Когда опадут листья сакуры

Сон. Самое прекрасное состояние, по мнению большинства людей и Феликса. Когда ты спишь, все вокруг становиться неважным. Ведь ты спишь и не видишь, не слышишь, и не думаешь о проблемах. В школе нам часто дают писать сочинение, чтобы воспитать в нас милосердие, любовь и так далее. Но больше всего, Феликс любил сочинения на свободную тему. Так, в восьмом классе, учительница по литературе задала написать работу, обязательным условием которой была достойная аргументация проблемы. Ли, как заводила и первый шутник на деревне, решил писать о проблемах классификации сна. Всего юноша выделил три типа: идеальный, поддерживающий и отсутствующий. Отсутствующим, по мнению парня, являлся тот сон, который не состоялся. Представьте ситуацию: вы приходите уставший с учебы, готовый прилечь прямо на пороге. И вот когда вы только собрались погрузиться в это прекрасное состояние, ваши друзья решают, что им срочно нужно выполнить проект, заданный три недели назад. Или соседи, внезапно решившие начать ремонт. Отвратительное чувство. Поддерживающий. Сон для продолжения жизни, без которого вы медленно сойдете с ума и умрете в течение пяти дней. Это те случаи, когда вы до трех часов ночи делайте домашнюю работу, ложитесь спать и в шесть утра снова встаете и топаете учиться. А вот идеальный… Это бриллиант. Вы с абсолютно спокойной душой засыпаете с осознанием, что завтра вам не придется просыпаться до рассвета и лететь по делам. И ни одна падаль не может вам помешать, когда вы открываете глаза, купаясь в теплых лучах солнца и еще пол часа нежитесь в кроватке. Именно на такой сон и рассчитывал Феликс, когда оставался в поместье. Но пришел он… Разрушитель сна. Уничтожитель счастья. Зло во плоти, что идет по головам преследуя цель. Ким Сынмин. — Изыди, демон. — пробурчал Ли, который проснулся от дикой тряски. Сынмин сидел на корточках перед его кроватью, с очень озадаченным лицом. — Да че тебе надо, пес?! — Мне нужен твой совет, Ликс. — Сынмин приложил сжатые кулачки к груди, умоляющее рассматривая помятое лицо юноши. Феликс включился как по щелку. Он сел на кровати, аки буддийский монах с импровизированным микрофоном из волос, приклеенных к лицу. Он положил руки на колени, слегка покачиваясь на месте, пытаясь привыкнуть к ощущению бодрствования. — Я весь во внимании, сын мой. — проговорил Ли, блаженно открывая глаза. Второе пришествие Христа, не меньше. — Обязательно строить из себя дебила? — Сынмин залез к Феликсу, похлопывая горящие от неловкости щеки. — Дело простое, но я в этом ничего не понимаю. Мы с Хенджином типа пара, да? — Конечно. — Феликс вошел в образ монаха, складывая пальцы пирамидкой, чтобы казаться увереннее и умнее. — Мы испытанием к друг другу определенные чувства, так? — Естественно! — И поэтому целуемся… — Та-ак. Ты меня заинтересовал. — Но в отношениях двух людей всегда наступает очень неловкий и смущающий момент, когда нужно переходить на новый уровень. Понимаешь? — Ты разбудил меня только для того, чтобы сказать, что вы женитесь? — Ты тупой? Я про секс! — выпалил Сынмин, испугавшись сам себя. Он зажмурил глаза, прикрыв рот ладошками. Такой нежный цветочек как Ким, не мог просто так разговаривать о столь смущающих вещах, особенно если это касалось его собственного опыта. — Ооо… — не шибко удивленно протянул Ли. Хитрая улыбка растянулась на веснушчатом лице, не предвещая ничего хорошего. — Так значит нашего малыша-девственника нужно посвятить в прекрасный мир плотских утех? — Разговаривай нормально, ишак! — Ким пнул старшего ногой, прикладывая руки к лицу. — Я боюсь сделать что-то не то. И что будет больно. Господи, почему это так смущает?! — Успокойся, Мин. — Феликс убрал руки от лица юноши, став более серьезным. Он понимал, что без определенных знаний этот процесс может превратиться в самое худшее событие в жизни Кима. — Давай начнем с простого. Тебе нравиться учитель в этом плане? — Да. — А раскрытый ответ можно? — Тц. Я видел его полуобнаженным и признаюсь честно, у меня руки затряслись от увиденного, потому что тела сексуальнее я никогда не видел. А его руки! Они такие большие и сильнее, что я чувствую себя таким крошечным, когда он обнимает меня за талию и- — Я понял! — прервал его Феликс, не готовый слушать мокрые фантазии друга о собственном учителе. — Тебе бы хотелось, чтобы он видел тебя голым? — Он зашел ко мне, когда я мылся, а с недавних пор мы спим вместе. — Ты не понял сути! Представь, что ты абсолютно голый стоишь перед ним. Что ты чувствуешь? — Стеснение? — неуверенно ответил Сынмин, обнимая себя руками. Феликс напрягся, потому что он ничем не сможет помочь младшему, если тот будет так зажиматься. — Он говорил тебе что ему нравиться твое тело? Намекал? — Вот поэтому я и пришел! Прошлой ночью он приставал ко мне, в хорошем смысле этого слова… — Это конечно очень хорошая новость, но ты снова не понял моего вопроса! — Феликс окончательно отошел от сна. Он говорил все громче и громче, составляю эдакую анкету в голове. Величайший психолог нашего времени. — Учитель говорил, что ему нравятся твои ноги, например? — Про них нет, но он часто трогает мои волосы и талию. Это можно засчитать? — Угу. Так, дальше. — Ли поднял глаза к небу, заглядывая в свой мозг. — Ты когда-нибудь представлял какими будут ваши интимные отношения? — Я пару раз фантазировал об этом перед сном. — Сынмин уловил похотливую искорку в глазах Ли и скорчился. Он любил Феликса, но его пошлые мысли иногда выводили Кима из себя. — Но лишь фрагментами. И я на это не дрочил, если тебе интересно! — Твое дело. — Феликс пожал плечами и развел руками, продолжая делать заметки в голове. — И последний вопрос. Что ты чувствуешь, когда представляешь сам момент? Прям от начала и до конца. — Сынмин вздохнул, чтобы ответить, но Ли решил уточнить, чтобы избежать ненужных фраз. — Бери во внимание не только то, что ты думаешь, но и его чувства к тебе. Поведение, слова и привычки. Сынмин поставил руки на колени, падая в них головой. — Неясность. Я не понимаю, что мне конкретно нужно делать. То есть, что мне сказать, куда поцеловать, как объяснить, что нужно делать. — Я понял. — Феликс почесал подбородок подбирая нужный вариант. Похоже он разговаривал сам с собой, потому что его лицо сменяло одну эмоцию за другой, а рот молчал. Он согласился со своим вторым эго и покачал головой, снова переключаясь на Сынмина. — Мне кажется, что будет лучше если ты… После своей просветительской речи для Сынмина об ублажении себя и своего мужчины, Феликс чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Светило этого мира. Так было вплоть до того, как начались занятия у учителя Бана, которые, что тогда, что сейчас давались адепту с трудом. Единственной отдушиной в этом жестоком мире поломанных костей и разбитых в кровь костяшек был Чонин, который пришел поглазеть на старших деток. И одним глазком на мужчину-преподавателя. После изнуряющей тренировки, Ян напросился пойти вместе с Ли к колодцу с водой, сопровождая это приятной беседой ни о чем. Они обсуждали болезнь, которая прогрессирует в провинции, и внезапно просиявшего главу ордена. — Что же ты ему такого сказал, что он до сих пор такой улыбчивый? — пытался выбить признания Чонин, не замечая пелену перед глазами Ли, который на ходу сочинял отговорки. — П-простые ободряющее слова. — нервно хохотнул Феликс, вытирая капли с подбородка. Ему повезло, что вода ушла в то горло и он не лежит при смерти, задыхаясь. — Ты мне что-то недоговариваешь, Феликс. — Чонин сощурил глаза, приближаясь к лицу юноши, который напрягся так, что у него выполз второй подбородок. — И я выясню что. Прости. — За что? — запаниковал Ли. Чонин мило улыбнувшись, тыкнул пальцем за спину адепта. — ПРЕСВЯТАЯ МАРИЯ! — завопил юноша так, что птицы разлетелись с ближайших деревьев, наткнувшись на Чанбина, который стоял в двух метрах от него. Он согнулся, опираясь руками на коленки, чтобы глотнуть воздуха, который вышел вместе с испугом. Ли не сразу заметил, как Чонин стал отдаляться. — Ты куда? Стой- Чанбин схватил Феликса, который собирался убежать от него на другой конец Китая, за локоть. Он развернул юношу к себе, ликуя от его растерянного вида. — Долго бегать будешь? — мужчина вздернул одну бровь, вглядываясь в мечущиеся глаза юноши. — Рожденный бегать — по голове не получит. Слышали такое? — Нет. — призадумался Чанбин. — Но рад, что ты мне рассказал. — он тепло улыбнулся, кивая головой в подтверждении своих слов. — Вы выглядите жутко. — Феликс напрягся, будто перед ним стоял серийный убийца, который сейчас затащит его в кусты, изнасилует и раскидает его кишочки по деревьям аки серпантин. — Почему? — Раньше, чтобы я не сделал у вас всегда было такое лицо, будто моей жизни вот-вот придет конец. — сощурился Ли. — А сейчас как не посмотрю вы вечно улыбаетесь. Господина Яна копируете? — А улыбаться нынче является преступлением? — Да! Особенно, когда вам это несвойственно! — А мне свойственно приглашать прекрасных юношей на праздник? — Чанбин задумчиво посмотрел на проплывающие мимо облака, почесав подбородок. — Конечно, нет! — Значит я меняюсь к лучшему. Отец говорил, что это хорошо. — глава ордена пожал плечами, наклоняясь к уху Феликса и нарочно понижая голос. — Буду ждать тебя у этих ворот после ужина. Мы отправляемся на праздник. — Чанбин обошел юношу и помахал ему рукой. — Не придешь — отрублю тебе голову! — Да как вы… Я не… ЧЕГО?! — Феликс причитал, хватая ртом воздух. Он возмущенно топнул ногой, убегая в комнату друга. Ах, да! Праздник! В дни, когда солнышко начинает припекать голову, люди собираются на праздник Весны. Громкими гуляниями они привлекают хорошую погоду для урожая, не забывая и про себя любимых.        — Сынмин! Сынмин! — Ли ворвался в комнату друга, который старался аккуратно завязать ханьфу. — Что? — Ким привык к внезапным всплескам энергии у старшего, поэтому мельком взглянул на него, поправляя складки одежды на поясе. Феликс ничего не ответил. Он с разбега запрыгнул на кровать друга, взял его подушку, прижал ко рту и заорал громче, чем болельщики на хоккейном матче. — Господин Со только что подкараулил меня у колодца и пригласил на праздник! — И ты поэтому так орешь? — Сынмин помассировал уши, которые пронзила острая боль из-за воплей Ли. — Да! Он наклонился ко мне и прошептал на ухо своим глубоким голосом. А потом пригрозил, что если я не послушаюсь, то он меня убьет. Ты понимаешь, что это значит? — Феликс ходил за Сынмином, пока тот прихорашивался, размахивая руками так, что с легкостью мог прибить ими младшего. — Эээ, ты вроде говорил, что напускная крутость фишка мелкочленов? — Ким стряхнул невидимые пылинки с плеча, устало смотря на горящие глаза Ли. — Когда я такое говорил? — А я что помню? — Вот именно. Память у тебя дырявая. — Феликс постучал по виску Сынмина. — Короче! Во-первых, это можно считать свиданием! А, во-вторых, намерения у него серьезные и поговорить о той ночи точно придется! Это КА-ТА-СТРО-ФА! Катастрофа, Минни! — Ли только заметил, что Сынмин стоит у двери, в ожидании конца монолога. — А ты куда собрался? — К Хенджину. Сегодня же праздник. — Оставляешь меня одного? — приложив руку к сердцу, всхлипнул юноша. — Ты был мне как брат, Сынмин. — Еще один. Ты же сам мне все уши прожужжал, что хочешь все вспомнить. Разве это не прекрасная возможность, чтобы это сделать? — Я в жопе! — Феликс сел на корточки, хватаясь за голову. — В полной. — хохотнул Ким. Ли поднял на него полные разочарования глаза. — Извини. Просто веди себя как обычно. Пусть будет, что будет. — Ты прав, ма френд. — юноша стукнул кулаком по раскрытой ладони, сжав губы. — Покажу этому господину, что я та еще сучка. — Феликс похлопал Сынмина по плечу и, чмокнув в щеку, убежал. — Удачи завалить учителя! — Дебил. — зашипел младший, потирая щеку. Сынмин остановился у ворот поместья, обдумывая свой коварный план, и, улыбнувшись, двинулся к Хенджину. Когда он подходил к дому лекаря, его живот скрутило, но не от приятного чувства, а из-за нервов от предстоящего гипер неловкого разговора. На двери висела уже знакомая табличка «Не беспокоить», которую Ким слегка толкнул пальцем и зашел внутрь. Сынмину показалось, что в помещении было подозрительно тихо. Он прошел в главную спальню — никого. В две гостевые — тоже никого. Он уже надумал уходить, но на периферийном уровне он увидел белое пятно, которое оказалось запиской. «Не успел рассказать тебе утром. Ушел домой к родителям.»        Хенджин упоминал, что навещает дом родителей несколько раз в год и по особым праздникам, но не упоминал по каким именно. Сынмин потопал к нему, по дороге останавливаясь, чтобы уточнить у веселящихся людей, где он может найти дом лесника. Чего было не отнять у ордена Со, так это пышных гуляний. Деревню украшали цветочные гирлянды, много куколок из веточек и разукрашенные дома. Сынмин не торопился, разглядывая приготовления. Молодая девушка вытерла пот с лица, вырисовывая символы на стене. Хенджин рассказывал на одной из лекций, что деревенские жители, особенно старшее поколение, малюют различные символы, призывая к дому успех, любовь или деньги. Ким замедлил шаг, заглядевшись на юношу, что был чуть старше него, плетущий венки из цветов с младшим братом или сыном. Он показывал, что нужно делать, не спеша, проговаривая каждый свой шаг. Рядом с ними ползал мальчик лет четырех, который был больше заинтересован в скарабкивании на тележку. Сынмин засмеялся, когда маленький мальчик, пытался устоять на деревянной дощечке, но не удержался и, несколько раз покачнувшись, упал назад. Юноша тоже не сдержал смеха, когда заглянул в тележку и увидел лежащего в форме звездочки мальчика. — Пости повучивось! — запричитал юный скалолаз, потирая ушибленную голову.        Наконец-то Сынмин дошел до назначенного места. Это был дом отца Хенджина, в котором до этого жил и его отец с семьей. Тухлое здание с трещинами на стенах, с внутренней стороны, и старой крышей. Место выглядело ухоженным, хоть и было заброшенно много лет назад. Ким зашел без стука, осматриваясь. Он нашел Хенджина на опустевшей кухне, оттирающим признаки жизнедеятельности насекомых от пола. — Я думал, ты не придешь. — лекарь поправил одежду, которую по-хорошему нужно будет постирать, чмокнул Кима в щеку и присел над ведром, выстирывая тряпку. — Почему не пошел на праздник? — Хотел с тобой пойти, но ты видимо занят. — юноша покрутился на месте, выискивая то, на что можно сесть. Он подвинул к себе стульчик и отряхнул сидение рукой. — Он грязный. Садись сюда. — Хван подвинул ему стул, на котором до этого лежали тряпки. — Тебе помочь? — Не надо. Это дом моих родителей, поэтому и убираться тут мне. — Хенджин хохотнул, выжал тряпку и встал коленями на пол, продолжая оттирать грязь. — Осталось только привести в порядок кухню и спальню родителей. Потом повесить несколько украшений и зажечь благовония к празднику. Надеюсь, за два часа управлюсь. Сынмин в тишине смотрел, как лекарь чистит пол, шипя себе под нос. До изобретения фотоаппарата еще как минимум лет двести, поэтому никаких семейных фотографий, которые Ким с радостью бы поразглядывал не было. Юноше стало скучно, поэтому он решил разузнать у Хвана о судьбе этого дома: — Ты никогда не рассказывал мне о своих родителях. Что с ними случилось? — Сынмин заметил муть в ведре и вышел во двор, чтобы слить гадость и набрать чистой воды. — Они уехали через какое-то время после смерти господина и госпожи Со. — Хенджин достал маленький ножик, выковыривая проросший мох на полу. — Мама стала часто болеть, поэтому отец отвел ее к прошлому лекарю. Он посоветовал поселиться ближе к морю, что они и сделали. Я не мог оставить своего друга одного в такой тяжелый для него час, поэтому остался здесь и напросился в ученики к человеку, который сохранил жизнь моей матери. Вскоре он ушел на покой и оставил мне мой нынешний дом. — лекарь пыхтел как загнанная лошадь, пока ползал на карачках. — А где они сейчас? — Сынмин взял со стола булочку и жевал ее, увлеченно слушая рассказ. — Не знаю — пожал плечами Хван. — Исследуют территории на юго-западе, которые никому не принадлежат. Они изредка приезжают сюда, чтобы повидаться со мной. — Хенджин смущенно улыбнулся, поворачиваясь к младшему. — В следующий раз, когда они приедут, я обязательно познакомлю тебя с ними. — А они не будут против… нас? — Отец будет в гневе пару дней, но со временем и он оттает. А мама полюбит тебя сильнее меня, поверь. Она замечательная женщина. — лекарь поцеловал Кима в лоб, забирая со стола новую чистую тряпку. — Тетушка Ло, когда увидела меня в первый раз, сразу заявила, что я копия своей матери. Также громко и много смеюсь. — Расскажи о них. — Сынмин подтянул к себе колени, преданно следя за каждым действием старшего. — Моя мама работала вместе с тетушкой Ло на кухне постоялого двора, но ей пришлось уйти, чтобы растить меня. Мы проводили много времени вместе, изучая животных и растения, а потом играли на заднем дворе втроем, когда отец возвращался с леса. Он часто приносил нам сладости от тетушки Ло. Помню их глаза, когда я в один день проснулся покрытый красными точками и болью в зубе. — Хенджин встал, чтобы прохрустеть спиной и размять мышцы. — У меня было счастливое детство, А-Мин. Хоть я и скучаю по родителям, но я счастлив, что они оба здоровы и могут наслаждаться жизнью. — он замер, рассматривая юношу. — К тому же теперь у меня есть ты. Сынмин спрятал горящие щеки в коленях, одаривая блеском глаз своего возлюбленного, пока Феликс на другом конце деревни ждал Чанбина у ворот. Вся решимость вмиг улетучилась, из-за разгулявшегося воображение, которое подкидывало неприятные картинки возможных исходов этого вечера. Он ходил взад-вперед, нервно сжимая кулаки. Другие старшие адепты давно находятся в деревне, а младшие развлекаются с Чонином и нянями. — Готов? — голос Со был мягким и бархатным, но тем не менее заставил Ли вздрогнуть от неожиданности. — Ага. — неуверенно прошептал Феликс, разворачиваясь к выходу. Они шли рука об руку к деревне. Чанбин рассматривал украшения и кланялся встречным людям, когда юноша рядом с ним источал столько напряжения, что им можно запитать огромный мегаполис. Но как только Феликс поднял голову и посмотрел на деревню, капающуюся в золотом свечении огней, тут же позабыл про человека рядом и рванул в центр праздника. Чанбин, с улыбкой на лице, наблюдал как Ли перебегает от одного прилавка к другому, рассматривая блестящие леденцы на палочках, талисманы с изображением солнца и разноцветные порошки для рисования. На вопрос хочет ли юноша что-то приобрести, он завороженно посмотрел на Со и выдохнул тихое: «Все». Феликс уловил музыку недалеко от них и, подрыгивая на каждом шагу, поспешил туда. Проходя мимо винной лавки, он брезгливо поморщился и покосился на главу ордена, который вопросительно дернул бровями, умиляясь разнообразию эмоций на лице Ли. Танец призывающий Солнце. Завораживающе зрелище, которое можно было увидеть раз в году в каждой деревне или городе. Люди собирались в круг, ожидая начала музыки. С первых нот и начиналось веселье. Старые и молодые, заклинатели и простые люди, девушки и юноши начинали танец с зазывания Солнца, пропев короткий стишок. После этого в центр выбежали девушки, поклонились, хлопнули девять раз, покружились вокруг себя и вернулись обратно. Те же самые действия повторили и юноши. В небо улетел первый фейерверк, и толпа разразилась радостными возгласами, прощаясь с холодными временами. Люди зажигательно танцевали то тут, то там, пока Феликс в недоумении крутил головой. За веселым ритуалом он не заметил, как потерял своего спутника. Ли, пританцовывая, бегал от одного угла площади к другому и, почти отчаявшись, услышал смешок над собой. Чанбин, укрывший лицо тканью, сидел на крыше дома, наблюдая за юношей. — И долго вы там сидите? — Феликс упер руки в боки, сверля старшего недовольным взглядом. — С того времени, как ты ушел танцевать. — хмыкнул Чанбин, спрыгивая вниз к Ли. — Будешь танцевать или пойдем в более тихое место? — Будем танцевать! — Со не совсем понял почему Феликс говорит так, будто они вместе примут в этом участие. Глава ордена едва успел углядеть озорные искорки в глазах юноши, когда его потянули за руку на «танцпол». Чанбин застыл, смущенно оглядываясь по сторонам. Феликс делал тоже самое, чтобы подсмотреть движения у других. Юноша вилял попой туда-сюда, подхватывая ритм и вскоре его было не отличить от молодых людей, что отмечали праздник Весны каждый год. Со так и стоял как статуя, чем еще больше выделялся, если бы снял ткань с лица. Ли взял его за руки, дергаясь вместе с ним под музыку. Могучий и непобедимый глава ордена Со, который в этот момент неловко переминался с ноги на ногу, так рассмешил Феликса, что он позабыл о всяком приличии, хрюкая от смеха. Через час таких дерганий, Ли пожаловался на боль в ногах, поэтому Чанбин с радостью отвел его под массивное дерево недалеко от реки. Юноша ускорил шаг и плюхнулся на землю, спиной опираясь на ствол. Он помассировал икры и подставил лицо под прохладный ветерок, что развивал его волосы. Глава ордена встал рядом, заложив руки за спину. — Прекрасное время, чтобы вспомнить о том, что ты натворил недавно, не так ли? — хмыкнул Чанбин, расплываясь в улыбке. — Послушайте! — Феликс резво поднялся на ноги и приблизился к старшему, опустив взгляд в пол. — Я пытался вспомнить, что тогда случилось, но не могу. Будто кто-то нарочно стер все воспоминания об этом. — тараторил он, зажмурившись до белых точек перед глазами. — Я обещаю, что это никогда не повториться! — Жаль… — Жаль? — Ли распахнул глаза, уставившись на опечаленное лицо Со. — В смысле жаль? Кого жаль? Меня жаль? Или вас жаль? — …что эта ночь не повториться. — закончил предложение Чанбин, мечтающее разглядывая первые звезды. — А? — Феликс скривился, будто лимона поел, непонимающе хлопая ресницами. — Не знаю, что из этого ты помнишь, но ты пришел ко мне, когда я больше всего нуждался в тебе. Ты был пьян и просил сходить с тобой на причал. — Чанбин нащупал в кармане заколку для волос с белыми розами. — В тот день ты показал, что счастье всегда было у меня под носом, но я упорно отвергал его, запираясь в поместье. Ты хохотал как сумасшедший, бегая по лесу. И так радовался качелям… Мы много разговаривали обо мне, а когда пришли в поместье, ты пытался оттереть родинку с руки, думая, что это пятно… Ты поцеловал меня. — Феликс затаил дыхание, подавшись вперед, боясь, что вот-вот и этот человек раствориться как фантазия, как сон. — Мы зашли слишком далеко, но я остановил тебя. Ты стал хотеть большего и спросил «я что не нравлюсь вам?», а я пообещал, что отвечу завтра. — Но не ответили. — Ли мелко подрагивал, сдерживая слезы. — Нет. — Чанбин покачал головой, переключаясь со звезд в небе на самую яркую звезду во вселенной. — Феликс, каждый раз, когда я вижу тебя, я становлюсь счастливым. Мне хочется кричать от распирающих чувств внутри, когда ты смеешься. Я готов до самой смерти слушать твой прекрасный голос и терпеть несносное поведение. Если кто-то заставит тебя плакать, я сотру его с лица земли в ту же секунду. — глава ордена достал украшение, показывая его юноше. — Тогда ты спросил, что для меня счастье. — Чанбин подвинулся ближе, закрепляя заколку в волосах адепта. — Ты. Ты мое счастье, Ли Феликс. Юноша шмыгнул и вцепился в Чанбина, проливая слезы на его ханьфу. Ему признавались в любви по-разному, но так — никогда. Сердце болезненно сжалось от теплых слов, которые разливались из другой души. Но оставалось лишь одно препятствие к новой жизни. — Господин Со. — Ли прерывисто вздохнул, вытирая капли слез с лица. — Я должен вам признаться. Вы можете мне не верить, но я прибыл из другого мира. Не менее удивительного и прекрасного, чем этот. В котором у меня есть множество возможностей, что вам и не снились. В нем нет магии и заклинателей. Там можно жить в свое удовольствие, не обращая внимание на других. У меня есть возможность вернуться в него или остаться здесь. И-и… — Феликс замялся, вдыхая побольше воздуха. — Я готов отказаться от своего мира, если вы пообещаете любить меня до конца наших жизней. Если никогда не будете сомневаться. Если встанете со мной на тропу самосовершенствования. Феликс тянулся к Чанбину во всех смыслах этого слова, ища отклик в его сердце. Лишь одно предложение из его уст и Ли бросит все. Отца, учебу в колледже, друзей, будущее и свою старую жизнь. Лишь бы каждое утро просыпаться в объятиях этого человека, слышать его грубоватый голос, смотреть как он усердно работает на благо других людей и возиться с детьми ордена. — Я обещаю, любить тебя до самых Небес. — Чанбин широко улыбнулся, коснувшись щеки Ли. — Останься со мной. — Останусь! — сквозь слезы засмеялся Феликс, притягивая Чанбина к себе для, долгожданного и опьяняющего не хуже самого крепкого вина, поцелуя. Они стояли там, под деревом у реки, предвкушая новый виток в жизни обоих, пока за ними наблюдала тень, что могла в одночасье разрушить их планы. Ее через дверь и заметил Сынмин, прилично уставший за этот день. Он вскочил с кровати, выбегая на улицу, чтобы получше разглядеть гостью. Луна осветила двор и тенью оказалась деревянная балка. — Как же я устал! — заныл лекарь, на ходу разворачиваясь и плюхаясь на кровать, раскидывая руки. — Что там? — Хван поднял голову, чтобы рассмотреть, что заинтересовало младшего, но Сынмин закрыл дверь и подошел к нему. — Показалось. — он вскарабкался по телу Хенджина, укладывая голову на его грудь. — Праздник Весны никогда еще не был так прекрасен. — усмехнулся лекарь, обнимая юношу руками и покачиваясь вместе с ним. Он оставил невесомый поцелуй на макушке Кима, вдыхая запах волос. Пальцы Хенджина прошлись от середины спины к лопаткам и играючи перешли на шею. Сынмин издал милый звук, похожий на писк вперемешку со звоном колокольчика. — Щекотно. — Ким отпихнул от себя руку Хенджина, укладывая подбородок на его грудь. Хван обрадовался, найдя слабое место младшего. Он стиснул Сынмина посильнее, щекоча шею и бока. Юноша смеялся и извивался на нем, как уж на сковородке, пока ему не пришла гениальная идея со всей силы дунуть лекарю в лицо, что он и сделал. Хенджин возмущенно завопил и шлепнул Кима по бедру, другой рукой слабо щипая младшего за спину. Они дурачились еще какое-то время, целуясь между делом. Но лекарю не стоило забывать с кем он имеет дело. Во время очередного сладкого поцелуя, Сынмину удалось вытащить одну руку и ущипнуть старшего за сосок. Пока Хван прибывал в шоке, оскорбленный столь нечестным приемом, юноша успел уместиться на чужих бедрах, прижимая руки Хенджина к его груди. Сынмин встряхнул головой, откидывая челку, и победно показал язык. Ким засмотрелся на лекаря и в его голове что-то щелкнуло, перекидывая все мысли в другое русло. Он потянул Хенджина на себя, целуя. Ловкие руки старшего переместились на поясницу, притягивая худое тело ближе. Ким целовал страстно, чем вызвал смешок у старшего, спускаясь руками ниже. Он нащупал конец пояса, резко дернув в сторону. Его прохладные пальцы забрались под нижнюю рубашку, проходясь подушечками по теплой коже. Лекарь разорвал поцелуй, облизав губы, врезаясь туманным взглядом в сосредоточенное лицо напротив. — Ты чего делаешь? — судорожно вздохнул старший, разминая бока Сынмина. — Хочу сделать тебе приятно. — Уверен? — настороженно спросил Хенджин, опускаясь взглядом вниз. Что-то особенное было в том, чтобы наблюдать как любимый человек напористо исследует твое тело. Вместо ответа, Сынмин дерзко улыбнулся, дергая шнурок на штанах Хвана, резким движением оттягивая ткань. Он кинул быстрый взгляд на плоть в штанах, от чего занервничал, сглатывая вязкую слюну. — Будешь молчать — сочту за оскорбление. — предупредил Ким, прежде чем окончательно окунуться в похоть. Он заткнул растерянного лекаря поцелуем, пробираясь под ткань и обхватывая ствол длинными пальцами. Хенджин глухо промычал, рефлекторно подмахнув бедрами. Он вцепился короткими ногтями в кожу младшего, оставляя красные полосы через одежду. Сынмин начал двигаться, ведя рукой вверх, сжимая плоть у чувствительной головки, прокручивая кистью, и также размерено спускаясь вниз. Лекарь мелко задрожал под ним, разрывая поцелуй. Он зажмурился, прижимаясь лбом к плечу младшего. — Сын-мин, ты м-можешь…? — нижняя губа Хенджина задрожала от внезапного приятного чувство, пробившего током все тело. — Быстрее? — Ким оставил короткий поцелуй на шее лекаря, ускоряя темп. — М-м, ах! — Хенджин громко простонал, запрокидывая голову назад. Сынмин почувствовал себя так хорошо, как никогда до этого, понимая каким беспомощным сейчас был Хван, извиваясь под ним. Он мычал, стонал, путешествовал руками по бедрам и спине младшего, вызывая у того табун мурашек. Ким похоже решил его добить, второй рукой цепляясь за волосы на затылке Хенджина, оттягивая их, чтобы открыть себе путь к смуглой коже на шее. Юноша колебался несколько секунд, но подрагивающие ресницы и туманный взгляд Хвана в потолок уничтожили последние сомнения в собственных действиях. Сынмин прикоснулся губами к ключице, прикусывая косточку, из-за чего лекарь подавился собственной слюной и захныкал, призывая к продолжению. Сынмин двинулся вверх, прокладывая дорожку из укусов и мокрых поцелуев, прибавив скорости к движению руки. Последним ударом по трезвому сознанию Хенджина был стон из уст самого юноши. Ким не мог похвастаться отменной выдержкой и, когда бугорок в штанах стал требовать к себе внимания, он приподнялся, потираясь возбуждением об свою руку. Хенджин готов отдать все и себя в придачу, лишь бы еще раз увидеть, как раскрасневшийся Сынмин двигается вверх-вниз, подстраиваясь под ритм. — А-Мин, мне, м-м, кажется, я сейчас… — лекарь надавил на лопатки юноши, боднув его в лоб. Несколько быстрых движений и тело Хенджина содрогнулось от оргазма, утягивая с собой и Сынмина, который приближаясь к разрядке, стонал все громче, в конце срываясь на крик. Белесая жидкость брызнула на живот старшего и растеклась мокрым пятном в штанах Кима. Юноша вытер руку об ткань штанов и обхватил шею Хвана, подрагивая от взрывной волны внутри. Безумно хотелось наплевать на весь беспорядок, что они навели и завалиться на кровать, лениво целуясь, но засохшее семя не самая приятная вещь. Поэтому Сынмин слез с Хенджина, который повалился на бок и, улыбаясь, наблюдал за младшим, на дрожащих ногах доковылял до кухни, где, смочив чистую тряпку вытер непотребство в штанах, оставляя на них крупное влажное пятно. Вернувшись к Хенджину, он уложил его на спину, вытирая остатки порыва страсти с кожи и, откинув тряпку на пол, лег под бок старшего. — Давай делать так почаще. — прохрипел лекарь, подтягивая ногу младшего к себе. — Тебе понравилось? — Сынмин невинно посмотрел на Хвана, будто не он пару секунд назад довел его до высшей точки наслаждения. — Мне понравиться все, чтобы ты не сделал. — Хенджин поцеловал юношу в нос, вызывая у него тихий смешок. — Ты не против, если мы сегодня останемся здесь? — получив отрицательный ответ, старший накрыл Кима своим ханьфу, по привычке оплетая его ногами и руками. Сынмин засыпал с гордостью за себя и желанием в скором времени полностью отдаться Хенджину, скрепляя их связь. Ближе к полуночи гуляния в деревне затихли. Адепты ордена Со и его глава вернулись в поместье, замученные, но довольные. Огни и фонари погасли, двери закрылись, люди попрятались по кроватям, предвкушая новый день. И так Фимэнь погрузился в сон. Исключением был многодетный отец, который бежал в дом лекаря, надеясь, что его сын не умрет от неизвестной болезни.