Когда опадут листья сакуры

Начало этой истории можно было представить как шахматную партию. У него было много имен, одно из которых точно знали в каждой деревне, в каждом городе, в каждой провинции. Первым выступал Призрак. Первая фигура. Словно тень, он передвигался по земле, иногда прибегая к своему искаженному облику. Грабил богатых господ, которые купались в богатстве и славе, пока дети в публичных домах продавали себя за еду. Пытал чересчур мерзкие души, линчевал гниль этого мира. Выслеживал убийц, выполняя роль судьи и палача. Убивал тварей, мешающих жить людям. Его много раз пытались выследить, поймать и устранить, но каждый раз он обращался к своей темной сущности. Его боялись, уважали, сторонились, ненавидели. Но ему было все равно. Кроме жажды мести и убийства, других целей не было. В моменты размышлений о правильности своих идей и действий, его разум застилал кровавый и жгучий занавес. Он всегда был на шаг впереди. Знал куда они идут. Что едят. Где спят. О чем говорят и о чем думают. Он знал все.        Но на каждую рыбу найдется рыба покрупнее. За ним следил другой человек. Вторая фигура — Безумец. Если он был на шаг впереди, то Безумец был на десять шагов впереди. Безумец знал о нем все. Его прошлое отпечатано станком в памяти Безумца. Его настоящее лежало, словно раскрытая карта, на столе перед Безумцем. А крупицы будущего он мог предугадать. Безумец шел за Призраком по пятам, будто играя в следопыта. Знал о нем больше, чем он сам. Своими знаниями о его жизни, мог довести до ужаса. Безумец никогда не вступал в игру, лишь наблюдал со стороны. Закидывая крючки и вылавливая нужную для него информацию, собирая ее. Играя роли, он брал все, что ему было нужно. А нужна ему была любовь. Как и другим фигурам. Некоторые из них старались сберечь зернышко чувств своей любви. Они закрывали свои чувства в темницу вместе с собой, еженощно вступая в кровавую и жестокую битву. Другие, думая, что, сохраняют свою любовь и дарят ей самое лучшее, вонзали ей нож в сердце, лишь изредка освещая лучиком надежды. Были те, кто отдавали все, лишь бы прикоснуться к этой любви, стремясь к ней по невидимому пути. Последние же рисковали своей честью и положением, пытаясь найти что-нибудь, чем они могли бы привлечь свою любовь. Что и сделал Король. Одержимая ответами на свои вопросами фигура, жаждущая справедливости и прощения. Тягость прошлого сковывала его движения, не давая сделать следующий ход. Но появилась незримая для других, но значимая для Короля фигура, что растопила узы и позволила сделать шаг. Он приказал выследить Призрака, а информацию об этом скрыть под семью замками. Его Пешки кружили, будто падальщики, над Призраком, раскрывая голодную пасть, но каждый раз захлопывали ее пустой. Однако одна из самых значимых фигур для Короля все же смогла зацепится за невидимую оболочку Призрака и принесла известие главной фигуре. Безумец же пытался переиграть Короля. Под покровом ночи, он прошмыгнул через Пешек, стараясь не оставлять следов своего присутствия. Он пробрался в старого охраняемую крепость. Шагая меж домов, он все больше верил, что задуманное свершиться. Подбираясь к сердцу крепости, он предвкушал победу. Но ее триумфально забрала Пешка. — Добрый вечер! Почему ты тут так поздно? Я думал, такие как вы работают до ночи и встают с первыми лучами солнца. — промурлыкал внезапно появившийся Чонин. Партия закончилась. Безумец проиграл. У Джисона ничего не получилось. — Я искал тебя. — натянуто улыбнулся Дживан. — Ты не знаешь, где Феликс? — Так он же ушел к вам. — растерянно похлопал глазами Ян. — Да? Хм, я был в деревне. Наверно мы разминулись. — все еще играя роль незнайки, призадумался Хан. — Я пойду. — Хорошего вечера, Дживан. — Чонин помахал ученику лекаря на прощание. — И вам, господин Ян. — поклонившись, Джисон развернулся и тихо выругался под нос, направляясь к выходу из поместья. Пешка была самой страшной фигурой для Безумца. Хан боялся хитрого прищура Яна. Чонин был словно маленький юркий демон. Его глаза и уши кружили над каждым в поместье и за его пределами, предавая хозяину информацию, которой тот мог и умел пользоваться. Джисон хоть и не любил, но все же ценил свою жизнь и пытался ее хоть как-то исправить, а лукавые глаза Чонина душили его, не давая распахнуть крылья и улететь. Подавленный Джисон вернулся домой. Разувшись и аккуратно сложив на шкафу плащ, Хан услышал на кухне два знакомых голоса, бурно обсуждающих что-то. Это были Феликс и Хенджин, которые в последнее время очень сблизились и младший, как по часам, наведывался в домик лекарей для того чтобы поболтать с учителем. Ну и чтобы поработать конечно же. Джисону тоже нравилась компания Ли. Юноша был болтливый, открытый, имел хорошее чувство юмора и схожие с Ханом темы для болтовни. Но когда в поле его зрения появлялся Хенджин или Сынмин, который по какой-то причине тоже зачастил с походами в домик лекарей, почти все внимание Феликса переключалось на них. Хан незаметно прошмыгнул в свою комнату, что было достаточно легко, учитывая, что Хван и Ли не заметили даже открывающейся двери, и, с громким стоном, упал лицом на кровать. Перевернувшись на спину, Джисон взглянул в окно, за которым покачивались деревья. Он заметил, как от одной из веток оторвался полусухой листик, который подхватил холодный осенний ветер и унес в неизвестном направлении. Джисон был не таким человеком, который любил олицетворять себя с чем-нибудь или философствовать о жизни и бытие, но сейчас он бы без раздумий описал свою жизнь, как ветер, переносивший листья. Серьезно, если проследить отношения Хана со всеми людьми за всю его жизнь, то они были бы подобны ветру. Наполненные разнообразными головокружительными танцами стихии, но такие мимолетные, почти некасаемые. Хан, как и ветер, подхватывал листик или что покрупнее, и уносил с собой в глубокую ночь, кружась вместе с ним. Но через время листик приходилось отпускать, чтобы он смог упасть на землю и превратиться в букет, который собирают дети. Только вместо листиков были люди, которых он отпускал, чтобы те нашли себе более подходящего спутника. Джисон вытер с лица капли слез и сильно зажмурив глаза, он резко встал с кровати. Из-под кровати Джисон достал большой походный мешок, укладывая в него вещи, необходимые лекарства и свитки, большая часть из которых была раскидана на столе. Порыскав по ящикам, он нашел старенькую карту, которую ему отдал Чан и разложив ее на столе, принялся наносить на нее метки. Несколько особенно ярких точек, он поставил на территории провинции Шень и еще около пятнадцати по всему Китаю. Расстояние от его текущего местоположения до некоторых из них заставило Джисона сдавлено хохотнуть. Хан стоял над столом, вцепившись в волосы и по десятому кругу проверяя, все ли метки он нанес на карту. В этот момент голоса на кухне затихли, а половица у его двери скрипнула, от чего сердце Джисона пропустило удар. Но прислушавшись, он понял, что Хенджин и Феликс закончили свои посиделки и разошлись по комнатам. Просчитав все возможные удачные и неудачные варианты, Хан подождал пока все уснут и вышел из комнаты. Первая дверь осталась позади. Он прошмыгнул на кухню, набирая там продуктов и воды. Джисон перебрал все вещи, которые взял с собой и приготовился выйти из дома. Он напоследок окинул помещение взглядом, содрогаясь от нахлынувших воспоминаний. Хан сжал губы, всматриваясь в дверь за которой спал его учитель. На протяжении года Хенджин был для Джисона незаменимым другом, который поддерживал его даже в самые страшные моменты. Глубоко вздохнув, Дживан покинул домик лекарей, оставляя позади вторую дверь и врываясь в объятия неизвестности. Этой ночью не один он принимал тяжелые решения. Чонин стоял перед непростым выбором. Наслаждаться теплыми нагими объятиями или разорвать их и наконец попить воды. Ян лежал и раздумывал, слушая размеренное дыхание над ним. Они с Чаном снова встретились в бывшем пристанище рыбака и вновь предались греху, как это называет, до последней капельки ци, праведный Чан. После того, как старший привел в порядок их тела, он сгреб Чонина в охапку и уснул, стискивая его во сне своими сильными руками. Ян был не против и, прижавшись щекой к стучащему под кожей сердцу, тоже бы хотел поспать, но жажда оказалась сильнее. Промучившись примерно час, Чонин открыл глаза и уставился в потолок. Он лежал, пальцами поглаживая мускулистую спину, когда Чан недовольно вздохнул и пробормотал: — Почему ты не спишь? — Бан через силу открыл глаза и посмотрел на младшего. — Я пить хочу. — прошептал Ян, сверкая лисьими глазками. — Иди попей. — обратно закрывая глаза, Чан устроился поудобней и приготовился дальше спать. — У меня все болит. — проскулил Чонин, боднув своим лбом подбородок старшего. — Болит? — Бан тут же подорвался, зачем-то разглядывая неприкрытую одеялом кожу любимого. Чан очень переживал, что может навредить Чонину в порыве страсти. До изнеможения и боли в костях он никогда его не доводил, но пару раз оставлял отпечатки рук на талии Яна. — Я не так хотел сказать. — протянул младший, в душе радуясь заботе со стороны Чана. — Сегодня у меня были утомляющие занятия с малышами и несколько дополнительных со старшими адептами. Вечером я помогал шицзе с делами ордена, которые если разложить на землю, будут тянуться до самых северных границ. А потом я пришел сюда и скакал на тебе, как наездник на лошади. — жаловался Чонин. Он громко вскрикнул от удара по бедру. — Чонин! Следи за языком. — нахмурившись, Чан выпутался из объятий Яна и сел на кровати, потирая глаза. — Я же не сказал, что мне не нравится. — продолжал капризничать Чонин. Чан на это лишь возмущенно закатил глаза и, надев штаны, протопал к ведру с водой. Бан вертелся на месте, пытаясь во мраке найти чашу. Ругаясь себе под нос, он ощупывал руками все поверхности, поднимал ткани, которыми были обвешаны некоторые предметы интерьера. Чан уперся руками в стол, вспоминая куда он мог поставить чашку. Сзади послышались шорох одеяла и топот босых ног. — Ты можешь заболеть. — прошептал Чонин, наваливаясь на спину старшего и укрывая его одеялом. — Она возле кровати стоит. — хмыкнул Ян и поцеловал Чана в место между лопаток. — Тц. — старший развернулся лицом к Чонину, улыбаясь ему. — А сразу не мог сказать? — он заправил выпадающие пряди Яна за ухо. — Не-а. — Чонин шаловливо покрутил головой. Он прижался к теплому телу, рассматривая качающиеся от ветра деревья за окном. Ян сощурился, замечая плывущий черный силуэт. — Чан. — младший похлопал Бана по спине. — Там кто-то идет. Чан взял Яна за руку и медленно подошел к окну, выглядывая незнакомца. Его походка и некоторые детали во внешности показались Бану знакомыми. В голове он перебирал человека за человек, вспоминая имена. Но молодой господин опередил его, дергая Чана за руку: — Это Дживан? Точно! Торопливая пружинистая походка, рука, всегда сжимающая нож на поясе, и сутулая осанка. Юноша давно не появлялся в поместье, но эти приметы Чан запомнил ещё с тех времен, когда Хан обучался у него. — Куда он идет поздней ночью? — не унимался Чонин, выглядывая из-за спины Бана. — Может Хенджин-сюну срочно понадобились какие-нибудь травы? — предположил Чан, отворачиваюсь от окна и рассматривая черты лица Чонина, омываемые в лунном свете. — Угу. — скривился Ян. — Если бы он не пел своей красоте оды на каждом шагу, может и следил бы лучше за припасами. — причитал он, размахивая руками. — Бедный Феликс. Он ещё не знает с каким чертом связался. — А сам-то? — усмехнулся Бан, разворачивая младшего за плечи и толкая в сторону кровати. — А что сам?! — возмутился Ян. — Нет ну ты послушай, гэгэ! Приехал к нам как-то раз глава ордена Чон… Пока Чонин лежал на мягкой кровати и возмущенно рассказывал о их с Хенджином давней передряге, Джисон, пройдя через жуткий темный лес, вышел к причалу, где еженощно собирались рыбаки. Они затаскивали лодки на берег, переворачивая их дном к верху, и раскладывали на них свои сетки. Переходя на причал, они рассаживались на древесную поверхность, распивая рисовый алкоголь и хриплыми старческими голосами рассказывая истории об очередных удачных уловах. Джисон держал путь на Дрожащую гору, скалистую местность в виде пирамиды, с широким подножьем, застеленным густым непроглядным лесом, где, по рассказам местных, блуждали кровожадные хищники. Она считалась заброшенной, хотя жители деревни и поговаривают, что видели дым из старых брошенных домов. Из-за риска быть разукрашенными смертоносными когтями животных, рыбаки не брались за перевоз людей на теневую сторону Фимэня. Чанбин не считал отчужденность Дрожащей горы проблемой. Он называл это место «сохранившейся мир природы». Джисон напряженно вздохнул, сжав кулаки до следов на ладонях. Он наблюдал за выпивающей компанией издалека, выискивая самого, по его мнению, неприхотливого мужчину в выборе попутчика. Хан приметил тучного низкорослого мужчину, с редкими длинными волосами и пожелтевшими у кончиков усами. — Добрый вечер, господин! — нацепив на себя маску добродушного приветливого юноши и сцепив руки за спиной, дабы не показывать своих переживаний, Хан подошел к толпе мужчин. — Э? — рыбак повернулся на звук, фокусируясь на лице Джисона. — Ты мне? — Мгм. Можно с вами поговорить? — Валяй. — мужчина брезгливо махнул рукой и потянулся к бутылке, заливая в себя теплую жидкость. — Я хочу переправиться на тот берег. На Дрожащую гору. Сейчас. — подчеркнув последнее слово, Джисон заметил, как мужчины рядом сдавленно засмеялись, оценивая образ зеленого юнца. — Ха. Я что похож на безумца? — рыбак с тяжелым вздохом встал и приблизился к Джисону, обдавая запахом алкоголя. — Умереть вздумал? Значит плыви туда своим ходом. Никто здесь тебя не повезет. — мужчины вокруг него согласно закивали головами. Хан жил тут давно, да еще и с Хенджином, поэтому таких людей как этот мужик щелкал как орешки. Он со скучающим лицом вытянул из кармана увесистый мешок с монетами. Мужчина округлил глаза и с жадной ухмылкой произнес: — Пройдемте со мной, господин! Выслушав бесконечно длинную лекцию о нелегкой жизни обычных трудяг, Джисон наконец добрался до забытой стороны Фимэня. Третья и финальная дверь захлопнулась за его спиной. Дороги обратно не было. Развернув карту и поставив на нее совсем незаметную точку Джисон начал свой путь. Блуждал он долго, несколько раз замечая, что ходит кругами или смотрит на дерево, которое пометил как место прибытия. Закрыв глаза, Хан стал думать, что он упускает, но простоял не больше минуты, вспомнив кого преследует. Хан встал на меч взмывая вверх. Он вылетел за верхушки деревьев, поджигая в руке огонек. Джисон отпустил его и тот улетел в лес, медленно растворяясь в нем. Лживый туман. Так в народе называли заклинание, которым обычно именитые заклинатели защищали свои дома или подножья орденов, если те находились у леса. Поддерживать его было тяжело, потому что оно охватывало огромную территорию. Единственный плюс был в том, что зашедший в него может плутать вечно или же постоянно возвращаться к месту, из которого пришел. Призрак боялся, что его найдут. Джисон хоть и был лекарем, но парочку заклинаний знал. Поэтому вернувшись к помеченному дереву, наспех нарисовал пару талисманов и прикрепил их к стволам. Вырисовывая печать, он стал замечать, как ландшафт перед ним изменялся. Лес остался таким же мрачным и непроходимым, но выглядел иначе. Пробираясь через высокие кусты и деревья, Джисон постоянно крутился, пугаясь шорохов или уж слишком громких звуков. После еще двух часов гуляний по ночному лесу, Хан присел на поваленное дерево, чтобы передохнуть. Ноги гудели от непривычно долгого хождения, а глаза закрывались из-за усталости. Открыв флягу, Джисон поднял ее над головой, высовывая язык, на который упало несколько несчастных капель воды. Славно выругавшись, он отбросил пустую тару в бок, зарываясь лицом в ладони и думая о безрассудстве своего поступка. У него оставалось примерно четыре часа для того, чтобы придумать как выбраться с острова и вернуться домой. Джисон задумчиво смотрел в пустоту, но резко вскинул голову, из-за треска где-то впереди. Перед ним расположился небольшой каменистый пригорок. Хан встал со своего места вглядываясь в темноту, медленно шагая к источнику звука. Джисон, выставив меч перед собой, обходил пригорок, внимательно глядя по сторонам. Послышался еще один треск, но уже прямо над ухом юноши. Резко развернувшись, Хан застыл, увидев перед собой маленькую пушистую белочку, которая поедала шишку. Джисон позволил себе хихикнуть и получше рассмотреть зверька. Он протянул к ней руки, когда снова услышал треск, но теперь уже чуть дальше. — Да что за херня! — Хан тихо выругался и быстро пошел обратно к месту, где оставил флягу. Подойдя к дереву, он поднял ее с земли. Что-то вдруг вызвало чувство тревоги, медленно обволакивая его с ног до головы. Повернувшись вполоборота, Хан обратил внимание на движение в кустах. Приглядевшись, он заметил в темноте угрожающий блеск двух желтых глаз. На Джисона из темноты свирепо смотрел тигр.