-каменными домиками и шумными торговцами. Вокруг него вовсю суетились люди. Кто-то тащил огромные сетки набитые рыбой, кто-то раскладывал на прилавки свежие фрукты, кто-то сушил промокшую, от купания в реке, одежду. Заглядывая в окна, Ли подметил для себя, что люди здесь жили не богато. Их внутренне убранство было чуть беднее того, которые было в комнатах Феликса и Сынмина. Разглядывая дома, Феликс заметил пару любопытных детских глаз, которые рассматривали его и тыкали своими крохотными, прямо как у него, пальчиками. Скорее всего их внимание привлекали одежды адептов и длинные белые волосы Ли. Также от глаз белой макушки не ускользнула речка, про которую на своих занятиях часто говорил Хенджин. На другом берегу виднелись еще пару домов, за которыми расстилался огромный зеленый лес. Он почувствовал какое-то тянущее чувство внизу живота разглядывая один из домов, из трубы которого валил черный густой дым. В глазах Феликса, деревня оказалась далеко не такой, какой он себе ее представлял. Она была обвешана множеством фонарей и украшений из бумаги и соломы, на некоторых домах висели обереги и колокольчики, защищающие от злых духов. У местных торговцев купить можно было все что душе угодно. Свежая рыба и мясо, деревянные фигурки и шкатулки, вручную сшитая одежда, разнообразные угощения и более простые блюда, и то, на что сразу упал глаз Ли. Кулоны, кольца и заколки, которые сверкали в лучах солнца. Феликс пробрался сквозь плотную толпу и стал разглядывать кольца, которые так любил в своей современной жизни. Улыбчивая женщина заметила белокурого и тихо обошла его сзади, выбирая из множества украшений заколку с белыми розами. — Мне кажется эта вещь отлично подойдет прекрасному юноше. — она протянула ее Феликсу, который ошарашенно смотрел на низенькую старушку, которая выросла буквально из-под земли. — Да, очень красиво. — Ли покрутил украшение в руках, подмечая аккуратность выполненного изделия. — Но, к сожалению, я не могу ее купить. У меня нет денег. — натянуто улыбнувшись, Феликс протянул заколку обратно. — Возьми ее, сынок. — забрав из рук Ли украшения, женщина развернула его за плечи спиной к себе, вставляя украшение в высокий хвост юноши. — Я знаю, что она поможет тебе. — она повернула Ли обратно, укладывая пряди у его лица. — Спасибо вам большое. — в этот момент стало непонятно, Феликс освещал улицу или все же солнце над ним. — Я не забуду вашей щедрости и обязательно отплачу. — он низко поклонился женщине. — Конечно, милый. — от ласкового обращения, на щеках Ли расцвел румянец. — А-Ян! Брось палку. — она нахмурилась и побежала к мальчику, который тыкал палкой какому-то мужчине в лицо, явно угрожая тому. Они гуляли по деревне вплоть до того, как в домах начал тухнуть свет. Джисон взял у своего знакомого фонарик, чтобы осветить дорогу до поместья, внутри начиная паниковать, не поздно ли они возвращаются. Хан конечно же утаил от своих друзей то, что ему никто не давал разрешения водить двух, не пойми откуда взявшихся, адептов в деревню. Подходя к поместью, Джисона начало трясти, потому что он увидел огни, которые уже должны были быть потушены. Их ждали. Единственное, на что все еще мог надеяться Хан, так это на то, что их встретит кто угодно, но не Чанбин. Но, как и ожидалось, везение повернулось к ученику лекаря мягким местом. Перепрыгнув через ворота, они увидели сердитого Чанбина, который похоже и не злился вовсе, но танцующие огни придавали его лицу ожесточенные черты. Он стоял сложа руки и прожигал дырку в трех юнцах. — Где вы были? — с недовольством спросил старший. — Извините, господин Со, мы… — Джисон хотел спокойно извинится и принять наказание, но белокурое создание, с отсутствием инстинкта самосохранения и страха, решил начать спор. Уже в который раз. — Мы были в деревне. А что нельзя? — Феликс вышел вперед, скопировав позу Со и вскинул бровь. Где-то Сынмин уже видел такую картину. — Адептам запрещено выходить за пределы поместья без разрешения. — Ух ты! А мы что в тюрьме? Может я должен на все спрашивать разрешение? — начиная выходить из себя, прикрикнул Ли. — Феликс! — шикнул Сынмин, вспоминая какие наказания их могут ждать за подобное. — Если я пожелаю, то ты… Откуда это у тебя? — Чанбин резко потянулся к голове Ли, чтобы выдернуть заколку из его волос, но был остановлен рукой младшего. Все же спортивное прошлое давало о себе знать. — Женщина-торговка подарила. И даже не надейтесь, что я ее кому-нибудь отдам. — готовый защищать свое новообретенное сокровище, съязвил Ли. И тут Джисон вспомнил. Вспомнил, что никому в ордене не разрешалось носить какие-либо вещи с белыми розами. Потому что она принадлежала матери Со. Когда она только поселилась в поместье, тут же попросила портних сшить ей одежды любых светлых оттенков с белыми розами на них. Она считала, что так вносила немного света в угрюмо-черный быт ордена. — Не отдавай. — тяжело вздохнув, прошептал Чанбин. — Но пока ты находишься в моем поместье, я попрошу тебя ее не носить. — максимально спокойно сказал Чанбин, стараясь не выдавать беснующей ярости внутри. Возможно если с Феликсом разговаривать максимально уступительно и доброжелательно, он перестанет вести себя как капризный саркастичный ребенок. — Может мне еще и штаны перед вами не носить? — ухмыльнулся Ли. Или возможно стоит просто высечь его ферулой. И отрезать язык. Сынмин и Джисон просто молча наблюдали за этим цирком, разинув рты. — Почему ты такой непослушный и дерзкий юноша?! — зарычав так, что проснулись все старшие адепты, Чанбин вплотную подошел к Ли намереваясь отгрызть ему лицо. Довольно жуткое зрелище, но не для бесстрашного Феликса, которого только забавляло злить молодого господина. — Да чтоб тебя позлить, мудак! — пробасил Феликс. Он явно не собирался уступать Чанбину в этом споре. Сынмин и Джисон побледнели, покраснели и позеленели за те доли секунды, пока господин Со пытался понять неслыханное ранее для него слово. — Му-мудак? Что это значит? — и тут Феликс понял, как сильно он заигрался в бэд боя. Увидев растерянное лицо главы ордена, он тут же стушевался и начал со скоростью света придумывать отговорки, за которые в их дуо, всегда отвечал Сынмин. Феликс молча бегал глазами по смуглому лицу Со. — Господин Со. — Джисон решил вмешаться, используя свой статус достойного ученика лекаря. — Скорее всего это диалект иной провинции. Его память решила выдать первое слово, которое пришло на ум, из-за излишних эмоций. — Ладно. — решив, что нервы и сон дороже дерзкого мальца, Чанбин поспешил закончить словесную перепалку. — Расходитесь по комнатам. С тобой поговорит твой учитель. — мужчина посмотрел на Джисона, который лишь небрежно поклонился и уставился в пол. — А за тобой я буду тщательно наблюдать. — он ткнул пальцем в грудь Ли, что заставило того отшатнуться к Сынмину, который вцепился тому в плечи и вместе с ним поклонился главе ордена, спешно убегая к себе в комнату, в которой ему предстояло выписать другу по первое число.