Когда опадут листья сакуры

День сегодня был особенно жарким и солнечным. Это Сынмин понял сразу же после пробуждения, когда первые лучи солнца коснулись его лица. Умывшись теплой водой из колодца, они с Феликсом двинулись на площадь, как и каждый день в течение месяца до этого. Ли даже умудрялся дойти до нее с закрытыми глазами, за что получал по голове от Чонина. Они встали чуть ближе к младшим адептам, чтобы не пересекаться со старшими. Точнее, чтоб Феликс вдоволь мог погримасничать с Хенджином, тем самым обсуждая новости, которые объявлял Со. — Приветствую всех. — на удивление, сегодня Чанбин был в хорошем расположении духа, что сразу же заметили все окружающие. Не было сложенных на груди рук, холодного взгляда и выкатанной вперед груди. — Сегодня долгожданный праздник Циси и в этот день вы освобождены от занятий. На случай, если они вам понадобятся, ваши учителя будут в поместье до вечера. — глава ордена закончил свою речь и, вместе с Миян, удалился в дом. Чонин же остался болтать с Чаном, не спеша ретируясь в сад, где их и догнали Феликс и Сынмин. — Здравствуйте. — Ким и Ли уважительно поклонились двум учителям и присели в беседку. — Господин Ян, можете рассказать нам о празднике Циси? — спросил Сынмин, замечая легкую ухмылку у Бана. — Господин Ян? Ты говорил, что эти двое твои друзья. — слегка посмеиваясь, Чан толкнул своим плечом рядом сидящего Чонина, за что получил ощутимый удар в грудь. — Так и есть, но с посторонними людьми, я попросил их соблюдать этикет. — вздернув нос, Чонин откинулся на ограждение беседки. — Я посторонний? — искренне удивившись, чуть громче, чем требовалось спросил Бан. — Ой, не ори. — приложив руку к уху, скривился учитель. — Праздник Циси связан с легендой о Пастухе и Ткачихе. Осиротевший мальчик жил у брата с женой. У него была корова, с которой он постоянно носился, от чего и прозвали пастухом. Когда Пастух ушел от брата и поселился в ветхом доме, корова его посоветовала украсть платье у небожительниц, которые спустились на пир к людям, что он и сделал. Ткачиху, ту саму небожительницу, он взял в жены, а та подарила ему сына и дочку. Сиванму спустилась на землю и забрала Ткачиху, разливая реку, чтобы Пастух с детьми не могли ее достать. Позже она сжалилась и разрешила им видеться раз в год. В этот день юные девы молят Ткачиху о плодородии и дарят ромашки тем юношам, в которых влюблены. Юнцы же преподносят трофеи с охоты, как доказательство своей готовности к совместной жизни. — пожав плечами, Чонин сложил руки на груди, растекаясь на скамейке, как лужица. — Помимо этого в городе устраивают пышные гуляния. Посетите их обязательно вечером. — сказал Чан. Сынмин и раньше замечал ямочки на лице учителя, но в свете утреннего солнца они казались еще более притягательными. — А вы туда пойдете? — не понятно к какому из учителей обращался Ли, но при упоминании праздника он тут же загорелся идеей туда попасть. — К сожалению, нет. У меня куча дел в ордене. — Чан откровенно лукавил. Все свои дела он закончил еще вчера днем. — Я тоже не смогу пойти. Помогаю шицзе. — замечая погрустневшие лица учеников, Чонин решил внести хоть немного света в этот и без того солнечный день. — За лекционным домом господина Хвана есть небольшая полянка на которой растет много маленьких цветочков. Они будут прекрасно смотреться в твоих волосах. — взяв руки Ли в свои, Ян несколько раз несильно их сжал. Это был его своеобразный способ передать свою любовь к человеку, которую он никак не мог выразить словами. — Спасибо большое, учитель Ян. — притянув к себе молодого господина, Феликс обхватил его шею руками, удушая в своих объятьях. У Сынмина это вызвало стойкое ощущение будто он привел свою невесту знакомиться с родителями. Еще немного поболтав с «родителями», они ушли к себе в комнаты, собираясь искупаться перед праздником. После этого, Сынмин нежился в кровати и дочитывал книжку, которую, закончив, поспешил вернуть в библиотеку, по пути в которую он встретил Джисона, который пригласил их с Феликсом вместе пойти в город. Усмехнувшись с приятного чувства дежавю, Ким поспешил к Ли, который уже насобирал цветов и вовсю пытался заплести их в аккуратную косу. — Твою ж мать. — держа кончик косы в одной руке, Феликс начал что-то искать в комнате. — Что такое? — Сынмин сидел на кровати и мял свое лицо руками на манер теста, объясняя это тем, что оно у него слишком сильно опухает. — У меня нечем завязать волосы. — в этот момент в их открытую дверь слабо постучал один из старших адептов, который жил по соседству. Он был одним из немногих кому новоизбранные не казались проблемой. — Привет. Эм…у меня много ленточек для волос. Какой цвет тебе нужен? — он стоял за порогом, не решаясь нарушить личное пространство Кима с Ли. — Белая. Если у тебя найдется. — просиял Феликс. Ему хотелось завести побольше друзей в поместье, но из-за скверного настроя старших адептов, это получалось с трудом. — Тебе помочь? — он вернулся спустя несколько минут с длинной жемчужно-белой ленточкой в руках. У него самого были длинные темно-каштановые волосы, завязанные в высокий хвост, с двумя маленькими косичками у лица. — Да, если тебе не сложно. — белокурый отпустил косу, позволяя новому знакомому заплести ее, параллельно пытаясь запомнить, как именно он это делает. — Я еще не спросил, как тебя зовут. — Линь Шотао. Я сижу слева от тебя на занятиях у учителя Хвана. Не представляю, как ты выдерживаешь взгляд господина Со. У меня от него мурашки по коже. — болтал Шотао, творя магию с волосами Ли. — Он пока не жаловался. — издевался над другом Сынмин. Он успел выведать, чем они занимались с Хенджином пару дней назад. От Кима не могло ускользнуть в каких красках Ли описывал Чанбина и его супергеройское появление на проверке. — Хах. Закончил. — юноша поправил концы ленты на груди Ли и встал, направляясь на выход. — Увидимся на празднике. — Шотао помахал рукой и скрылся за дверью. Прошло еще пару часов. После завершения сборов и плотного ужина, Сынмин и Феликс двинулись на выход из поместья, где их по идее должен был ждать Джисон. Но жизнь как всегда подкинула Сынмину сюрприз с навозом в виде счастливо улыбающегося Хенджина, который стоял у самых ворот. — Приветствую своих учеников. — он сиял, видя угрюмое выражение лица Кима, который уже представлял, как прекрасно (ужасно) пройдет оставшийся вечер. — Феликс сегодня выглядит просто превосходно. — Сынмин не хотел этого признавать, очень не хотел, но комплимент его другу задел его. Потому что ему их никто не делал, как бы он не старался. Неужели он не вызывает восторга таким, каким он есть? — Я думал с нами пойдет Джисон. — все больше стараясь не повиноваться желанию развернуться и пойти спать в комнату, Сынмин недовольно брюзжал. — У него появились неотложные дела дома, поэтому он попросил меня сопроводить вас. — складывая руки за спиной и покачиваясь из стороны в сторону, нагло врал старший. Он не станет говорить им, что сам загрузил Джисона работой, чтобы пойти с ними на праздник. Точнее пойти с Сынмином. Хенджин догадывался, но не хотел признавать почему ему так нравилось видеть угрюмое лицо ученика. Почему так нравиться доставать его и видеть, как тот еле сдерживается, чтобы не начать сыпать оскорблениями. Как он внимательно слушает учителя, когда тот начинает разговор на отвлеченные темы или ведет лекции. Хенджин совсем случайно увидел, как пару дней назад Сынмин громко хохоча бегал с оторванным стебельком чистотела за Феликсом, намереваясь нарисовать на огромном лучике солнца пару новых. Тогда он окончательно решил, что станет причиной смеха Сынмина, чтобы еще раз услышать звук, лучше всяких мелодий и песен. Они двинулись в город, по пути в который он пытался развесились свою компанию. Это получилось только с Ли, который не переставал светить своими белоснежными зубами. Сынмин в пол уха слушал его, отдавая предпочтение разглядыванию окружающего мира. Войдя в деревню, Сынмин и Феликс восхитились ему так, будто видели в первый раз. Помимо прочих украшений, которыми она была обвешена во время их последнего визита, над ней летали сотни огоньков инчонхон, с крыш домов свисали цветочные венки, сплетенные специально чтоб привлечь внимание Ткачихи к девушке, проживающей в этом доме. Юноши подготавливали оружие чтоб в скором времени отправиться на охоту за дичью, в то время как прекрасные девы бегали от дома к дому собирая пышные букеты ромашек и других цветов. Мимо Хенджина, Сынмина и Феликса проносились дети с самодельными воздушными змеями в виде драконов, птиц и прочих животных. Засмотревшись на них, Феликс перестал замечать что-либо вокруг, полностью погруженный в атмосферу праздника. Сынмин же был более внимательным, то и дело замечая взгляды, которыми юные девицы одаривали его учителя. Тот, казалось, и вовсе не замечал их отдавая предпочтение рассматриванию приготовлений к грядущему вечеру. Не сказать, почему Сынмина начинали злить эти девушки. То ли из-за недавно подорванной уверенности в собственной красоте и желанности, то ли из-за внимания Хвана, которое, хоть он и не хотел этого признавать, ему нравилось. Двинувшись чуть дальше, Хенджин предложил завернуть за один из домов, к реке. Там открывался поистине потрясающий вид. Легкая белая дымка над поверхностью воды, свет закатного солнца и десятки ярких фонариков, которые размеренно покачивались на воде, закрепленные на маленьких самодельных лодочках. Они остановились напротив реки, наслаждаясь видом, когда справа от них мальчик лет десяти случайно обжегся, пытаясь зажечь свой фонарик. Феликс тут же подорвался к нему, предлагая помощь. Немного смутившись от такого предложения, парнишка заглянул за спину Ли, сразу находя там лекаря, к которому не раз обращалась его матушка. Получив сдержанную улыбку и легкий кивок, как разрешение довериться, мальчик протянул Феликсу свою ладошку. Тот накрыл ее своими руками и проделал те же манипуляции, что и тогда в лекционном доме. Ощутив небольшое покалывание, мальчик несмело вытащил руку из чужих ладоней и пригляделся. На тыльной стороне и правда не осталось и следа. Восхищенный подобным трюком, он сначала лучезарно улыбнулся, а после крепко обнял Ли за талию, бормоча слова благодарности. Обняв мальчика в ответ и нежно погладив по голове, Феликс вернулся к своей компании. Он стоял и как на повторе проигрывал пораженные глаза мальчишки и его яркую улыбку, взвешивая у себя в голове решение, которое так тщательно не обдумывал даже когда поступал в колледж. — Учитель Хван. — Феликс повернулся к лекарю, копируя его позу с сложенными за спиной руками. — Мм? — не отрывая взгляда от водной глади, промычал Хенджин. — Я хочу быть вашим учеником. — с надеждой в голосе, заявил Ли. — Ты же понимаешь, что ты все равно будешь посещать мои занятия и практиковаться с оружием? — нисколько не поменявшись в лице, спросил Хенджин. Он видел в глазах Ли ту искорку о которой когда-то говорил его учитель, и по совместительству предыдущий лекарь деревни, когда давал разрешение на обучение у него. Хенджин думал о том, чтобы самому предложить Феликсу стать его учеником, но взвешивая все «за» и «против», он немного затянул с предложением. — Понимаю. — складывая руки словно в мольбе и низко кивая, Феликс смотрел на Хенджина не отрываясь. — Тогда приходи завтра к нам с Дживаном, после обеда. — широко улыбаясь, Хенджин посмотрел на Ли. — Правда? — получив твердый кивок, Феликс кинулся на учителя, сжимая в объятиях и слегка подпрыгивая с ним на месте. — Спасибо-спасибо-спасибо. Я не подведу вас, обещаю. Спасибо большое. Хенджин гладил младшего по спине, тихо посмеиваясь с ребяческого поведения, пока Сынмин сложив руки на груди, хмуро наблюдал за этим со стороны. Он был безусловно рад за друга, но цепи ревности уже сжимали его сердце, закапывая все праздничное настроение куда поглубже. Чтобы не очернять столь радостное событие для обоих, он отошел на несколько метров, тяжело усаживаясь на камни, раскинутые на берегу. — Может нам стоит вернуться в деревню? — наконец отлипнув от учителя, поинтересовался Феликс, поправляя свои одежды, которые слегка потрепались от напора нежности. — Пока нет. — слегка скривившись, Хенджин краем глаза отметил пропажу того, ради кого он и пошел на праздник. — Сейчас там готовятся к появлению господина Со. — Зачем? — У всех разные причины. — хмыкнув, лекарь присел набирая в руки маленьких камней, чтобы пускать в воду. — Более старые жители для того, чтобы проявить уважение к правителю. Родители приводят в порядок детей и свой дом, чтобы глава ордена заметил и взял их сыновей в поместье. — кидая камушки в воду, Хенджин подавил усмешку, затевая небольшую шалость. — Юноши постарше просто хотят впечатлить господина Со, а вот юные девы пытаются произвести иное впечатление. Наверно надеятся, что наш глава с каменным сердцем обратит на них внимание. — Разве у него каменное сердце, учитель? По-моему, он очень даже милый, когда не строит из себя важного павлина. — выпячивая грудь вперед, Феликс пародировал фирменную походку Со. — А вы оба остры на язык, да? — усмехнувшись с достаточно точной пародии, Хенджин запустил маленький камушек в лоб Ли. В чем-то Феликс был прав. Вспоминая Чанбина в детстве и раннем юношестве, у Хенджина бы язык не повернулся назвать своего друга черствым или холодным. Но время и обстоятельства давали свое. Да, в детстве Чанбин часто смеялся, бегал за слугами, показывая свое милое личико. Он любил дергать маму за подол ханьфу и прятаться за ближайшей поверхностью, зажимая рот ладошками, чтобы не рассмеяться. Та всегда подыгрывала сыну и медленно кралась к нему, чтобы потом резко выскочить из-за угла и расщекотать мальчишку. Раньше Чанбин использовал громкость своего голоса по-другому. Он не внушал страх и трепет, а лишь смешил до слез, заставляя Хенджина хвататься за живот или за… Он снова оступился в рассказе, мысленно проклиная своего лучшего друга, за тяжесть в груди. С возрастом младший из Со становился серьезней, понимая что бразды правления перейдут к нему, как к единственному наследнику. Миян не в счет. Его все меньше волновали детские шалости и забавные истории из деревни. Вместо прогулок к реке с друзьями он предпочел обучение грамоте, занятия с отцом и посещение собраний. Его мама лишь грустно вздыхала, понимая, что взросление сына наступило быстрее, чем она предполагала. Когда в один из дней, отец семейства поднял вопрос о спутнике на тропе самосовершенствования, Чанбин чуть не задохнулся из-за риса, которым был набит его рот. Миян лишь грустно усмехнулась, мысленно уплывая к совместным воспоминаниям с Хенджином, а бедный Чонин покраснел так, что матушка забеспокоилась, не болен ли тот. Отмахнувшись от нее, он смущенно посмотрел куда-то ей за спину. Чанбину было не интересно. У него не возникало никаких чувств, когда речь заходила о связи между мужчиной и женщиной. Ему было все равно. Он никак не мог понять боли Хенджина от невзаимной любви к девушке из деревни. После смерти родителей и восхождении на престол, уверенность в том, что вместо сердца у юного главы ордена был камень только укоренились в умах других людей. Слушая это, Феликс в своих размышлениях ушел немного не туда. Он знал Чанбина не так долго, всего лишь месяц с небольшим, но точно был уверен, что под слоем плоти и костей у Со бьется самое настоящие сердце, которое способно любить. Способное на сострадание, на заботу об окружающих, доброе и понимающее. За своими спорами о характере главы ордена, Хенджин и Феликс не заметили как на Фимэнь опустился вечер, а это означало, что скоро начнется главная часть праздника. Удерживая в голове свою шалость, лекарь отправил Феликса и, так вовремя подошедшего, Шотао на главную улицу, а сам опустился на корточки. Сынмин думал. Очень много думал. Он все еще гадал о местонахождении второй части рассказа о Провидице. Ему не давало покоя содержание этой второй части. Оно явно было написано не просто чтоб дополнить историю и уж точно содержало в себе информацию, которая бы пригодилась Киму. Он размышлял о мире, в который попал. Разговаривая с Джисоном, ему удалось узнать, что это место не являлось настоящим, а лишь одним из, как предполагал Хан, параллельных миров, в которых обитают такие же «счастливчики», как и они. Сынмин все больше и больше погружался в себя, не замечая ничего вокруг. Если это параллельная вселенная, то что стало с миром, где до этого жил он? Он просто перестал существовать или сам Сынмин исчез из него? Возможно ли вернуться назад, если из места, откуда ты прибыл, тебя уже стерли? Ким решил подойти к этому с физической точки зрения, но это ему не дало сделать что-то, прилетевшее в лоб. — Что за?..Эй! — Сынмин прикоснулся ко лбу, в который только что прилетел маленький камушек. — О чем задумался? — жонглируя в руках смертоносным оружием, спросил Хенджин. — Не ваше дело… Да за что?! — в Сынмина прилетел еще один камушек, на этот раз в грудь. Он искренне не понимал, как Хенджин мог дразнить Кима малышом, если сам вел себя как ребенок. — Ответ неверный. — складывая оставшиеся пули в карман, Хенджин подошел чуть ближе, разглядывая направление в которое уставился его ученик. — Тебе грустно. — Вам то откуда знать, что я чувствую? — с нотками раздражения в голосе, огрызнулся Сынмин. — Я легко читаю твои эмоции. — лекарь сделал небольшую паузу рассматривая профиль младшего. — И пользуюсь этим. — Боже, какой же вы! — Ким злился от того, что был таким открытым. Ему часто говорили, что он не может скрывать свое раздражение и грусть от окружающих. Но резко в сознании Сынмина что-то всплыло и он решил перетянуть игру на себя. — Я кое-что вспомнил. — он оперся назад на свои руки, довольный, рассматривая домики на противоположной стороне реки. — Хорьки не любят воду, ведь так? — Сынмин очень старался скрыть нарастающее веселье в голосе. — Кто тебе сказал?! — подскочив на месте, Хенджин максимально широко раскрыл глаза, пытаясь вспомнить, кто из его друзей мог проболтаться про тот случай. — Чонин. — прорычал лекарь, продумывая план по незаметному избавлению от трупа. Сынмин смотрел на взбесившегося Хвана и тихо посмеивался. Но он не учел, что дергая змею за хвост, надо быть готовым к ее укусам. — А ты любишь воду, А-мин? — не дав и секунды чтобы осмыслить сказанное им, лекарь дернул Кима за рукав, перехватив запястья и начиная рывками тянуть младшего к воде. Тот вопил и вырывался ровно до того момента, пока Хенджин не притянул его к себе и не перевернул спиной к воде. — Стойте! — Сынмин вцепился в предплечья учителя, пока тот медленно приближался, наклоняя Кима над водой. — Ой. — Хван притворился будто отпускает младшего, роняя в воду, но быстро схватил снова, заливаясь смехом. — Страшно? — сотни чертиков танцевали в глазах Хенджина. — Клянусь всем, что у меня есть, ты об этом пожалеешь! — покричал Сынмин старшему в лицо. Он уж очень не хотел, промокшим до нитки, возвращаться в поместье, ловя косые взгляды прохожих и после объясняясь перед главой ордена. — Ай-ай-ай, А-Мин. Ну как можно забывать о правилах приличия. Я твой учитель. — ханьфу Сынмина немного съехало открывая вид на заднюю часть шеи и лопатки, на которых Хенджин успел заметить симпатичную родинку. — Плевать! Учителя с учениками так себя не ведут. — размышляя о том, как бы выбраться из захвата злобного хорька, Ким подумал завести ногу за ноги Хенджина и резко поменять их местами, окуная зад учителя в воду. Конечно, он и сам окажется в воде, но победа в этом сражении точно будет у него в кармане. — Потому что я хочу чтобы мы были друзьями. — неожиданно серьезно произнес Хенджин. — Обращайся ко мне Хенджин-сюн и больше не злись на меня. — он вернул Сынмина в вертикальное положение и помог привести в порядок ханьфу, мягко улыбаясь. — Кто тебе сказал, что я злюсь на тебя? — немного смутившись от ситуации, пробурчал Сынмин. — Опять грубишь, Мин-эр. — пустив нервный смешок, Хенджин положил руку Сынмину на лопатки, подталкивая идти вперед. Утонувший в своих мыслях Сынмин снова не заметил, как за ним раздалось какое-то копошение и повернулся лишь тогда, когда его окликнул лекарь. — Это тебе за хорька. — Хенджин, подкатав рукава ханьфу, опустил ладони в реку и зачерпнув немного воды брызнул Сынмину в лицо. — Тебе конец, Хенджин-сюн. — последнее слово он произнес по слогам, резко наклоняясь и хватая несколько мелких камней с земли, пускаясь в погоню за старшим. Они гонялись по берегу реки словно маленькие дети, кидаясь в друг друга камнями или брызгаясь водой и закончили только тогда, когда Хенджин, задыхаясь от смеха признал свое поражение. И, возможно, Сынмин пропустил один из самых долгожданных и прекрасных праздников, но он точно не будет жалеть, вспоминая как резвился вечером на берегу реки, забывая о своей нелегкой доле, что выпала на его плечи. Вернувшись на площадь, Хенджин и Сынмин встретили Феликса, который места себе не находил, пока ждал их чтоб сообщить новость, которую только что объявил Чанбин. Через неделю в городе Лин, орден Бию, организовывает показательный сбор шестерки великих кланов.