Когда опадут листья сакуры

Феликс был в шоке. Полном. Потому что как только он сполз на пол, его начало трясти. От отсутствия воспоминаний того вечера, положения в которое он сам себя поставил и злости. Он злился на себя за то, что не смог сдержать свой похотливый язык и засунул его в первый попавшейся рот. Надеюсь я просто придумываю и этого не было. Стоп… Первый попавшийся рот? Серьезно? Ну технически так и есть, но Феликс не считал Чанбина очередным интересом или незанятым местом. Он не был по уши в него влюблен и не искрился сиропом из всех щелей, при одном только взгляде на Со, как это делал Сынмин с Хенджином, но чувства определенно испытывал. И не те, когда хочется прижать его в первом переулке, уехать на край города, заваливаясь на самые громкие вечеринки или что-то подобное. Феликс чувствовал исходящее от Чанбина тепло, особенно когда они тихо занимались общим делом. Ему хотелось жить со страшим стереотипной сельской жизнью. Еще в детстве он мечтал, вдоволь нагулявшись, купить дом в деревне, завести пару лошадей и, может быть, одного ослика, садить цветы и каждый день сидеть на веранде с чашкой любимого кофе 3в1. Только после некоторых раздумий о жизни, которая могла бы быть у него с Чанбином, Ли пришел к выводу, что именно то, что он представлял в детве их и ждет. И Феликс был не против. Ровно до того момента пока не вспомнил, что между ними ночью что-то было и он не знает, что именно. Ли настолько отчаялся, что снял с себя одежду проверяя свое тело на наличие следов бурной ночки, но ничего не заметил. Он поелозил попой по полу, оценивая свои ощущения, но также ничего не ощутил, что немного, да успокоило юношу. А вдруг я чего-то лишнего сболтнул? Я в жопе! Подумал Феликс, оделся и стал разрабатывать план «Сбеги-из-дома-так-чтобы-никто-не-заметил-особенно-Миян». Все оказалось проще простого. Пока все были на главной площади, Ли схватил первую попавшуюся бумагу, чтобы на случай если его все же кто-то заметит отвертеться тем, что он нес важное послание главе ордена, а того как назло не оказалось на месте. С этой бумажкой он, сливаясь со стенами, выбрался из дома Со, перемахнул через забор в саду и оббежав поместье, вернулся на главную площадь. К тому времени Чанбин уже заканчивал свою речь и отпускал адептов на занятия, но заметив Ли на секунду запнулся. Люди начали расходиться кто куда, и юноша немного потерялся, глазами пытаясь отыскать Сынмина. С лучшим другом? И таким не поделиться? Немыслимо! Феликс резко крутанул головой и уперся взглядом прямо в лицо довольного Чанбина, который величественно шагал по направлению к младшему. Отдел отвечающий за храбрость и дерзость в голове Ли отключился. Он развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал, а позже и побежал, в сторону своей комнаты, из которой он пообещал больше никогда не выходить. Что он собственно и сделал. Ну не то чтобы прям не выходил, но Феликс упорно избегал Чанбина, который каждый раз смотрел на него тем самым взглядом, как тогда утром. Хитрый и похотливый. Взгляд, который описывает кого угодно, но не Чанбина. Праздничные дни они, как лучшие друзья, провели вместе с Сынмином, который был не против отлепить от себя Хенджина и составить компанию Ли. Они взяли деньги, что Феликс заработал пока помогал Хвану в домике лекарей и отправились в деревню, где каждый второй прилавок пестрил яркими и сочными блюдами с присущим для южных провинций обилием специй. Юноши объедались сладостями, слушали уличных музыкантов, играли с местными мужичками в го, танцевали вместе с Шотао, смотрели на фейерверк и дальше по списку. Но ключевым в этой истории является закон баланса. Не может быть черного без белого, света без тьмы, успеха без неудачи, жизни без смерти и любви без ненависти. Поэтому сразу же после праздников, Чанбину пришло письмо со страшными известиями. В деревне неподалеку от Фимэня произошло нападение. Нападения начались через некоторое время после ухода Джисона. Неизвестные, не убиваемые существа с двумя светлячками вместо глаз, спускались на землю, окутанные черным дымом и убивали людей. Между жертвами не было никакой связи. Случайно выбранные люди были убиты длинным Мечом Смерти, как его успели прозвать местные, бьющим точно в сердце. Чанбин стал подозревать, что это дело рук одного давно известного ему ордена, но поджог был характерной чертой для их наемников, что не подходило под описание и половины нападений. В очередной раз, Чанбин собрал совет из приближенных ему людей, военных начальников, глав других деревень и… лекарей. Дело было в том, что Хенджин и другие отмечали участившиеся случаи неизвестной хвори, которая мучительно забирала людей. Симптомы подходили как минимум к четырем болезням, ни одна из которых не заканчивалась смертью. Это беспокоило лекарей и требовало немедленного рассмотрения. Собрание длилось около двух часов, за которые Сынмин успел поболтать с Феликсом о недавней ситуации с Чанбином, дочитать книгу про павший орден Юнь и намотать несколько кругов вокруг учительского домика Хвана. Рассматривая возрождающиеся от зимы деверья, Ким заметил Чана, который возвращался на тренировочное поле, а это значило, что собрание наконец-то закончилось. Сынмин, прижимая к груди книгу, шел к дому Со, когда заметил Миян и Хенджина, которые вышли из него и завернули за угол. Юноша нахмурился и пошел за ними. Ким, аки прирожденный агент 007, спрятался за стеной и подслушал их разговор. Это было некрасиво с его стороны. Сам он такие поступки никогда не одобрял, а Феликса, который частенько совал свой нос в чужие дела, ругал за бестактность. И вот куда этот Хван Хенджин его привел. Их тайны должны были оставаться между ними, если бы Ким не знал о чувствах Миян к его возлюбленному. Ким чувствовал, что девушка, да и многие другие, подозревают о связи между ними и ее чувства к лекарю никуда не делись. — Я же хочу для них только лучшего! — голос девушки был неестественно для нее надломленным и дрожащим. — Знаю. Вы отлично справляетесь, но иногда им нужно давать свободу. — это был голос Хенджина. Ничего необычного. Как будто он вел беседу с одним из больных, который забыл обработать воспаления на ноге. — Я же просила не обращаться ко мне как к госпоже! — Миян закапризничала, топая ногой. — Все равно спасибо, господин Хван. — и захихикала. Так что у Сынмина сами по себе сжались пальцы, из-за чего страницы книги звучно хрустнули. Сынмин решил все же слегка выглянуть и увидел, то что пронзило иглой его виски. Хенджин обнял Миян, укладывая подбородок на ее голову. Так же как он делал это с Сынмином, улыбаясь во все тридцать два. Ким наверно впервые в жизни почувствовал ревность. Смесь эмоций, состоящую из гнева, печали и страха. Сердце сжалось, воздуха стало не хватать, а на плечи будто целые горы свалились. Сынмин резко оттолкнулся от стены и ушел к себе в комнату, где сидел и злостно мял одеяло. Пробил горн и это означало, что пришло время занятий, на которые юноша совсем не хотел идти. Но все же собрав волю в кулак, Сынмин поправил ханьфу, свою прическу и последний раз сжавшись всем телом, побрел в учительский домик. Будь это любой другой день, то это занятие прошло в разы лучше, ведь сегодня запланирована очередная лекция, где Хенджин ходит с очень умным видом, заложив одну руку за спину, и рассказывает об аспектах заклинательства. Сынмину нравилось то, что никто не догадывался, почему он так пристально смотрит на учителя, а не рисует каракули в тетрадке. Ким наблюдал, как старший увлеченно о чем-то говорит, иногда, дергая или хмуря брови и активно жестикулирует руками. На сей раз Сынмин примкнул к другим адептам и стал чиркать в тетради, не особо вслушиваясь в речь учителя. Все, о чем он мог думать, так это о тех нескольких фразах и теплых объятиях, которые принадлежали только Киму. Сынмин мысленно вел борьбу с самим собой. Одна часть его неустанно показывала картинки, как они с Хенджином проводят время вместе, пытаясь укусить друг друга, при этом превращая кровать старшего в курятник. А вторая крутила те объятия снова и снова, будто хотела прожечь ими глаза юноши. Он занырнул глубоко, чернилами вырисовывая на листке бесконечную спираль, когда кто-то постучал тетрадью об его стол, из-за чего Ким чуть вздрогнул. — Сынмин, ты слушаешь? — ухмыляясь, спросил лекарь, наклонив голову, чтобы заглянуть юноше в лицо. — Что я только что сейчас сказал? — Не знаю. Я не слушал. — надувшись, пробурчал Ким. Он демонстративно дернул головой, чтобы закрыть глаза челкой. — Какая грубость! — в своем духе драмы, возмутился лекарь, погрозив свернутой тетрадью. — И о чем же ты думал, что пропустил мои слова про отравление трупным порошком? Сынмин медленно посмотрел на Хенджина взглядом, которого тот никогда еще не видел. Холодные, отстраненные глаза, сдвинутые к переносице брови и поджатая нижняя губа. Ким еле держался, чтобы не выплюнуть все претензии Хвану в лицо при всех. — Просто задумался. — прошипел сквозь зубы Сынмин. — Извините. Лекарь ответил тихое «Ладно» и продолжил лекцию, иногда сбиваясь из-за мыслей о ситуации с младшим. Хенджин попросил Сынмина и еще одного адепта задержаться из-за их дисциплины на занятии, но как только прозвучал горн, Ким пулей вылетел из домика, направляясь в свою комнату. По пути он отправил огненное письмо Феликсу, который после праздников, вновь вернулся к обязанностям ученика лекаря. Сынмин хлопнул дверью и остановился у нее, пустым взглядом окинув комнату. Из всего пестрого обычно, но не сейчас, интерьера, его привлекла та самая тряпичная кукла из дома Кимов. Он взял ее с полки и уселся на кровать, скрещивая ноги. Сынмин опять вспомнил о маме, которую покинул чуть меньше года назад. Вместе с мыслями о маме пришло и осознание как мало времени здесь у них осталось. По рассказам Хенджина, в день, когда он родился, за их окном расцвела первая сакура. Что же мне делать? Чем ближе был день принятия решения, тем больше Ким думал о том, что должен сказать Провидице. После ухода Джисона, когда он почти жил у лекаря, Сынмин совсем перестал копать информацию на Сянь Дзянжу. Его больше волновало собственное будущее, которое в корне может измениться, прими он неправильную реальность. Раздался стук. Ким поставил куклу на место и подошел к двери. Открыв ее, он увидел Феликса и Чонина, который по-хорошему сейчас должен сидеть в саду. — Господин Ян? — настороженно спросил юноша, вопросительно глядя на Ли, который лишь растерянно пожал плечами. — Для тебя Чонин, А-Мин. — Ян пропихнул Феликса вперед и закрыл за ними дверь, предварительно убедившись, что никто не планирует их подслушивать. — Рассказывай. — Чонин усадил ничего не понимающих юношей на кровать и встал перед ними, уперев руки в боки. Эдакая недовольная мама. Хотя от части так и было. Ян был учителем не только для младших адептов, но и для Феликса с Сынмином. Не счесть сколько раз они прибегали к нему за советом, иногда срывая уроки. А их беседы в саду стали неотъемлемой частью жизни каждого. Ведь Чонин был не только прославленным господином и учителем, но и хорошим другом, который шел на шаг впереди, прокладывая путь для новобранцев. Возвращаясь в настоящее, Ян заметил смущенные лица учеников, которые переглядывались между собой, не понимая, как Чонин узнал о предстоящем разговоре. Он недовольно поджал губы и сказал: — Я видел, как шицзе уходила с учителем Хваном из дома, а потом заметил, как ты убегаешь с книгой в руках. — Ян взял табурет и поставил его перед юношами, усаживаясь с идеально ровной спиной. — После уроков я хотел навестить господина Бана, но твое опечаленное лицо и перепуганный Феликс, который бежал сюда, заставили меня передумать. Ли понимающе кивнул и откинувшись на стену, повернулся корпусом к Сынмину, ожидая истории. Ким немного засмущался, потому что не знал, как на их отношения с лекарем отреагирует Ян, который во время разговора на похожую тему отреагировал не очень-то хорошо. — Эм… Чонин, я не знаю, как ты отреагируешь, но… — юноша сжал ткань ханьфу и уставился в пол. — Учитель Хван не просто мой учитель. Между нами… любовь? — сказал Сынмин так, как будто и сам не уверен в правдивости своих слов. Он съежился, ожидая действий со стороны Чонина, но приоткрыв один глаз заметил, что тот смотрит на него обычно, без отвращения и гнева. — Сынмин. — на лице Яна появилась улыбка, которую Ли называет «квадратная скобочка». — Мне это давно известно. Не переживай, я не сержусь. — Откуда?! — Феликс вытаращился на Чонина, широко раскрывая рот. — Наблюдательность — одно из главнейших качеств великого заклинателя. — учитель подкрепил свои слова, указательным пальцем, направленным в небо. — Ого! — пораженно выдохнул Ким. — Вот почему Джисон тебя боялся… — Мы не о нем сейчас говорим. — Да. Прости. — Сынмин прочистил горло, подсаживаясь ближе к друзьям. — Я ждал учителя Хвана. Сегодня было собрание. — пояснил он Ли. — Когда я подошел к вашему дому, я увидел, как он и госпожа Со сворачивают за угол и решил проследить за ними. Я знаю, что это плохо! Но они выглядели слишком подозрительно! — возмущался Ким, принимая понимающие взгляды юношей. — Госпожа Со жаловалась ему на что-то, а потом возмущалась, что Хенджин зовет ее госпожой. Она засмеялась и обняла его. — Сынмин сидел низко опустив голову, очерчивая руками узоры на одежде. — И что? — не понял Чонин. — Он обнимал ее так же, как и меня. Даже подбородок ей на голову положил. Вот я и расстроился. — с горечью в голосе, сказал Ким, находясь на грани слез. — Хенджин заметил, что я его не слушаю на занятиях и стал приставать ко мне. И это так меня разозлило, вы представить не можете! — Феликс поджал губы, поглаживая младшего по спине. — Я же знаю, что госпожа Со была влюблена в учителя, поэтому… — будто извиняясь, Сынмин посмотрел на Чонина. — Ты думаешь, что он не верен тебе душой? — настороженно спросил Ян. — Не знаю! Не хочу верить, что это так. — Вот падла! — сердито вскрикнул Феликс, притягивая Кима к себе. Трое друзей сидели в тишине, не зная, что сказать. Сынмин лишь тяжело вздыхал, покачиваясь в руках Ли, который у себя в голове вычеркивал Хенджина из списка приглашенных на свадьбу. Чонин смотрел на подавленного и мечущегося Кима, который был таким из-за его сестры, ее чувств и недалекого лекаря по имени Хенджин. — Сынмин. — Ян положил руку на коленку юноши, подавшись вперед. — Я не буду врать, что моя шицзе не имеет чувств к господину Хвану. Но в душе у нее нет подлости или злобы. — Чонин говорил правду. Миян хоть и вела себя иногда грубо и высокомерно, но никогда бы не позволила себе разбить чье-то сердце. — Пойми, что господин Хван всегда любил внимание и никогда не обходил его стороной. Такая вот змеиная природа. — Ян передернул плечами и, хлопнув себя по коленям, встал. — Ты не просил у меня его, но я все же дам тебе совет. Спроси его об этом. — он открыл дверь, чтобы уйти, но развернулся и коварно улыбнулся двум юношам. — А потом прихлопни, как муху. После разговоров с друзьями, Сынмину стало легче и он даже позволил себе посмеяться над этой ситуацией, но советом Яна все же воспользовался. Закончив занятия у Бана, Ким смыл усталость с лица и пошел к домику лекарей, где должен был отдыхать Хенджин. Всю дорогу, юноша думал, что ему сказать старшему, чтобы это не было похоже на параноидальный бред, но решил применить тактику Ли и действовать по ситуации. Подойдя к дому, Сынмин напоролся взглядом на табличку, которую лекарь вешал на дверь, когда ему нужно срочно заполнить какие-то бумаги и тревожить его не стоит. Ким натянул улыбку и зашел. Его встретила тишина и стойкий запах лекарств, к которому юноша успел привыкнуть за те дни, что он провел вместе со страшим. Сынмин услышал тихое «Прости» из комнаты Хенджина и прошел через коридор, остановившись у двери. Он прислушался и замер, узнав голос Миян. Юноша ворвался в комнату и застал картину, из-за которой его сердце болезненно сжалось, посылая крупную дрожь по телу. Хенджин и Миян сидели на его кровати, пока лекарь держал девушку за плечи, а его лицо находилось в опасной близости от лица госпожи Со. Они синхронно повернули головы в сторону вошедшего юноши. Хван не выглядел напуганным, скорее опечаленным. Ким застыл в дверном проеме, шокированный увиденным. Он отмер, что-то невнятно прошептал и выбежал из дома, направляясь в поместье. Через минуту за ним отправился Хенджин, а Миян так и осталась сидеть в комнате лекаря. Сынмин громко постучался в ворота, из которых выглянул знакомый адепт. Ким, ничего не сказав, отпихнул его в сторону и убежал на главную площадь, что и заметил Чонин, идущий в сад. Он подошел к воротам, к которым подбегал обеспокоенный Хенджин. Ян отпустил дозорного, предупредив чтобы тот привел сменщика и загородил Хвану проход. — Куда ты так спешишь? — сдержанно спросил Чонин, складывая руки на груди. — К Сынмину. — лекарь вытянул шею, чтобы посмотреть куда убежал младший, но напоролся на недобрые огоньки в глазах Яна. — Отойди! Мне нужно с ним поговорить. — Хенджин-сюн. — с дьявольской улыбкой протянул Чонин. — Иди-ка ты отсюда. — он легко пихнул лекаря в грудь и закрыл ворота перед его носом. Хвану оставалось лишь ошарашенно хлопать глазками, стоя перед поместьем. Тем же вечером Чонин, стараясь не подавать виду, что вот-вот и он отрубит голову одному длинноногому созданию, спешил в свой дом. Сперва он заглянул в кабинет брата, сощурившись, он смотрел как тот читает очередное послание, но после его взгляд окутывает украшение, некогда принадлежащее их матери и он расслабленно улыбается, возвращаясь к работе. Беззвучно хмыкнув, Ян сделал пометку в голове «узнать об этом позже» и поднялся на второй этаж к комнате сестры. Он постучал двумя пальцами и ждал ответа. Молчание — знак согласия, так ведь? Поэтому Чонин приоткрыл дверь и увидел Миян, сидящую на стуле с низко опущенной головой. — Шицзе. — юноша тихо позвал сестру, которая, вздрогнув, повернулась на звук. — Заходи. — она вытерла капли слез с щек и, подняв глаза к небу, напряженно вздохнула. — Миян. — Чонин сел на пол перед девушкой, замечая красные пятна на бледном лице. Они всегда появлялись, когда сестра плакала. — Что случилось? Разве я не достоин знать? — Конечно достоин! Нет ничего чем бы я не могла с тобой поделиться. — прошептала Миян. Ее нижняя губа задрожала, а брови сошлись к переносице. — Ты мое единственное утешение, А-Нин. — она положила ладонь на щеку брата, поглаживая большим пальцем кожу. — Я знаю. — Ян улыбнулся, перехватывая руку девушки. Улыбнулся так, как не улыбается даже Чану, своему возлюбленному. Так, что стали видны ямочки и морщинки возле глаз, а их блеск стал в сто раз ярче. — Это из-за господина Хвана, так? — Да. — с горечью произнесла Миян. — Он признался мне, что безумно влюблен в этого мальчишку с улицы. — Сынмина? Девушка молча кивнула головой, приглаживая волосы брата. — Ты знала. Просто не хотела, чтобы это оказалось правдой. — Чонин взял руки Миян в свои. — Больно осознавать, что ты никогда не будешь с тем, кого любишь. Вот он. Возьми да протяни руку. Но его сердце принадлежит не тебе, и ты должна отпустить его, пока не превратилась в одного из тех тварей, что брат убивает дюжинами. При словах о Чанбине, Миян скривилась, пуская крупные слезы. Чонин встал на колени, чтобы притянуть сестру к себе и спрятать в своих объятиях. Со Миян очень любила своих братьев. Иногда даже слишком. После смерти родителей, юноши и приближенные к семье, стали замечать, что девушка медленно теряла рассудок. Она боялась, что может потерять и Чанбина с Чонином. Поэтому в первые полгода произошло немало странных случаев. Так, например, в один день Миян показалось, что служанка, которая подавала им еду, слишком странно себя вела. Она приказала попробовать блюда, что женщина принесла Чонину. Чанбин пытался вразумить сестру, но та продолжала безумно смотреть на женщину и шептать о том, что еда отравлена. Через неделю она чуть не убила Чана, который, по ее мнению, собирался зарезать Чанбина. Только после того, как Бан объяснил, что держать руку на мече — это его обязанность, девушка успокоилась. А привычка пить чай на кухне в доме Со, несмотря на то, что братья едят за общим столом, появилась как раз в то время. Ян, когда стал сбегать из поместья, чтобы увидеться с возлюбленным, обнаружил как сестра до поздней ночи сидит на кухне, напряженно следя за кабинетом главы ордена, который находился напротив. Спустя время, опекающий режим Миян ослаб, но не исчез. Она по сей день старается оберегать и защищать свою семью, иногда не замечая, как далеко заходит. Девушка долго плакала на плече Чонина, громко всхлипывая, иногда срываясь на жуткий кашель. Слова Чанбина сильно ее задели, а воодушевленный вид после ночи с Феликсом добили окончательно. Закрадывалась мысль, что сестра больше не нужна своим мальчикам. Сынмин же плакал в одиночестве, прижимая подушку ко рту, чтобы Шотао, который храпел за стенкой, его не услышал. Он чувствовал себя преданным, вспоминая как Хенджин смотрел на Миян. Ким отказывался верить, что лекарь не испытывал к девушке ничего кроме дружеской симпатии. Обида настолько поглотила его, что на следующий день он наврал одному адепту, что неважно себя чувствует и не пошел на занятия к Хвану, который запереживал и хотел было наведаться к младшему, но ему помешал Феликс, мужественно обороняющий комнату друга от смазливых ловеласов. Но долго такие отлеживания не могли продолжаться, ведь уже через два дня Сынмин почувствовал боль в ногах, которая была связана с тем, что потоку ци в теле молодого заклинателя нужно было постоянно циркулировать, а чтение книг и болтовня с Ли не способствовали этому. За завтраком, Ким подкараулил адепта, который сидел в конце класса и попросил поменяться с ним местами, ссылаясь на головокружения из-за благовоний, которые стояли рядом. Тот неохотно, но согласился. Сынмин пришел на занятие предпоследним и уселся на выпрошенное место, сразу же утыкаясь в тетрадь Шотао, который любезно одолжил другу свои записи. Настроение Кима приподнялось после того, как уже упомянутый Линь, вместе с тетрадкой дал юноше конфетку. — Я волновался, Сынмин-сюн. Больше не пропадай так внезапно. — улыбнулся он и, хлопнув Кима по плечу, сел на свое место. Через минуту в домик зашел и сам виновник пропажи Сынмина. Хенджин прошел мимо него, усаживаясь за учительский стол. Его движения были резкими и слегка неуклюжими из-за напряжения. Лекарь никогда не хмурился или закусывал губу. Когда он злился, то было заметно, как его брови опускаются ниже, делая взгляд по-учительски строгим и внимательным. Хенджин поднял глаза и, пробежавшись по адептам, он заметил Сынмина, от чего замер, приоткрыв рот. Он равнодушно оглядел юношу и, проигнорировав его возвращение, что он никогда не делал, потому что это была отличная возможность поиздеваться, взял со стола книгу. Лекарь, с шипением, зачитывал главу про искажение ци путем игры на духовных инструментах, прокручивая в руке кисть. Моментами он останавливался, чтобы адепты могли записать услышанное, что давало прекрасную возможность поглазеть на Сынмина, которого, в отличие от Хвана, ничего не напрягало. Ближе к середине урока, учитель дошел до места, где описывалось, как одна из заклинательниц убила своего мужа, сыграв запрещенную песню «Отравление Души» на гуцине. Хенджин так увлекся чтением, что не понял, как сжал кисть слишком сильно, из-за чего та сломалась. Он сердито откинул части кисти на край стола и взял новую. В такой атмосфере, которую сгущала нетипичная, для вечно веселого учителя, тишина, прошло занятие. На обеде, Сынмин обсудил произошедшее с Феликсом, чьи мысли были сверху донизу забиты Чанбином и ночью, которую они провели вместе. Он наконец-то набрался смелости поговорить с главой ордена, но встретившись с ним взглядами за трапезой, тут же передумал. Отложим еще на денек. Ким был приятно удивлен, когда услышал целую речь от учителя Бана о том, как тот рад снова видеть юношу здоровым и готовым к работе над телом. После хорошего занятия с Чаном и плотного ужина, Сынмин шел к дому Со, чтобы найти Чонина и узнать о состоянии Миян. Как бы юноша не ревновал девушку к лекарю, он мог представить каково это, когда твоего любимого уводит другой человек. По дороге к дому, его привлек громкий голос, который звал Хенджина. Сынмин быстро спрятался за одним из домиков и наблюдал следующее: Чан. Очень злой Чан схватил за руку лекаря, развернув к себе, и что-то прокричал ему в лицо. Хван в долгу не остался и вырвался, толкая старшего в грудь. Они с минуту возмущенно что-то обсуждали, когда Хенджин, судя по увиденному, взорвался. Он тыкнул пальцем Бану в лицо, прошипел неизвестно что и метнулся прочь из поместья. Чан опустил плечи, поникнув. Он окинул взглядом площадь и наткнулся на Сынмина. Учитель раскинул руки в стороны как бы спрашивая: «Что происходит?». Ким решил ничего не отвечать и вернуться к себе в комнату, где его уже ждал Феликс. Он застыл у стола с книгами, испуганно вытаращившись на юношу. — Что происходит? — Я пришел за тетрадью, которую тебе дал Шотао. Помнишь кукол, которых нам показывал Чонин? — Да. — Мы с ним помогли детям сделать их. Шотао спросил, могу ли я сейчас забежать к тебе за тетрадью и присоединиться к нему. Другие дети попросили, чтобы мы научили их плести таких же кукол. — А ты разве не должен идти к Хенджину и помогать? — Сынмина напрягал небольшой беспорядок, поэтому он стал раскладывать вещи по местам, параллельно беседуя с Ли. — Не-а. Учитель Хван сказал, что ему стоит научиться справляться без моей помощи. — Феликс нашел нужную тетрадь и прислонился к столу, наблюдая за убирающимся юношей. — Кстати об учителе. Когда вы уже помиритесь? Единственный человек, который понимал мои шутки, тоже стал угрюмым. Грустно. — Мы не ссорились, чтобы мириться. — Ким встряхнул штаны, неаккуратно сложив их. — А то, что он стал походить на господина Со не моя вина. — А я разве говорил, что это твоя вина? — дьявольски улыбнулся Ли. — Да ладно тебе, Минни. Это пустяки. Тебе нужно просто поговорить с ним об этом. — юноша инстинктивно повторил за младшим. Он взял какие-то листы со стола и разложил их по стопкам. — Почему я должен первым начинать разговор?! — Сынмин с силой закрыл дверцы шкафчика и уселся на кровать. — Разве не ты мне говорил, что тот, кто провинился должен делать первый шаг? — Потому что люди упрямые и глупые. — Феликс встал перед младшим, опираясь руками на его плечи. — Посмотри на меня. У меня есть шанс заполучить самого желанного мужчину в этом ордене, но я упущу его, если не заставлю себя с ним поговорить. А у вас в отношениях обычная недомолвка, которая не должна их разрушать. — Тогда пускай подойдет и объясниться! — Ким недовольно закатил глаза. — Сынмин. — Что? — Скажи мне, ты совсем осел? Как он должен подойти, если ты стартуешь с места быстрее, чем он успевает об этом подумать? — Ли больно надавил на плечи Кима. — Не знаю. Как-то! — захныкал Сынмин, падая на кровать. Он закрыл лицо ладонями, чтобы «не видеть» эту проблему. — Все с тобой ясно, Сид. — Феликс тяжело вздохнул и решил, что остаток вечера он может провести более продуктивно. — Сид? — Мгм. Ты Сид из Ледникового периода. Точнее будешь им, если сейчас же не пойдешь к учителю. — Ли гордо поднял голову и зашепелявил. — Одиноко одинокий одиночка!        Сынмин так и остался сидеть на кровати, раздумывая как он до этого дошел. Разве великие заклинатели, которые борются со злом и приносят порядок в мир, должны бегать за лекарями, чтобы выяснить, какого черта, они целуют девушку из правящей семьи? А кто сказал, что жизнь заклинателей заключается только в бесконечных битвах? Он долго решал, стоит ли первому идти на примирение. В итоге он дотянул до глубокой ночи, когда стал валиться с ног, но быстро понял, что заснуть без лекаря под боком не сможет. Сынмин незаметно прошмыгнул через главные ворота, использовав отвлекающий маневр в виде камня, брошенного в кусты. Бродить по неосвещенным ночным тропинкам было страшновато, но что не сделаешь ради любви. Ким пришел к дому лекаря и снял защиту, которую Хенджин ставил на ночь. Закрыв за собой дверь, юноша убедился, что старший был прав, когда говорил об уходе Джисона. Вместе с ним это место потеряло частичку души. Это озорное и непоседливое ощущение даже Феликсу не под силу вернуть. Он снял обувь и на цыпочках прошагал к комнате лекаря. Дверь была приоткрыта, пуская по помещению легкий сквозняк. Еще одна попытка вернуть те дни, когда Хан жил с ним. Ким толкнул дверь, разглядывая Хенджина, который, как ему казалось, убедительно претворялся спящим. Только вот дрожащие веки в свете луны и неестественная поза его выдали. — Я знаю, что ты не спишь. — прошептал Ким, снимая верхнюю одежду и развешивая ее на стул. Хенджин открыл глаза, уставившись в пространство перед собой. Он принял сидячее положение, откинув одеяло. — Зачем пришел? — охрипшим голосом, незаинтересованно спросил Хван, прожигая черными в ночи глазами юношу. — А не надо было? — обиженно произнес Сынмин, складывая руки на груди и переминаясь с ноги на ногу. — Подумал, что нам стоит поговорить о том, что произошло пару дней назад. — А что произошло? — устало выдавил из себя лекарь. — Да так! Ничего особенного! — съязвил юноша. — Ты обнимал госпожу Со, так как обнимаешь меня, а потом почти целуешься с ней в этом доме. Я знаю, что она влюблена в тебя. Так может мне уйти и не мешать вам? — Что за чушь ты несешь? — Хенджин нахмурился, потирая ладонью лицо. До того, как пришел Ким, лекарь пытался заснуть, но головная боль не дала ему это сделать. — Чушь? Я все видел! — Миян — моя подруга! Она мне как сестра! — Хван спрыгнул на пол и вплотную подошел к Сынмину. — Я тебе не верю. Думаешь я совсем глупый и ничего не понимаю? Зачем так поступать со мной? — юноша взвизгнул, размахивая руками. — Сынмин. Сынмин, посмотри на меня. — лекарь потянулся руками к шее младшего, чтобы притянуть к себе. Отец учил его, что нет способа лучше передать свои чувства, чем прикосновения. Маленький Хенджин часто наблюдал, как папа утешал маму, уложив ладони ей на плечи. — Нет! Не трогай меня! — Ким сбросил руки старшего, отпихивая его от себя. — Она хотела признаться мне в любви, но я сказал, что люблю тебя. — Нет! Я все видел. Ты врешь! — Я люблю тебя! Люблю душой и телом! — Да закрой ты свой хренов рот! — прокричал Сынмин, закрывая уши руками. Ему казалось, что каждое слово, которое выходит из уст лекаря — ложь. — Не закрою, потому что ты меня не слушаешь! — рыкнул Хенджин, но сразу же успокоился, замечая мокрые глаза юноши. Лекарь потянулся к нему, за что получил по рукам. Но Хван был из тех, кто идет до конца, особенно если это касалось Кима. Младший пытался его отпихнуть, вырваться, хлопнуть по рукам, но быстро оказался в крепких объятьях. — Прости. Прости меня, А-Мин. — шептал Хенджин, зарываясь ладонью в волосы юноши. — Но ты должен мне поверить. Сынмин неуверенно обхватил талию лекаря, потирая лоб об его грудь. — Тогда я сказал госпоже Со, что нашел свою любовь в тебе. — Хван горько хмыкнул, вспоминая растерянное лицо Кима. — Ты даже не дал мне шанса все объяснить. — он отодвинул юношу от себя, заглядывая в глаза. — Разве я сделал недостаточно, чтобы ты мог верить мне? — Достаточно! Просто… — Сынмин устало вздохнул. Он взял Хенджина за руку и отвел к кровати. — Оказалось, что я не готов делить тебя с другими. И очень люблю надумывать. — юноша забрался в постель, притягивая к себе лекаря. — Прости. — В следующий раз сразу поговори со мной. — Хван облепил Кима своими конечностями, утыкаясь носом в выпирающие ключицы. Сынмин улыбнулся и устроился поудобнее в чужих руках, пропуская через пальцы длинные черные пряди. Он задумался над тем, каким же глупым на самом деле был его поступок. Юноша беспочвенно, пусть и у себя в голове, обвинил Хенджина в измене. Ему не раз приходилось наблюдать, как счастливые отношения, выстраивающиеся годами рушились из-за одного только разговора, которому не суждено было состояться, потому что наши страхи и сомнения порой опережают здравый смысл. Но хорошо то, что хорошо кончается. Сынмин закрыл глаза, постепенно проваливаясь в сон. Где-то в районе пупка он чувствовал стук сердца Хенджина, который постепенно стал отбивать бешенный ритм. Он ощутил легкое дыхание на своей шее и дерзкие руки, которые поглаживали его поясницу, спускаясь ниже. Не имело значения какой холодной была погода на улице, потому что только от одних прикосновений в комнате становилось душно. — Хен-Хенджин — Сынмин вцепился в руку старшего, пока он водил носом по чувствительной шее. — Я скучал. — старший надавил на позвонок и скользил пальцами наверх, собирая складочки на коже. — Я-я тоже. Но давай не сейчас. — Почему? — Хенджин остановился, но руки не убрал. — Ты хочешь… возлечь со мной, да? — подбирая менее смущающие слова, прошептал Ким. — Мгм. — А ты знаешь, как это делается? — Нет. — Хенджин растерялся, ведь осознал, что собирается сделать с Сынмином то, о чем понятия не имеет. — А ты знаешь? — Примерно представляю. Но мне нужно уточнить этот момент. — Ким переместил руки лекаря в более подобающее место, убирая растрепавшиеся прядки волос. — Понял. — Хенджин устроился поудобнее, закрывая глаза, когда до него дошел смысл сказанных младшим слов. — Погоди, где ты собираешься это узнать? — Голову на подушку. Глаза закрой. И спи! — прошипел Сынмин, разворачиваясь к лекарю спиной. — Господи только помирились, а ты уже меня из себя выводишь. — Это я люблю. — Хван поцеловал место между лопаток, прижимаясь сильней к любимому. — И тебя люблю. — Да спи ты уже! — цокнул Сынмин, довольный, что все вернулось на круги своя.