Когда опадут листья сакуры

Каким бы прекрасным, наполненным чувствами и серьезными решениями, не был праздник Весны, все хорошее рано или поздно кончается. Как только голова Ли коснулась подушки, за воротами раздались возгласы мужчин и некоторых адептов. Через минуту в комнату Феликса ворвался дозорный, поручив юноше бежать в домик лекарей, где в его помощи срочно нуждался мальчик. Обматерив все сущее, Ли накинул ханьфу, на ходу завязывая кривой бантик на поясе. Еще больше его взбесила табличка, которую Хенджин вешал, когда уходил в поместье или куда-то еще. У него были знания в медицине и опыт, но с Хваном под боком было поспокойнее. Феликс ворвался в помещение, где на постели доживал последние минуты маленький мальчик. Ли бросился к запасам трав, но хриплые стоны сзади не дали ему собраться, из-за чего минимум три мешочка выпали из рук, оставляя за юношей след из высушенных цветов и листьев. Мальчику было не помочь. Хенджин подошел именно в тот момент, когда ребенок сжался всем телом, рвано хватая воздух, и, издав последний скрипучий стон, обмяк на постели. Хван поспешил увести из дома трясущегося Ли и оповестить Чанбина, который в ту же минуту послал за остальными лекарями из соседних деревень, и к утру у поместья Со собралось с десяток человек. В ходе собрания, глава ордена Со распорядился, чтобы все жители Фимэня укрылись в домах. Его язык заплетался каждый раз, когда взгляд падал на опечаленное лицо Феликса, который сидел рядом с Хенджином, просматривая заключения старшего. До полудня от рук неизвестной болезни погибло еще семь человек. Люди задыхались, замертво падая на землю, не доходя буквально пары шагов до домика лекарей. В первую очередь, Хенджин и Феликс стали помогать детям, внося все больше и больше заметок о новой болезни. Вскоре от деревни на западе провинции пришел ответ о лекарстве и через два дня измученные лекарь и его ученик отпустили последнего мужчину, вручив ему в руки необходимый набор. От усталости Хван свалился на пол. Никогда еще холодное дерево не казалось ему таким приятным. Но впереди их ждала еще одна бессонная ночь. На этот раз из-за Со Миян, которая старательно скрывала подступающую болезнь ото всех, что и вылилось в потерю сознания посреди кабинета Чанбина. Феликс может поклясться, что не было момента в его жизни, когда бы он бегал настолько быстро. В секунды оказавшись перед домом Со, Ли без разрешения влетел в дом, поднимаясь на второй этаж в комнату девушки. Миян лежала на своей кровати, ворочаясь от жара и боли по всему телу. Феликс смахнул вещи со стола, раскладывая на нем необходимые мешочки и горшки. Он мельком посмотрел на Чанбина, который, держа сестру за руку, потухшим взглядом смотрел на прерывисто вздымающуюся грудь. — Все за дверь! — крикнул Хенджин, закатив рукава и смочив тряпку в теплой воде. Чонин поцеловал сестру в лоб и утянул за собой брата, что не мог оторвать взгляда от бледнеющей Миян. Феликс достал ступу и измельчал в ней корешки растений, прилагая слишком много усилий, из-за чего Хенджину показалось, что через пару движений под напором Ли деревянная миска расколется на двое. Юноша добавил три капли масла, шепотом проговаривая свои действия. Он раскрутил по столу ткань, отмеряя ровно по локоть и легким движением отрезал кусок, на который намазал массу из ступы и развернулся, чтобы наложить повязку на грудь девушки, но встретился с громадной тенью, который был Хенджин. — Давай мне. — Я сам сделаю. — Ли увернулся от рук лекаря, шагая к девушке, но остановился из-за хватки на локте. — Сейчас ты нужен ему больше, чем мне. — Хенджин подхватил повязку снизу, накладывая ее накрест на грудь Миян. Феликс наблюдал за судорожным вздохом девушки и восстановившимся ровным дыханием. В голове извинившись перед госпожой, он развернулся и ушел искать Чанбина, который стоял у окна в своем кабинете. Даже в кромешной темноте, Ли заметил, как подрагивают плечи Со. Феликс обозначил свое присутствие шаркнув ладонью по узорам на двери. Он медленно, словно кошка, подошел к старшему, обхватывая его руками и утыкаясь в место между лопатками. Феликс зарыл глаза вслушиваясь в сердцебиение Чанбина. Не прошло и минуты, когда старший уже не смог сдерживать скрываемую внутри тяжесть и шумно шмыгнул, привлекая внимание юноши. — Господин Со? — прошептал Феликс, обойдя мужчину. — Вы плачете? По лицу Чанбина скатилась крупная хрустальная капля, которую смахнул своим пальцем Феликс, сжимая щеки Со в своих ладонях. — Она поправиться. — он одобряюще улыбнулся, чувствуя прикосновения к талии. — Я знаю. Просто… — Чанбин закусил губу, дабы избежать новую порцию слез. — Не надо объяснять. Я понимаю. — юноша чуть приподнялся на носочках и коротко поцеловал главу ордена в краешек губ. — И буду рядом пока тяжелые времена не отступят. Чанбин взглянул на блестящие точки в глазах Феликса, что вернуло ему потерянную надежду. Он крепко обнял юношу, растворяясь в его тепле, которое шло не от тела, а от души в нем. После того, как Миян стало лучше, Хенджин дал инструкции Чонину, с которым впервые за все время нормально поговорил, и вернулся домой, где его ждал приятный сюрприз в виде мирно сопящего Сынмина на его кровати. Лекарь разулся, разложил лекарства и инструменты по местам, попил воды и на ватных ногах добрел до кровати. Он снял ханьфу, сел на постель и из последних сил расчесывал волосы, выдергивая колтуны. Мягкая ладонь легла на его спину, пальцем вырисовывая понятные только Киму узоры. — Что ты рисуешь? — безэмоционально произнес старший, разминая уставшие от бесконечной работы мышцы. — Я написал твое имя. — соврал Сынмин, на самом деле оставляя много маленьких сердечек на коже Хвана. — Как госпожа Со? — Поправляется. — А господин Со и господин Ян? — Обеспокоены. — Феликс остался в поместье? — Мгм. — Ты так расстроен из-за госпожи Со? — Сынмин сел рядом с Хенджином, заправляя прядь ему за ухо, открывая вид на измотанного лекаря. — Да. — на выдохе произнес Хван. — Я чуть не лишился еще одного друга… Сначала он, потом Дживан, а теперь и Миян. — Хенджин откинулся на кровать, притягивая к себе Сынмина. — Почему ты не хочешь называть его по имени? — Потому что я все это время пытался забыть, но у меня ничего не выходит. Когда все только случилось в убийствах и поджоге подозревали Минхо, но мы с Чанбином были единственными, кто сразу не поверил в эту чушь. Он считает нас предателями и поэтому не подпускает к себе. Ты бы знал сколько раз мы могли схватить его и судить за все то, что он делал и делает до сих пор, но… — Но? — Ты бы не мстил тем, кто забрал у тебя все? Сынмин задумался. А ведь если посмотреть с другой стороны, Провидица была той, кто забрал у него все. И Ким не ищет ее, не винит и не жаждет для нее самой мучительной смерти. Он просто смерился и дожидается того времени, когда сможет вновь встретиться с ней. — Сложный вопрос. Лучше расскажи, каким тебе запомнился Минхо. Хенджин говорил долго. Он вспоминал фрагмент за фрагментом. Выдавал воспоминание за воспоминанием. Вот они, совсем детьми, с палками в руках повторяют боевые движения за Чанбином, попадая по всему вокруг, но только не по цели. Здесь они, складывая руки крестом, подкидывают Минхо, чтобы тот сорвал кислых неспелых яблок, а потом, задорно смеясь, убегают от старушки с метлой в руках. Дальше Хенджин учит их рисовать на, одолженных у отца Минхо, листах бумаги. Получаться скверно, черное размазанное пятно, вместо картинки, но будущий лекарь замечает, как Ли поджимает губы, вырисовывая ровную линию. Ближе к лету их отпускают в деревню, где они покупают еще теплые пирожки и бегут к старым качелям, чтобы Минхо в очередной раз разогнался и вылетел в кусты, приобретая новые ссадины на лице и локтях. Тут Минхо машет Хенджину с другого конца улицы, пока за ним прячется Янмей, разглядывая незнакомого юношу. Воспоминания. Много воспоминаний, летящих друг за другом, врезались в голову сильнее и сильнее. Сколько упущенных моментов. И вот маленький Хенджин со стеклянными глазами стоит возле пепелища, что раньше было домом, наполненным улыбками, теплом и жизнью. Он оборачивается на лес и поля. Где-то там его друг совершенно один убегает от прошлого, выжигая перед собой только одну цель. Хенджин плакал, вспоминая о нем, а Сынмин был рядом с лишь с одной фразой в голове: «Говори мне» Долгая болтовня утомила лекаря больше, чем два дня беспрерывной работы. Он так и уснул, распластавшись поперек кровати. Киму с трудом удалось перетащить его на подушки и устроиться под боком. Утром Хенджина разбудил знакомый стук. Он распахнул глаза, добежал до двери и открыл ее увидел на пороге уже знакомую особу. Дэйю. Она держала в клюве белый цветок. Выплюнув его под ноги Хвану, она крикнула, взмахнула крыльями и улетела. Оглядывая цветок и двор на предмет присутствия посторонних лиц или какой-нибудь подсказки, Хенджин вертелся на месте, пока к нему не подошел Сынмин, обеспокоенно дотрагиваясь до плеча. — Что это? — лекарь протянул послание Киму, все еще оглядываясь по сторонам. — Хризантема. — Правда. — Хенджин приложил пальцы к губам, размышляя над значением цветка. — Минхо хочет знать правду? — он повернулся к младшему, ища ответ на загадку в его лице, не зная, что Сынмин и был им. Адепт побледнел, еще больше пугаясь господству старшего Ли над смертными, но через мгновение до него дошло, что послание было не от Минхо. Это Джисон хотел, чтобы Феликс и Сынмин раскрыли причину своего появления остальным. Ким скомандовал лекарю собираться. Через двадцать минут они уже стояли у дома Со. На шум вышла служанка, у который юноша с безумными глазами попросил срочно позвать Феликса и главу ордена. — С чего ты решил, что это Джисон? — Ли крутил в руках хризантему, поглядывая на стоящих у дома Чанбина и Хенджина. — В прошлый раз та же птица принесла нам от него письмо. Не думаю, что Хан прислал нам подарок. — хмыкнул Ким, разворачиваясь, чтобы улыбнуться лекарю, надувшемуся из-за того, что юноша спешит поделиться новостями с Феликсом, а не с ним. — Так это же обычная хризантема. Она может значить все, что угодно. — Нет. Джисон как-то объяснял, что белые хризантемы в библиотеке нарисованы только там, где хранятся исторические повести. Это цветок означает правду. А нас троих объединяет только один секрет и сейчас самое время рассказать им о нем. — Сынмин кивнул в сторону главы ордена и лекаря. — А вдруг они нас вышвырнут из ордена? — испугался Феликс, позабыв, что он уже выдал часть истории Чанбину на празднике Весны. — За что, Ликс? — Ким сложил руки на груди, тяжело вздохнув. — «Вы поигрались с какой-то статуэткой из-за чего вас перебросило в ваши влажные фантазии на пятьсот лет назад, поэтому вы изгоняем вас из ордена Со. Пошли прочь!». Так ты себе это представляешь? — Сынмин размахивал руками, старательно изображая Чанбина, который, услышав отрывки из разговора адептов, не стерпел и подошел ближе. — Почему мы должны вас изгнать? — спросил Чанбин, обращаясь к Феликсу. — Эм… — Ли забегал глазами, сжимаясь под напором главы ордена. — Господин Со, мы должны вам в кое-чем признаться. — пропищал Феликс. — Слушаю. — Не здесь. Чанбин попросил всю прислугу уйти из дома, предоставив им место без лишних ушей. Вместе с ними он попытался выгнать и Чонина с Миян. — Пускай они тоже послушают. — Феликс подкрался сзади, дергая Со за рукав. Чонин и тут не постеснялся проявить свой характер и потянул за собой Чана, с которым, держась за руки, появился на кухне. Чанбин посмотрел на их сцепленные руки, на младшего брата, на Чана, а затем снова на Яна. Глава ордена тихо ругнулся себе под нос и пригласил парочку за стол. Госпожа Со на удивлении была спокойна и не выражала никаких негативных эмоций, предлагая присутствующим чай. Видимо лекарства повлияли и на ее дурной характер. — Так о чем вы хотели рассказать? — ситуация напомнила Феликсу суд. Они как обвиняемые вместе сидели с одной стороны, а Чанбин как судья с другой. Юноши переглянулись между собой и выставили кулачки для игры в камень-ножницы-бумага. Ли, как и ожидалось, проиграл и Сынмин, набрав побольше воздуха и смочив горло травяным чаем, рассказал друзьям все. От того момента, когда тетя принесла статуэтку в его дом, до того, когда они попали сюда, не забыв упоминать и Джисона. — Вы опять с заклинаниями баловались? — насмехаясь спросила Миян. Она была единственной, кто не поверил в слова юношей. — Так вот почему о вас нет никаких упоминаний. — рассуждал вслух Чонин. Он давно подозревал о чем-то подобном. Неизвестный диалект, отсутствие умений, которые были даже у самых маленьких детей, и другие мелкие детали вызывали у Яна сомнения. — Но у тебя же есть отец. А Минхо? — встрял Хенджин. — Как бы помягче объяснить? — Сынмин почесал затылок, разворачиваясь к лекарю. — Для нас этот мир был нереальным. История Бию Лея и Сию Хенгфу была лишь легендой, которую знали я, Феликс, Дживан и много других людей. Как я говорил, Феликс пожелал, чтобы мы стали частью этой легенды, и я думал, что мы окажемся в ордене Бию, но появились тут. — А каким было твое желание? — Хенджин заинтересованно посмотрел на своего возлюбленного, невинно хлопая глазками. — Что? — вспыхнул Сынмин. — Переместиться сюда было желанием Феликса. А каким было твое? — Эт-то не так важно. — заикнулся Ким, чувствуя, как горят щеки и шея. — Влюбиться. — шепнул Феликс, уворачиваясь от удара Сынмина. — Молчи, придурок! — Оно исполнилось? — с надеждой спросил лекарь, подавшись ближе к юноше. — Сам же знаешь. — отмахнулся Ким, пряча красное от смущения лицо. — Зачем спрашивать? — Давайте вернемся к… — Чанбин прервал разговоры о желаниях и любви, голосом прося Феликса напомнить имя женщины, что затащила их сюда. — Провидице? — Да. — Мы нашли только одну часть истории о Сянь Дзянжу в библиотеке и знаем о ней то, что рассказал Сынмин. — Ли развел руками, виновато поджимая нижнюю губу. — Значит нужно найти вторую часть. — Чан повернулся к главе ордена, как истинный командир, предлагая решение проблемы. — Господин Чон может помочь нам в этом. — А что случиться, когда опадут листья сакуры? — подал голос Ян, уложивший в голове все произошедшее с адептами. — Джисон сказал, что нам придется выбрать: остаться здесь или отменить желание. — пояснил Ким. Чанбин посмотрел на Феликса, улыбнувшись ему. Он верил, что юноша уже принял решение и не собирается его менять. — Ты же останешься со мной? — и снова смущающие вопросы от Хенджина. — К-конечно! — остальные может быть и не заметили, но Феликс дружил с Сынмином не первый год и отлично знал, как звучит неуверенность в голосе младшего. Ли рассматривал вариант, что Ким вернется назад, а эта заминка дала ему повод снова задуматься об этом. Миян, до этого молча наблюдавшая за разговором, метнула ошарашенный взгляд на юношей: — Это безумие. Вы демоны! Чонин тяжело вздохнул, положив голову на плечо Бана. Он знал, что его сестра обязательно найдет к чему придраться. — Да с чего мы демоны-то? — крикнул Феликс, хлопая ладонями по столу. — Разве я или Сынмин хоть раз пытались навредить тебе? Адептам? Ордену? — Ли разозлился из-за недоверия девушки к ним, позабыв о всяком приличии. — У тебя нет никаких доказательств, чтобы обвинять и ненавидеть нас! — он тыкнул пальцем в ее сторону, опускаясь на свое место. — Женюсь на твоем брате и первым делом прикажу запереть тебя в темнице! — Феликс! — встрял Чанбин. — Не дождешься! — воспротивилась Миян, стукнув кулаком по столу. — Прекратите кричать! — оборвал их Чонин. Он искренне хотел разобраться в случившимся и при необходимости помочь адептам, а вечные разборки только путали его мысли. — Сынмин, зачем Дживан попросил вас рассказать нам об этом? — Не знаю. Он прислал нам хризантему, вот я и подумал… — Ты правильно поступил. — кивнул Чанбин, повернув голову на звук горна. — Спасибо, А-Мин. — Хенджин сжал руку Сынмина под столом, улыбнувшись. — Нас ждет новый день. Идем, Феликс. — глава ордена пошел в сторону выхода, подзывая младшего к себе. Ему хотелось еще раз обсудить все наедине. Юноша встал, развернулся и показал Миян язык, что не ускользнуло от Чанбина. — Феликс! — Да иду я. Все разбрелись по своим местам. Хенджин вернулся в домик лекарей. Сынмин и Чонин ушли к адептам. Чан, как и предлагал, написал письмо главе ордена Чон. Орден Со, не смотря на открывшиеся тайны, продолжал жить своей жизнью, ничего не подозревая. Ночью, на окраине провинции Шень, Сянь Дзянжу, или другая женщина очень похожая на нее, стояла перед поляной освещенной луной. Она дернула себя за рукава, оголяя руки, изуродованные черными пятнами и полосами. Ее зрачки превратились в два ярко-желтых светлячка, вылетевших из ее глаз, на месте которых остались глубокие черные впадины. Узоры на руках загорелись тем же цветом, что и светлячки, которые множились в воздухе. Они разлетелись по всей поляне, падая на землю. На их месте из дыма выросли фигуры с демоническими стальными масками на лицах. За спиной у каждого был меч, сделанный там, куда боялся попасть клюбой когда-либо живущий по земле. — Дети, настало наше время!