Когда опадут листья сакуры

Последнее что запомнил Сынмин из того длинного и наполненного хаосом дня, были куча мелких осколков, которые летели прямо на него. Еще несколько секунд он слышал чьи-то крики и возгласы, но потом лишь темнота. Холодная, пустая, безэмоциональная и слишком тихая. Но к счастью для него, он пробыл в ней недолго. Все тело нещадно болело, мышцы гудели от чрезмерной нагрузки в один день, а голова раскалывалась от криков младшеньких за окном. Через легкую дрему осознав кого именно он слышит за окном, Ким резко распахнул глаза уставившись в потолок своей комнаты. Он наконец дома. Встать пока было тяжело, поэтому Сынмин просто ворочался, прислушиваясь к звукам снаружи. Он слышал птиц, которые встречали его каждое утро, как будто будильник. Лес, что окружал Фимэнь и деревья которого сейчас шумели за окном. Младшеньких, которые смеялись и наматывали круги по центральной площади, судя по всему пуская воздушных змеев. Еще немного поразмышляв о своем долгожданном возвращении домой, он уловил одну странность. Чонин был категорически против того, чтобы младшие адепты резвились днем на площади, тем самым мешая Чанбину делать свою работу в доме. Списав все на праздничное настроение по случаю их возвращения, Сынмин наконец сел на кровати разминая верхнюю часть тела. Чан учил их разминаться от головы к ступням, что и делал Ким. Покрутив головой и кистями и еще раз сладко зевнув, он вновь прислушался. Кто-то шел по веранде, возможно даже к нему. Тихо открыв дверь, в нее зашел Хенджин с подносом в руках. — Слава богам, ты очнулся. Как ты себя чувствуешь? — лекарь оставил поднос на столике у двери. Он принес ароматный ягодный чай, какие-то лекарства и пару конфеток. — Все болит, но думаю к вечеру пройдет. Ты как? — Сынмин сидел и болтал ногами под одеялом, с видом самого преданного щенка, наблюдая за копошениями старшего. — Все хорошо. — Хван мило улыбнулся и присел на край кровати, как-то странно рассматривая Кима. — Точно нормально? Ты обычно отвечаешь по-другому. — хмуря брови, Сынмин пытался понять, что в Хенджине его так смущает. — Точно, Сынмин. — уже слегка пугающая улыбка не сходила с его лица. — Я хочу у тебя кое-что спросить. — его учитель всегда был достаточно тактильным и не стеснялся иногда прикасаться к Киму, но сейчас он просто взял его за руки, что было слегка неожиданным. — Эм… а, ну… хорошо. — сердце участило ход, а шея опять покраснела. — Я тебе нравлюсь, Сынмин? — буднично спросил старший. — Чего?! — Ким пытался выдернуть руки, но Хенджин лишь сжал их сильнее. В момент по телу прошлась крупная дрожь вместе с волной тока, которые заставляли сердце замереть, а мысли испариться, будто и не было вовсе. — Просто ответь. Я не обижусь. — казалось, что лекаря эта ситуация никак не трогает. Он продолжал пристально смотреть и ждать ответа. Хенджин, самый громкий человек, живущий на планете Земля, не представляющий свою жизнь без задорного смеха, двусмысленных шуточек и наигранных эмоций сейчас молча сидел и ждал. — Я не знаю. — растерялся младший, пытаясь одновременно как-то анализировать ситуацию и придумать достойный ответ. — Нет… Я не уверен. — Почему? — посмотрев на Хенджина, Ким заметил полное грусти выражение лица и пару крупных капель слез. Потеряв способность дышать из-за неожиданного проявления эмоций от учителя, Сынмин краем глаза зацепился за разрастающееся красное пятно у него на груди. — Что?.. — младший смотрел как Хенджин закашлялся кровью, содрогаясь всем телом, когда за его спиной выросла фигура уже знакомой женщины. Ее черты лица выглядели чуть грубее, чем тогда, когда они виделись в прошлых раз, а вместо белоснежных одеяний, на ней была простая деревенская одежда. — Ты все еще не уверен? — злобно прошипела Провидица, проталкивая меч через грудь Хенджина, от чего он болезненно простонал, еще сильнее сжимая ладони Кима. — Нет, нет, я уверен! Отпусти его, прошу. — глаза Сынмина наполнились слезами. Он попытался притянуть старшего к себе, но напоролся на воздух. Провидица вместе с Хваном переместилась к двери. — Если ты не ступишь на путь к своему желанию — оно сгниет. — она с отвращением осмотрела Сынмина и с хрустом вытянула меч, тут же испарившись в дыму. Хенджин, вскрикнув, упал на пол, окрашивая дерево в красный цвет. — Хенджин! — Сынмин откинул одеяло и ринулся к нему, что было безуспешным, потому что он опять провалился в темноту. Ким через сон слышал, как мягкий женский голос зовет его, но собственные мысли были намного громче. А что если он умрет? Эта фраза молотком стучала по его голове, перекрывая остальные мысли. Для Сынмина, который родился в 21 веке в Сеуле, учился в архитектурном, день за днем достигая цели, имевший прекрасную семью и друзей — смерть лекаря и учителя Хван Хенджина ничего не значит. Но для Сынмина, который живет сейчас здесь, который каждый день все больше и больше проникается нереальным миром, изучая заклинательство и боевые искусства — это будет трагедией. Он на секунду представил, что будет если Хенджина просто вычеркнуть из жизни. Никто не будет ему подмигивать по утрам, никто не будет пересыпать часть своей еды ему в тарелку, никто не будет доставать его на лекциях и бить тетрадкой по голове, никто не будет сидеть над ним часами, чтобы сотворить простейшее заклинание, никто не будет его доставать после занятий, носить интересные книжки, кидаться камнями и угрожать выкинуть в реку, рассказывать завлекательные истории, приносить цветы его другу, защищать от непогоды, кормить рыбой, поддерживать самые глупые и невероятные размышления, сплетничать о других заклинателях на серьезном мероприятии, ловить каждое изменение в его настроении. Никто не будет его любить. Хван Хенджин так избаловал Сынмина своим вниманием, что его отсутствие в жизни, представить было невозможно. Темнота медленно отпускала его в реальность. Появились звуки, точнее топот и тихие разговоры за дверью. Запахи чего-то жаренного, но не такого родного и домашнего. Ощущения твердой кровати под ним и присутвия кого-то в комнате. Ким почувствовал, как его кто-то неслабо потряс. Разлепив тяжелые веки, он увидел молодую незнакомую девушку, которая что-то пыталась ему сказать. — А? — простонал Сынмин, садясь на кровать и опуская босые ноги на холодный пол. — Уважаемые господа ждут вас на ужин. Что им сказать? — она была очень любезна и сразу подала Киму чашу с водой, уводя взгляд в сторону от распахнутых нижних одежд Кима. — Я скоро присоединюсь к ним. Только приведу себя в подобающий вид. — пригладив волосы, Сынмин встал, чтобы найти свое ханьфу. Девушка поклонилась ему и вышла. Ким выглянул в окно, но не смог узнать город или деревню, в которой находился. Решив, что лучше все узнать из первых уст, он наспех надел ханьфу, умылся из небольшого таза, отпил еще немного воды и вышел. Спросив по дороге у служанок, куда ему нужно идти, Сынмин побрел в зал для трапезы, иногда замедляясь чтобы рассмотреть поместье. Он уже где-то видел этот прекрасный сиреневый цвет. Ким пришел как раз в тот момент, когда все усаживались за большой стол, но не успел сделать и шагу, когда к нему подлетел Феликс. — Боже, Мин. Ты меня так напугал. — обняв друга за плечи, Феликс обеспокоенно осмотрел младшего. — Что-нибудь болит? — Только тут и тут. — Сынмин указал на область левого бедра, живота и груди. — Где учитель Хван? — он осмотрел присутствующих, среди которых заметил лишь своих адептов, Чана и неслабо потрепанного главу ордена. — Истратил слишком много духовных сил. Отдыхает у себя в комнате. — погладив плечи Кима. Феликс взял его за руку и повел в сторону стола, где посадил между собой и Шотао. Они сидели по правую сторону от человека во главе стола. Слева, как понял Сынмин, находились адепты ордена, но из-за его состояния, не мог вспомнить какого именно. Улыбчивый мужчина во главе стола поднял чашу с напитком вверх и слегка кивнул: — Приветствую главу ордена Со и его свиту. — еще больше просиял он, не спуская глаз с Чанбина. — Добро пожаловать в орден Чон. — Нигде нас не принимают так тепло, как у вас, господин Чон. — ответил Бан, отпивая, как и все, немного прохладительного напитка, после приступая к трапезе. Через силу вливая в себя горячий суп и слушая уже сотую историю Уёна о его жизни, Сынмин косился на дверь, мечтая поскорее пойти и проведать Хенджина. — Я слышал, что в твоем ордене появились новобранцы. — поедая куриную ножку, поинтересовался Уён, от чего Чанбин поперхнулся, в связи с недавними событиями, не планируя выносить личности Кима с Ли на широкую публику. Со еще с детства понял, что Уён плохо держит в себе чужие секреты. — Да. — шумно выдохнув, все же признался Чанбин. — Сейчас они находятся под моим контролем и проходят обучение. — Интереснооооо. — все же они были друзьями и поэтому Чон сразу же понял, что младший ему что-то не договаривает. — По свету ходят сухи, что ты подобрал их с улицы и я не хочу показаться грубым, но тебе не кажется- — Уён-сюн. — Чанбин метнул в него предупреждающим взглядом, замечая, как слуги и адепты оторвались от своих дел и прислушались к разговору. — Понял. — подняв руки в примирительном жесте, в одной из которой держал косточку, Чон отодвинул от себя пустую тарелку. — Адепты ордена Чон и Со могут возвращаться к себе в комнаты и отдыхать, а мы с господином Со, пройдем в уединенную комнату, чтоб обсудить важные дела. Мирных снов, друзья. — Уён пытался сдержать улыбку, зная, что ничего они обсуждать не будут, а лишь опустошат пару бутылок из тайника Чона. Узнав у Феликса, где именно сейчас отлеживался Хенджин, Сынмин быстро зашагал в нужную сторону. В комнате он нашел мирно спящего лекаря с разметавшимся по всей подушке волосами. Ким присел у кровати и приложил два пальца к месту, чуть ниже пупка старшего. Движение было смущающим, но необходимым, чтобы убедиться в том, что, хотя бы ци лекаря в порядке. Посидев так минуту, Сынмин наконец успокоился и убрал руку, обратно укрывая Хенджина одеялом. Уже у себя в комнате, Ким подвинул стул к окну, которое открыл нараспашку, укутался в плащ и уставился на ночной вид деревни Киби́джу. Место было наполовину скрыто в горах, что обеспечивало относительно спокойное проживание. В паре десятков ли, Сынмин увидел Желтое море, как он успел понять из карт, которые им давал изучать Бан. Разглядывая воду вдалеке, он вспоминал остров Чеджу, на котором отдыхал когда-то с мамой. Он вновь окунулся в воспоминания о прежней жизни. Его семья скорее всего уже не надеется на его возвращение и продолжает жить дальше, лишь изредка вспоминая его. Тут же жизнь продолжает течь. Тут он все еще жив и кому-то нужен. На утро, еле разлепив глаза из-за бессонной ночи, Сынмин побрел на завтрак, на котором опять не оказалось лекаря. Позавтракав, он подбежал к Чанбину, который вместе с Чаном хотел прогуляться с главой ордена Чон по поместью. Ким спросил, выходил ли Хван из своей комнаты с прошлой ночи, на что получил до ужаса перепуганного Со, который и не заметил отсутствие друга. Сынмин немедля кинулся в другой конец дома, беря с собой Феликса и Чанбина. Обеспокоенные адепты похоже тоже пошли за ними, чтобы узнать, что случилось с их учителем. Перебрав у себя в голове тысячи вариантов о том, что могло случится с Хенджином, за полторы минуты Ким накрутил себя настолько, что боялся вместо молодого юноши увидеть полуразложившийся труп, который уже поедают птицы. Но к счастью в комнате быль лишь лекарь, который все также лежал на кровати и спал. Вот только Феликс, который шел позади сразу понял, почему их учитель пропускал приемы пищи. Подойдя ближе и приложив губы ко лбу, Ли потвердел свои же догадки. У Хенджина был жар, да такой, что Феликс усомнился может ли температура человека подняться настолько сильно. Изучив духовные каналы, младший пришел к выводу, что ци внутри него закипала. Скорее всего это было вызвано запечатыванием осколка печати, часть темной энергии которой и заставила организм так отреагировать. — Что с ним происходит? — обеспокоенно спросил Чанбин, все еще сжигая себя внутри из-за собственной невнимательности по отношению к другу. — Легкое отравление ци. Нужно дать некоторые лекарства, чтобы духовные каналы быстрее самоочистились от грязи. — зажигая благовония для успокоения духа и тела, Феликс послал адептов в его комнату, чтобы те принесли чемоданчик с травами. — А они у тебя есть? — Сынмин смотрел на красного и тяжело дышащего Хенджина, который во сне хмурил брови, видимо от боли или кошмаров, поэтому не совсем отдавал себе отчет, что он спрашивает у Ли. — Мин, я ученик лекаря. — Феликс повернулся к Киму и, с перекошенным от негодования лицом, посмотрел на друга. — Конечно, у меня все есть. Сделав несколько повязок, побольше и поменьше, Ли обвязал их вокруг даньтяня учителя и самых крупных точек пересечения духовных каналов. Размешав дурно пахнущие травы и пару порошков, а позже залив это все водой и процедив, влил в рот старшего. Когда все процедуры были закончены, Феликс приоткрыл окно и велел всем расходится, а Сынмину идти и поспать еще часа два, иначе нервная система парня обещала скоро лопнуть от напряжения. Феликс обладал сильной эмпатией и парочкой детских травм, которые позволяли ему очень хорошо различать эмоции других людей. Он давно заметил, что Хенджин проявляет недружеский интерес к Сынмину, но сказать это кому-то из них не решался. Через некоторое время, Ли стал замечать, что Ким перестал на каждом шагу говорить, как его достал старший и больше рассказывать об их совместных прогулках и разговорах. Со стороны они смотрелись очень мило, как будто всегда, когда они оставались вдвоем, мир переставал существовать. Как понял Ли, от глаз других это тоже не скрылось, но инициативу они видели от Сынмина, который аки преданный пес везде носился за хозяином. От части это так и было. Вот и сейчас Ким самым последним вышел из комнаты, в сотый раз переспрашивая не нужно ли кому-нибудь остаться с Хенджином. Они разошлись с другом в коридоре. Сынмин ушел спать, в то время как Феликс пошел к Уёну, который предложил дать ему пару полезных книжек и поболтать, потому что Чанбин, с которым он изначально и планировал провести свободное время, ушел строчить письма домой. Перед обедом, Ли еще раз заглянул в комнату к учителю, который все еще спал, свернувшись калачиком у стены. Он не стал тревожить Хвана и двинулся к Сынмину, чтобы позвать того на обед. В этот раз к их трапезе присоединилась младшая сестра Уёна — Лисюн. По словам Чанбина, она была еще той стервой, которая очень любила выводить людей на эмоции. Чанбин и Уён вели беседу между собой, когда младшая Чон, скорее всего от скуки, решила влезть в разговор: — Господин Со. — она аккуратно промокнула жидкость вокруг рта салфеткой. — Как чувствует себя госпожа Со? — Прекрасно. — напряженно ответил Чанбин. Феликс заметил, как старший опустил руку на колено и с силой сжал его. — Чудная новость. — наступила тишина. Лисюн громко отпила воду из чашки и улыбнулась, неотрывно смотря на Со. — Под «прекрасно» вы имеете в виду, что она до сих пор сгущает тучи вокруг себя? — она сложила руки в замок и поставила на них подбородок. — Слышала, даже вы ее побаиваетесь. — Лисюн! — Уён повернулся к ней и хлопнул ладонью по столу. Бедный Шотао выронил ложку из рук и заляпал свое ханьфу супом, услышав столь неуважительное общение с главой ордена. — Все нормально, Уён-сюн. Госпожа Чон еще ребенок и не понимает, что говорит. — скрепя зубами произнес Чанбин. Все присутствующие, включая саму Лисюн были поражены спокойствием главы ордена Со. Раньше при малейшем упоминании его семьи в неподобающем свете, Чанбин мог не на шутку разозлиться. Самое меньшее, что получали обладатели слишком длинного языка — десять ударов ферулой или лишение статуса. Что ему помешало взорваться от ярости в этот раз? Маленькая ручка под столом, которая сейчас сжимала его собственную. Большим пальцем Феликс успокаивающе водил по указательному пальцу Со, а второй рукой растирал костяшки на запястье. — Таким же ребенком, каким был призрачный воин, когда ваш отец выгнал его- Вылить всю грязь на Чанбина, Лисюн не дал душераздирающий крик, от которого шли мурашки по коже. Сынмин сразу понял кому принадлежит голос, вскакивая с места и убегая в сторону комнаты Хенджина. Вломившись туда вместе с Феликсом и Чаном, которые ринулись вслед за ним, Ким увидел лекаря, который скулил, кричал, плакал и крутился по всей кровати, неестественно сильно прогибаясь в спине. На глазах Сынмина появились слезы, когда, упавший перед кроватью на колени Феликс, задрал ночную рубашку Хвана, под которой на коже от пупка до ребер расходились крупные и совсем маленькие черные полосы, превращаясь в смертельный узор. — Что происходит? — завопил вбежавший Чанбин. Феликс прикоснулся к груди Хенджина, от чего тот болезненно захныкал, закатывая глаза и жадно хватая воздух. — Я не знаю. — крикнул в ответ Ли. Приложив два пальца к ядру, он отпрянул словно от горячей кастрюли. — Что за херня?! — Феликс нахмурился и попробовал еще раз. — С золотым ядром что-то не так. Оно отравляет его. Ци сжигает его изнутри. — в панике произнес младший. Он с трясущимися руками осматривал Хенджина, не зная, что делать. — Господин Со, нам нужен лекарь. — Чан загородил собой ужасающую картину, приводя Со в чувство. Они вместе с адептами, по указанию Чанбина, молча вышли за дверь, оставляя всю работу Киму с Ли. Феликс судорожно вспоминал все способы замедления распространения отравленной ци, которые ему известны. Никакие лекарства и заклинания не помогли бы. — Ликс, что нам делать? — задыхаясь, спросил Сынмин, неотрывно глядя на стремительно ухудшающееся состояние старшего. — Поддерживать в нем жизнь, пока не прибудет помощь. — уверенно сказал Ли, хватая горяченную руку Хвана и пуская по ней поток своей, чистой ци. Дальше Сынмина ждало больше потрясений, чем за все двадцать лет жизни.        Уён сразу же ошарашил их новостью о том, что лекаря на месте нет, а его ученики и то еле дотягивали до уровня знаний Феликса. Было решено послать ему письмо с просьбой немедленно вернуться. Чтоб не терять время, Чан и некоторые адепты отправились в другие деревни, узнать нет ли у них достойных лекарей.        Тем временем Хенджину становилось хуже. Черные полосы полностью окрасили пальцы и ползли все ближе к сердцу, добравшись до которого, обещали убить лекаря через пару часов.        Чанбин, Шотао, Феликс и Сынмин сменяли друг друга, непрерывно вливая свою ци Хвану. Ближе к вечеру, уже порядком уставшего Сынмина, сменил Феликс, приготовивший для друга успокаивающий чай и пославший спать.        Придя в комнату, Ким немного посидел у окна с чашкой чая, разгружая голову, разделся и укутался в одеяло по подбородок. Сынмин пролежал где-то два часа, глядя в потолок. Чем был ужасен этот мир — так это отсутствием наушников с музыкой, чье звучание не давало бы ему настолько уходить в себя. Чтобы хоть как-то заполнить пробел с отсутствием музыки, Сынмин напевал любимые песни перед сном.        Парень начал мычать, вспоминая слова, из ниоткуда взявшиеся в голове. Через пару минут слова сложились в песню.       

Почему твоё сердце окутано столькими загадками?

Сынмин вспомнил откуда ему известны эти строчки. Из-за местного алкоголя половина воспоминаний улетучились на следующее утро, но именно те минуты он запомнил во всех красках.

Цветение любви произойдет мгновенно

Они остались вдвоем на главной площади города Лин. Растрепанные, пьяные и чересчур жаждущие продолжение веселья. Тот человек, с ослепительно яркой улыбкой схватил его за руку и крикнул безумное: «Бежим!» Они, словно малые дети, неслись держась за руки вперед, хохоча громче, чем было дозволено. Мимо проходящие люди возмущались, тыкали пальцами, перешептывались и удивлялись двум несущимся черным фигурам, которые не видели ничего на своем пути.

Зайди внутрь и убедись в этом своими глазами

Вместе они забежали на небольшой холм, с которого открывался потрясающий вид на праздничный городок. Он потянул Сынмина на себя и упал с ним на зеленую мягкую траву, сразу же по новой заражая своим смехом. В том месте было спокойно. Склон не давал людям внизу увидеть их катания по земле или услышать личные разговоры. Луна освещала красные щеки на их довольных лицах, а звезды танцевали в глазах словно тысячи маленьких светлячков.

Ты можешь зайти в самую глубокую часть моего сердца

Прекрасный юноша в этот миг решился открыть перед Сынмином свою душу, выдавая самые темные тайны и мучающие его мысли. Он рассказывал о своей семье, которая переехала ближе к морю из-за здоровья отца и по которой тот очень сильно скучал. Рассказывал, как скучает по старым беззаботным дням в ордене, когда его друзья и он росли бок о бок. Рассказывал, как тяжело переживал исчезновение лучшего друга, как искал его и винил себя в том, что не смог помочь. Рассказывал, как не взаимно влюблялся, сам разбивая себе сердце призрачными надеждами. И еще много чего, что Сынмин красиво сложил и положил на отдельно полочку в своей голове. Несмотря на те откровения, лучше всего Ким помнил, как тот замолчал на несколько минут и казалось, что уснул, но после сдавленно прыснул и стал говорить Сынмину какой он замечательный и умный. Смутив его настолько, насколько это было возможно, парень признался, что Сынмин ассоциируется у него с одной малоизвестной песней. Спев несколько строчек, парень перекатился на бок, подпирая голову рукой и заглянув прямо в глаза спросил: «Нравиться?» Чуть замешкавшись, Сынмин прошептал: «Да». А песня ли? Сейчас Ким уже два часа лежал на кровати задавая себе этот вопрос снова и снова. Понравилась ему песня или Хван Хенджин, который так нежно пел ее? Мучая себя раздумьями, Сынмин вспомнил второе четверостишье.

Ммм, время для сомнений

Тут же в сознании всплыли слова Провидицы о желании. Сынмин распахнул одеяло и резко сел на кровати.

Ммм, трех секунд будет достаточно

Он зажег свечку на столе и стал искать ханьфу, перевернув при этом пол комнаты.

Ммм, да, это так плохо, так хорошо

Залпом выпив чашку воды, он подошел к двери, положив на нее руки. Его тело слегка дрожало от предвкушения.

Если хочешь, рискни нырнуть

Сынмин грубо толкнул дверь и двинулся по направлению к комнате Хенджина. Подходя ближе, голос в голове кричащий о том, чтобы остановиться и пойти назад, становился все тише. Зайдя во внутрь и принеся с собой порыв ветра, он увидел Феликса, который одной рукой передавал ци учителю, а в другой держал книгу. — Сынмин. — Ли ошарашено смотрел на друга, уверенный что тот уже давно спит. — Ты почему не спишь? — Я останусь с ним. — Нельзя. — положив закладку в виде засохшей лаванды, Феликс закрыл книгу и отложил в сторону, хмуро глядя на младшего. — Ты слишком слаб для этого и будет лучше если ты пойдешь и восстановишь силы, потому что ничем хоро- — Феликс, пожалуйста. — Сынмин перебил его, сжимая кулаки и смотря куда-то в ноги другу. — Оставь нас одних. — Зачем? — чуть громче и возмущеннее спросил Ли. — Я знаю, как помочь ему. — Ким часто дышал, бегая глазами по комнате. — Ты? — Ли посмотрел на больного Хенджина и снова на Сынмина. Тяжело вздохнув, он пожевал губу и все же отпустил руку Хвана. Подойдя к Киму, Феликс потрепал его по голове и кинул напоследок. — Только не делай ничего во вред себе. По звукам Феликс ушел в сторону своей комнаты. Сынмин сел на кровать и взял Хенджина за руку, начиная передавать ци, тем самым успокаивая ворочающегося старшего. Ким смотрел на его мокрый лоб и спутавшиеся волосы. Побледневшие пухлые губы уже не так выделялась на лице, как раньше, а почерневшие пальцы и узоры на теле ужасали. Рассматривая черты лица старшего и в особенности подрагивающие во сне веки, Сынмин вспомнил желание, которое не успел озвучить. Желаю, чтобы я наконец влюбился. И ведь оно исполнилось. Ким уже не представлял свою жизнь без Хенджина. Поэтому он подвинулся чуть ближе и, убрав пальцами мешающие пряди с лица, сжал руку старшего сильнее. Еще раз прокрутив строчки из песни в голове, он зажмурился и наклонился к лицу Хенджина, касаясь своими губами чужих. Они были горячими и мягкими с небольшими трещинками. Второй рукой Сынмин взял лекаря за шею и чуть сильнее надавил губами, сминая нижнюю губу старшего. Ким тонул в этом моменте, когда почувствовал, что чужие губы начали двигаться. С характерным чмоком он отпрянул от Хенджина, смотря в приоткрытые глаза напротив. — Сынмин, что ты делаешь? — слабо произнес Хван, облизывая губы. А у Сынмина, кажется, остановилось сердце.