Когда опадут листья сакуры

После отправки очередного письма для Миян и Чонина, Чанбин схватился за волосы и с силой сжал их, пытаясь ослабить головную боль. Всего чего он сейчас хотел — отправиться домой и наконец вернуться к семье и обязанностям главы ордена. Этот вечер можно было бы назвать самым худшим за их отъезд, если бы не новость о том, что Хенджин стремительно пошел на поправку и даже пришел в сознание. Радостно ворвавшись в комнату друга, Со заметил, как тот сидит на кровати и отстраненно смотрит перед собой. Его реакция и движения были заторможенными, как будто он все еще не до конца проснулся. На вопрос, что послужило причиной столь быстрого восстановления, Феликс соврал о большом количестве ци, которое в итоге и исцелило Хенджина. Через день, после обеда, Чанбин отдал приказ собираться домой. Все были невероятно счастливы. Особенно Феликс, который так хотел поделиться радостной новостью с Сынмином, что набегу запутался в собственном ханьфу и кубарем покатился со ступенек вниз, прямо в ноги к Уёну, который засмеялся так, что это должен был услышать весь Китай. Однако не обошлось и без странностей. Хенджин, который обычно больше всех радуется новости о возвращении домой, в этот раз был очень тихим и даже отстраненным от подготовки. В самом пути обстановка не поменялась. Хван вызвался замыкать строй лошадей и всю дорогу до постоялого двора скакал где-то позади. Феликс тоже заметил изменение в поведении учителя, а заодно и своего друга. На первый взгляд он вел себя как обычно, но выдало его абсолютная незаинтересованность в Хенджине. До этого Ким постоянно крутился в седле, чтобы посмотреть, как поживает один из его спутников. Не напоролся ли тот на ветку или не залетело ли ему в рот насекомое. Сынмину нравилось наблюдать как старший тихо ругается себе под нос или корчит раздраженное и недовольное лицо. Это забавляло Сынмина. Но не сейчас. Сейчас он больше смотрел по сторонам, рассматривая пейзажи, или спал на плече у Ли, иногда содрогаясь во сне. Все потому, что ему раз за разом снились события той ночи. — Сынмин, что ты делаешь? До этого Ким думал о том, как могут разворачиваться события после их поцелуя, но вот как ответить на этот вопрос — нет. Поэтому он с видом напуганной лани смотрел на Хенджина, часто хлопая глазами. Сынмину нужно было ответить хоть что-то, поэтому он сказал первое, что смог сгенерировать его мозг: — Я… Я-я подумал, что так смогу передать тебе больше ци и-и вот. — ладошки парня моментально покрылись потом, а шея покраснела. Почему-то Ким не мог оторвать от Хенджина глаз. — Но ты не передал мне ни капельки ци. — Хван тут же пресек нелепую попытку оправдаться и попытался сесть, что у него получилось с трудом. Воспользовавшись шансом, Сынмином попытался уйти, но Хенджин грубо схватил его за запястье. — Зачем ты это сделал? — Я просто знал, что это поможет тебе, поэтому поцеловал. — Ты врешь! — не то с надеждой, не то в отчаянии прикрикнул Хенджин, тут же хватаясь второй рукой за голову. — Пожалуйста, не говори об этом никому, Хенджин-сюн. — Сынмин медленно освобождался от руки Хвана на своем запястье. — Ты выздоравливаешь и это сейчас самое главное. — Ким погладил предплечье лекаря и поджав губы, вышел из комнаты. — Я позову Феликса. С того момента они старались не пересекаться друг с другом. Сынмин, потому что все еще боялся новых чувств, а Хенджин потому что боялся услышать то, что вновь разобьет ему сердце. На границе с орденом Со, Чанбин решил остановиться и переночевать в деревне Юйки. Их на постоялый двор приняла немолодая пара, расселив каждого в отдельную комнату. Двор был построен в лучших традициях — длинное двухэтажное здание с жилыми комнатами наверху и залом для трапезы внизу. Пока остальные адепты уселись за стол, чтобы поужинать, Сынмин попросил женщину погреть ему воды. Натаскав воды в деревянную бочку, он пошел мыться, захватив чистые полотенца и нижние одежды. По совету Феликса, Ким всегда добавлял в воду сухоцветы, а после натирал кожу маслом. Взяв полотенце поменьше и мыльный корень, Сынмин принялся оттирать грязь. Пройдясь по всему телу, он не забыл помыть волосы. Закончив процедуры, он откинул полотенце на бортик и с тяжелым вздохом погрузился по подбородок в воду. Прикрыв глаза, Сынмин наслаждался приглушенными голосами товарищей и вечерней суетой снаружи. Дверь со скрипом отварилась и в нее с опушенной головой зашел Хенджин. Ким открыл глаза и вздрогнул, сразу же прикрыв руками пах. — Ты что совсем сдурел?! Выйди! — Сынмин сильно смутился, находясь в таком положении. Он весь сжался и скрестил ноги, чтобы Хенджин уж точно ничего не смог разглядеть. — Нет. — грубо сказал лекарь. Он нашел табуретку и стараясь смотреть исключительно в пол, поставил ее рядом с бочкой. — Я не уйду, пока ты не объяснишь, зачем поцеловал меня. — с тяжелым вздохом Хенджин сел на табуретку, спиной к Сынмину. — Я не буду с тобой ни о чем разговаривать, пока ты вот так врываешься ко мне, когда я моюсь! — завопил Ким, но тут же стих, вспоминая, что за дверью есть несколько любопытных ушей, когда с радостью могут их подслушать. — Так ты точно не убежишь от меня. — с грустью прошептал старший, теребя в руках пояс от ханьфу. — Выйди! — раздраженно кинул Сынмин, представляя, как грубо хватает Хенджина за волосы и со всей силы прикладывает о бортик бочки. — Или что? — лекарь осмелился, посмотреть на Кима, который был краснее помидора. То ли из-за температуры воды, то ли из-за смущения. — Побьешь меня? Чтобы это сделать, тебе придется убрать оттуда хотя бы одну руку. — Хван кивнул головой, указывая на строго охраняемую зону. — Не дождешься. — зашипел Сынмин, дергая плечами из-за холода. — Думаешь я не знаю, что ты пытаешься спрятать? — Хенджин вопросительно выгнул бровь, прожигая Кима взглядом. — Могу снять ханьфу и показать, что там мы с тобой ничем не отличаемся. — он приподнял уголок губ и притворился, что развязывает пояс. — Фу, нет! — Сынмин зажмурился и отвернулся в другую сторону. Приоткрыв один глаз, Сынмин понял, что даже сейчас Хенджин не упустил возможности подшутить над ним. — Хенджин-сюн, ты самый наглый и бесстыжий человек, которого я знаю. — Ким ругался себе под нос, не замечая, как Хенджин начинает действовать. Старший повернулся и мягко, но ощутимо схватил Сынмина за подбородок, подтягивая к себе. Ким от испуга позабыв о смущении, схватился двумя руками за предплечье Хенджина, шокировано глядя в хитрые глаза напротив. — А-Мин, зачем ты меня поцеловал? — дыхание Хвана коснулось лица Сынмина, настолько близко они были друг к другу. Сердцебиение младшего ускорилось, а в голове вспыхнуло желание, дотянуться и вновь ощутить эти губы. — Так нужно было. — Сынмин закрыл глаза, чтобы заглушить непристойные желание в себе, надеясь, что пока он не видит, Хенджин не уставился куда не надо. — Значит если мне будет нужно, я могу сделать с тобой, что пожелаю? — по ощущениям, Хенджин приближался к лицу Сынмина, одновременно с этим переместив руку с подбородка на щеку младшего. — Нет. — на выдохе, дрожащим голосом произнес Ким. — Я сделал это, чтобы спасти тебе жизнь. — Чанбин-сюн, Чан-сюн и остальные спасали мою жизнь. — рука Хвана двинулась ниже, к шее. Он слегка помассировал ее, притягивая еще ближе. — А ты поцеловал. — Хенджин прошептал это в губы Сынмина, тут же отстраняясь. Зачерпнув воды, он брызнул ей в лицо Кима, чтобы тот наконец открыл глаза. Сынмин вздрогнул от воды и разочарованно посмотрел на Хенджина, который водил пальцами по шее, все еще смотря только на его лицо. — Мин-Мин, я хочу, чтобы ты был моим. — до этого спокойный и даже веселый лекарь, сказав эти слова, покраснел и заметно занервничал. Сынмин помнил, как тяжело Хенджин переносил каждую невзаимную любовь, поэтому было неудивительно, что он переживал, спрашивая это у человека, который заинтересовал его в первую же секунду знакомства. И в которого он без памяти влюбился через месяц. — Я… — сердце Хенджина остановилось на те мгновения, пока Сынмин думал над ответом. — Я могу попросить у тебя немного времени, чтобы подумать над этим? Старший не особо обрадовался такому ответу. Он убрал руку с шеи Сынмина и повернулся, чтобы встать. Хенджин не собирался так просто сдаваться и дал бы Киму время, о котором тот просит, но говорить это в глаза человеку, которого он до боли в груди хотел одарить своей нежностью и трепетными поцелуями — было тяжело. Сынмин испугался, подумав, что лекарь просто хочет уйти, поэтому схватил его за край ханьфу, от чего немного воды расплескалось на пол. — Но это не значит, что я против, чтобы ты был рядом. — протараторил Ким, беря руками лицо Хвана. — Просто не весь сразу. — Сынмин делал паузы, чтобы подобрать слова, которыми он мог объяснить, чего хочет. — По чуть-чуть. Говори со мной. Говори, что ты хочешь от меня и я обязательно отвечу. Это важно. — младший мягко поцеловал лекаря в щеку, оставляя на ней несколько капелек воды. Отстранившись, он улыбнулся, заправляя волосы Хенджина за уши. — Хорошо? Хенджин смотрел на него влюбленными глазами. От созерцания его улыбки он и сам не заметил, как стал улыбаться, вздыхая от облегчения. — Хорошо, А-Мин. — Хван закрыл глаза и боднулся лбом в лоб Сынмина, чуть покачиваясь с ним из стороны в сторону. — Только не покидай меня. Хенджин отстранился и подошел к деревянному выступу на котором лежали полотенце и нижние одежды. Он взял полотенце и тактично глядя в пол, кинул его Сынмину в лицо: — Не сиди долго в воде. — усмехнулся Хенджин и пулей вылетел за дверь, пока в него самого что-нибудь не прилетело. — Вот же ж говнюк. — прошипел Ким, накидывая полотенце на плечи. Следующие десять часов прошли для Феликса в томительном ожидании. Ночью он постоянно ворочался, чем сильно взбесил Чана, который спал за стеной и каждые пять минут слышал скрип его кровати. Чем ближе они подъезжали к дому, тем шире становилась улыбка на лице Ли. Сынмин и Хенджин все ещё держали дистанцию, но ощущалось это не так напряженно и неловко, как днем ранее. Чуть они переступили порог деревни, как тут же раздались радостные вопли и взрывы оповестительных огней. По прибытию в поместье, первыми встречать их выбежали, конечно же, младшие адепты, которые завопили от счастья, узнав, что на сборе шести великих кланов орден Со занял третье место. Они восхищенно смотрели на Чанбина и старших адептов, расспрашивая их о пройденных испытаниях. Сразу же после них на площади появилась Миян. Она не выражала всеобщей радости, держала лицо правой руки главы ордена. Но подойдя к Чанбину, с тяжелом вздохом резко кинулась в объятия к брату. «С возвращением, братец» — прошептала она и отошла в сторону, чтобы не мешать младшим адептам тискать ее брата и остальных. Дети резко умолкли, когда из главных ворот показалась сонная макушка Чонина. Ян несколько секунд, потирая глаз, рассматривал прибывших, как ему показалось, гостей. Но как только до его головы дошло, что за люди на самом деле явились на порог его поместья, он тут же широко улыбнулся и подлетел к толпе, крепко обнимая каждого. Кроме Хенджина, конечно. Чонин брезгливо осмотрел старшего и пробурчал: «Ой, а я думал тебя оставили где-нибудь в лесу». За их отсутствие произошло только два громких события. Первое — ссора за участок земли между двумя деревнями на юге провинции. Через несколько дней после отъезда Чанбина, к Миян пришли двое мужчин, умоляя наконец решить их спор. Земля нужна была обоим, но делить ее поровну не хотел никто. Миян всегда вставала с восходом солнца. Все слуги в их доме и люди, приближенные к семье, знали, что девушка ненавидела, когда ее трогали в первый час после пробуждения. Поэтому, когда двое мужчин явились к ней, только она успела надеть ханьфу — Миян не на шутку разозлилась и уже было хотела отправить их решать все по старинке, как в зал влетел Чонин и успокоил сестру, обещая сам разобраться с вопросом. Ян в таких делах был человеком очень хитрым и поэтому пообещал приписать всю землю тому, кто будет отдавать немаленький процент в карман всей провинции. Осознав, сколько продовольствия придется отдавать этому лису, мужчины все же решили разделить землю поровну. Второй инцидент приключился за неделю до приезда Чанбина. На деревню Нинь обрушилось целое семейство обозленных кицунэ, которые нападали на местных жителей каждую ночь. Из-за накопившегося стресса, за время отсутствия брата, Миян вызвалась самостоятельно разобраться с тварями. Захватив любимый лук, подаренный отцом, Со отправилась на запад провинции. Расставив ловушки и предупреждающие талисманы, она притаилась на крыше и к утру принесла главе деревни четыре лисьи головы и их темные души, запечатанные в мешочке цянькунь. Сердце Чанбина испустило облегченный вздох, когда он услышал лишь о двух происшествиях за время их отсутствия. Прибыли они поздним утром, поэтому впереди были занятия у Бана, которые он, конечно же, отменил, и вечернее собрание, которое оставалось в силе. Феликс отнес свой чемоданчик с травами в дом лекарей, заодно поздоровавшись с Джисоном, который выглядел как худшая версия человека, из всех возможных. Вся одежда была в пятнах от масел, волосы прилично отросли, а кожа приобрела бледно-зеленый оттенок. Весь его внешний вид кричал о том, что Дживану необходим отдых. Уложив беднягу спать и закрыв дом, Ли понес грязные одежды в баню, где собственноручно постирал их и повесил сушиться. На обратном пути, он заметил Сынмина, который встряхивал свое одеяло на веранде, брезгливо морща нос. Времени поговорить по душам за последний месяц не было, поэтому Феликс решил не терять возможности и обсудить все накопившееся сейчас. — Можно? — Ли аккуратно постучал в дверь, просунув в нее улыбающуюся мордашку. Получив положительный кивок, Феликс зашел внутрь и плотно закрыл за собой дверь. Усевшись на мягкую кровать, юноша следил как Сынмин разглаживал при помощи воды и рук помявшееся ханьфу, на маленьком столике возле кровати. — Мы в последнее время мало разговаривали с тобой. Не думаешь? — Феликс вырисовывал пальцами узоры на покрывале, мотая ногой в воздухе. — Мгм. — У вас с учителем Хваном что-то случилось, да? — закусив губу, Ли смотрел за реакцией Сынмина, который сначала застыл, а потом стал тщательнее оттирать пятно на рукаве. — А это так заметно? — спросил Сынмин, засматриваясь в окно и размышляя, в какой момент их с лекарем отношения стали достоянием общественности. — Ну, да. Особенно когда вы сначала мило улыбаетесь и везде ходите под ручку, а потом даже не смотрите в сторону друг друга. — Ли подсел чуть ближе к юноше. — Я, конечно, не такой умный как ты, но поверить в то, что умирающий человек просто взял и исцелился из-за горстки ци, которая даже и трети объема всех духовных сил не стоит — довольно трудно. Посмотри на меня, Сынмин. — Феликс отодвинул чашу с водой в сторону и взял руки Кима в свои, разворачивая младшего к себе. — Я был твоим лучшим другом десять лет. И до сих пор им являюсь, Мин. Мы попали сюда вместе… Точнее из-за меня, но сейчас не об этом. — юноша переплел пальцы с другом, покачивая руками. — Я сейчас скажу, как наш учитель по профильной математике, но… мы с тобой плывем в одной лодке, и я не собираюсь сидеть сложа руки, смотря как ты падаешь в воду. Догоняешь? Сынмин смотрел на Феликса сверху вниз, заглядывая в чистые, наполненные искренностью глаза, не понимая, чем заслужил такого друга. Они ругались всего раз, когда обоим было по шестнадцать лет. Это был раскол покруче Гранд-Каньона, на котором по одну сторону стоял Сынмин, домашний, тихий мальчик, которому хотелось долгих посиделок с чаем и рассуждениями о красоте и уродстве мира вокруг. А по другую Феликс. Шумный, дерзкий парень, проводящий свою молодость в клубах, желательно с большим количеством алкоголя и таким же пьяным подростком между ног. Они не общались больше полугода, после которых поняли, что лучше друг друга им уже не найти и с тех пор стали как братья. — Буэ. Тебе как будто пятьдесят. — Сынмин рассмеялся, весело мотая руками. Феликс подхватил его смех, но через секунду стих, ожидая хоть каких-нибудь откровений от младшего. Призадумавшись над словами Ли, Ким все же решил поделиться с другом своими переживаниями. — Несколько дней назад, мне снилась Провидица. — Ли вытаращился на друга, продолжая внимательно слушать. — Она достаточно хорошо дала понять, что будет, если я не разберусь со своими чувствами к учителю… Она показала мне его смерть, Ликс. Я не знал, что делать и подумал… подумал, что спасу его, если поцелую. И это сработало, но… — Сынмин прикусил губу, тяжело вздыхая и плюхаясь на кровать рядом с Ли. — Но теперь он ждет от тебя какого-то ответа, а ты лох цветочный, который не хочет отношений с ним. — Да! То есть нет. Я очень хочу быть с ним и все такое. Я знаю их традиции и готов даже пойти под венец с ним. — Ким нахмурился, что-то обдумывая. — Ликс, тебе нравиться здесь? Чувствуешь, что это твой дом или что-то типа такого? Феликс посмотрел в потолок, вспоминая те несколько месяцев, что они были здесь: — Сначала мне казалось, что я схожу с ума. Потом я решил попытаться принять эту реальность, а не терпеть ее. Давалось конечно с трудом, но сейчас… Если мы вернемся домой, я буду очень сильно скучать по господину Со, Чонину, учителю Бану, учителю Хвану и остальным. Мне будет очень не хватать вот этого всего. — Феликс обвел комнату руками. — Вот именно! Поэтому я не хочу, чтобы Хенджин привязывался ко мне, заботился, любил. Потому что, когда мы уйдем — это разобьет их. Его особенно. — Ты думаешь, они привязались к нам, также как мы к ним? С этой мыслью Феликс сидел на обеде, медитировал в саду и шел на вечернее собрание. Если все люди, которых он считал товарищами, друзьями и учителями нереальны, тогда как могут испытывать настолько искренние эмоции. Измениться ли их жизнь, после того, как Сынмин и Феликс испаряться в воздухе? Что станет с Хенджином, уже понятно. Но что с остальными? Чонин любил их также, как детей, которые у него обучаются. Он точно будет приводить двух бродяг-сорванцов в пример подрастающему поколению, изредка играя мелодии на гуцине в их честь. Чан с улыбкой будет смотреть на их оставленное оружие, раз за разом воспроизводя в голове нелепые попытки новобранцев совладать с мечом и луком. Минхо будет продолжать искать Феликса, не догадываясь о реальном происхождении своего брата. Миян весело пританцует, хлопнет в ладоши и забудет его с Сынмином, как страшный сон. А что будет с Чанбином? Подойдя к собравшийся толпе на площади, Феликс продолжал крутить мысль о нем, когда нашел ответ в картине перед ним. Глава ордена с мягкой полуулыбкой на лице трепал окруживших его мальчишек по голове, что-то им рассказывая. Рядом стояла, судя по виду, служанка, которая умилялась происходящему, сжимая руки на груди. Он нашел ответ на свой вопрос. Как бы близки они не были с главой ордена Со, по настоящему счастливым сделать его сможет только престол и собственная семья, которую Феликс вряд ли сможет ему подарить. В груди все сжалось, а к горлу подступил ком. Было невероятно тяжело смотреть на человека, которому так хотелось подарить всю свою любовь, отказаться от будущего и войти в неосязаемое настоящее. Феликс лишь единожды позволил себе пустить слезу из-за этого твердолобого, мрачного трудоголика, который предстал перед ним совсем с другой стороны. Больно. Противно. Несправедливо. Но такова его реальность. Он полон чувств к человеку, который не может быть с ним больше, чем друзьями. Грустно улыбнувшись своим мыслям Феликс снова посмотрел на Чанбина, который прочистил горло и начал вещать: -Приветствую всех собравшихся. Как вы знаете, ваш глава ордена, учитель Бан, учитель Хван и восемь адептов отсутствовали последние несколько недель. Причиной этому был сбор шестерки великих кланов, в состязании с которыми адепты ордена Со и Чон разделили третье место. Послышались радостные возгласы и овации, во время которых Со по очереди называл имена адептов, боровшихся за победу. Чанбин поднял руку вверх, призывая к тишине. — Но путь наш был тернистым, наполненный хаосом и сражениями за жизнь. — он мельком взглянул на Хенджина, который стыдливо поджав губы, сделав вид, что речь идет о ком-то другом на площади. И вообще-то оказался прав. — Нам пришлось столкнуться в ожесточенной битве с посланниками Диюя. Мы сохранили жизни многих простых людей в ту ночь, но один адепт не побоялся взглянуть в темные омуты смерти, дабы спасти другого. — Чанбин с гордостью указал на юношу в толпе. — Линь Шотао. Парень в недоумении оглядывался по сторонам, ловя на себе восхищенные взгляды. Шотао настолько растерялся, что принялся кланяться главе ордена, хотя, по правде говоря, поклона заслужил он, в частности от человека, который стоял позади него. — Благодаря его храбрости, Ли Феликс может стоять на этой площади вместе с нами. Надеюсь юноши и мальчишки возьмут пример А-Тао. Чанбин ещё около получаса разглагольствовал об их похождениях, заканчивая свою речь пламенными нравоучениями. Распустив адептов, Чанбин наконец-таки смог вернуться к своим делам, закрываясь у себя в кабинете и зарываясь в метровые стопки бумаг. Феликс, все ещё находящийся в толпе юношей, услышал до боли неприятный разговор. — Яндзы-сюн, господин Со никогда бы не стал делать…этого. — вполголоса возмущался низкорослый юноша. — Мэйли-сюн дело говорит. — скучающе заметил адепт с сухоцветами из ромашек в прическе. — А тебе за такие слова назначат двадцать ударов ферулой или скормят крокодилам. — Крокодилам? — пропищал Мэйли, округлив глаза до размеров планеты. — Да не водиться у нас крокодилы. — раздраженно ответил самый крупный из троицы. — А я правду говорю. Не были бы вы такими твердолобыми и слепыми, тоже заметили бы как наш глава ордена обхаживает этого бродягу. Ярости Феликса, от услышанного хватило бы чтобы запустить ракету в космос и согреть четыре деревни, не меньше. Речь явно шла про него и Чанбина, и он бы со скрипом, но закрыл бы глаза на шипение из этого змеиного гнезда, если бы не фраза, которая заглушила все звуки вокруг, словно невидимая нить проходя через его уши. — Он явно мальчик из публичного дома, принятого в орден только лишь для того, чтобы ублажать господина Со. Этот уебок сейчас его шлюхой назвал или Феликсу послышалось? — Думаете, почему господин Со такой взрослый и без спутницы? А уроки?! Помните, как он сидел в доме учителя Хвана и дырку прожигал в этом мальце. — возмущено шептал Яндзы, размахивая в воздухе своим пальцем. Двое других нахмурившись смотрели то на друга, то на друг друга, размышляя, что в словах старшего есть доля истины, пока не посмотрели за его спину. — Слышь, швабра. А язык у тебя не слишком длинный? — Феликс вплотную подошел к юноше, грозно глядя на него снизу-вверх. — Может укоротить? — Ли показал соответствующий знак пальцами. — Молчал бы, подстилка. — усмехнулся Яндзы, складывая руки на груди. — Мы в отличие от некоторых попали на обучение в орден честно. Двое адептов гордо закивали головами. Феликс, скривив губы, с издевкой посмотрел на них. — Вы то? Вот тот — Ли указал на Мэйли. — Явно вниз растет, а при виде ходячих мертвецов ссытся в штаны и убегает быстрее, чем успевает понять, куда бежать надо. Ты. — он тыкнул пальцем на юношу с сухоцветами. — Попал в орден, потому что твои родители отдали все свои зубы и годовую прибыль за твое обучение. Даже если поместье будет охвачено огнем, ты все равно будешь спать аки младенец, потому что тебе все равно на свою жизнь, не имеющую никакой цели кроме как поесть, удобрить цветочки в твоих волосах и снова пойти спать. А ты. — Феликс перевел оценивающий взгляд на Яндзы, с презрением рассматривая его лицо. — Тебя че мать в детстве не хвалила или ты просто припизднутый, которому важно знать какого размера у кого что? Ружье, которое зарядил Феликс все же выстрелило и Яндзы кинулся на него с кулаками. На человека с черным поясом по тхэквондо. Браво глупцам. Ли плавно ушел от удара и схватив адепта за плечи, коленом раздавил пару семенных мешочков. Точным ударом локтя в подбородок, Феликс уложил оппонента на лопатки, нависнув сверху и поднимая его за грудки. — Слушай меня сюда, выкидыш помеси чайки и кабана. Я хоть и выгляжу как девица с невинностью под юбкой, раздробить кости и лишить потомства вполне могу. Ещё я знаю, все акупунктурные точки в твоем теле и с радостью оставлю тебя калекой на всю оставшуюся тебе ебанную жизнь. — Феликс мерзко облизнулся, поднимая прилично напуганного адепта выше и переходя на шепот. — И я буду с превеликим удовольствием ублажать господина Со, зная что мой брат — Ли Минхо, будет запускать твои кишки в небо, словно праздничный салют. — вся красота и невинность с лица Ли уползла в Ад, из которого вышел злобный Ёнбок, обычно превращающий лица пьяниц в порошок. — Твои подружки унесли ноги, как только я уложил тебя на землю, поэтому сейчас нас никто не услышит. — Феликс заметил, как к нему приближается раздраженный Чанбин и Миян, которым те двое нажаловались на Ли. — Расскажешь о том, что болтал своим друзьям или о том, что тебе сказал я — сам Яньван придет в ужас, увидев твое тело. Понял? — Феликс не успел получить ответ, когда к ним подошли господин и госпожа Со. Он грубо бросил Яндзы на землю, поднимаясь и отряхивая подол ханьфу. Чонин с гордостью, стоя на балконе в доме наблюдал за потасовкой и двуличностью своего друга, который из ангела превращался в демона буквально на глазах, возвращая себе прежний облик, при виде других. Хотя по многочисленным рассказам брата, Феликс часто выдавал подобные фокусы, совсем не боясь последствий. Яну подали чай ещё десять минут назад, но который он соизволил выпить только после просмотренной драмы. Поднеся ко рту напиток, он в последний момент заметил маленький бутон розы, плавающий на поверхности. Счастливо улыбнувшись, он осмотрел себя, поправил ханьфу и свои волосы. Не притронувшись к чаю, он, как можно незаметнее, вышел из дома, направляясь в сад. Там он пошел к беседке, которую обошел и пройдя ещё немного, скрылся за переплетенными ветками винограда, не забыв при этом оторвать несколько ягод. Чонин выбрался из поместья и побрел в бывший домик рыбака, который находился недалеко от поместья, но был надежно спрятан от чужих глаз. Ян зашел в дом, от скуки решая получше рассмотреть некоторые вещи. Все тут наполнено теплыми и светлыми воспоминаниями, которые хорошо спрятаны у Яна в сердце. Под деревом, что росло у дома, ему признались в любви. Вот там на берегу реки, у него нагло сперли первый поцелуй. Здесь на кухне, он провел самые уютные вечера с человеком, в которого влюбился будучи еще совсем зеленым мальчишкой. Этот дом был местом, где они могли быть вместе, скрытые от глаз посторонних. Подойдя к стене, он смотрел на вырезанные на них изображения. Дверь за спиной скрипнула, впуская долгожданного гостя. — Я уже было подумал, что ты не придешь. — Чонин решил немного повеселиться, наигранно обиженно складывая руки на груди и специально стоя спиной. — Не надо со мной играть, господин Ян. Я ведь и уйти могу. — протянул голос возле двери. — Я и не играю. Просто плачу молчанием за молчание. — хмыкнул Ян, потирая резные узоры на дереве. — И вообще тебя тут никто не держит. Хочешь уходить — уходи. — Как пожелаете, господин Ян. Чонин иногда в своих актерских сценках заходил настолько далеко, что не замечал как переступает черту. Но к счастью, он все ещё какой-то частью своей души оставался ребенком и поэтому быстро отходил от роли, сгребая человека в свои объятья и плаксиво прося прощения. Что он и сделал сейчас. — Прости, гэгэ. Ты же знаешь, что я просто забавляюсь и не хочу оскорбить тебя. — Ян обхватил объект своего воздыхания двумя руками со спины. — Только не уходи. Я скучал. — Знаю, А-Нин. — не скрывая улыбки, прошептал Чан, перекручиваясь и обнимая Чонина, прижимая его голову к своей груди, так чтоб было слышно стук сердца. — Тебя не ранили? — пробормотал Ян, стиснутый сильными руками. — Чонин, я заклинатель и военный генерал нашего ордена. — старший буквально отлепил от себя Яна. Он взял младшего за лицо, рассматривая грустные лисьи глазки. — В любой битве есть те, кому суждено пострадать, и я один из них. Но это неважно, потому что сейчас я с тобой. — Чан передернул бровями и потянулся за долгожданным поцелуем. Они сплелись в нежном, наполненным тоской, тягучем поцелуе. Чонин вцепился короткими ноготками в бока старшего притягивая его ближе. Чан перетянул одеяло на себя, проводя языком по нижней губе любимого, но Чонин разорвал поцелуй, запрыгивая на бедра старшего и забирая ведущую роль себе. Но Чонин бы не простил себе, если бы не устроил пакость даже в такой драгоценный момент. — Ай! Чонин, зачем?! — громко возмутился Чан, зализывая укус на губе. — За письма, которые ты мне не писал. — Чонин схватил старшего за волосы на затылке и потянул, от чего тот зашипел и прикусил опухшие малиновые губы. — Не дразни меня. У нас нет на это времени. — Как будто это когда-то нас останавливало. — Ян сильнее вжался бедрами в старшего, откидывая голову и закатывал глаза. Очень театрально. И пошло. — Гэгэ, побудь со мной. — Чонин нарочно поднялся и медленно опустился, выдыхая слова в губы Бана. — Сам напросился. — Чан скинул младшего с себя на кровать, нависая сверху. Чонин расхохотался во весь голос, полностью отдавая себя любимому.