Когда опадут листья сакуры

Сынмин лежал на чем-то твердом, врезающемся в кожу. Он проснулся на дороге. С единственной мыслью в голове — найти помощь. Ким шел около километра, прежде чем перед глазами появилось здание дежурной полиции. Он постучал в окошко и через несколько минут из него высунулся полицейский: — Здравствуйте, молодой человек. Чем я могу вам помочь? — полицейский приветливо улыбнулся. — Я Ким Сынмин. Вы не могли бы посмотреть, есть ли мое имя в базе пропавших? Полицейский изумился, но просьбу выполнил. — Эм… да, вас объявили в розыск три месяца назад. Что с вами произошло? — Я не помню. Извините. Дальше начались худшие три часа в жизни Сынмина. Первым делом Кима допросили. На все вопросы он отвечал, что не знает или не помнит. Как ему объяснили, мама Сынмина забила тревогу, когда наутро не обнаружила сына. Его тут же бросились искать, но никаких следов за ним не осталось. Ключи на месте, одежда на месте, телефон на месте и деньги тоже на месте. Не мог же он просто испариться? Да. Не мог. И вот Сынмин, закутанный в одеяло, видит, как в комнату заходит мама. Его мама бросилась обнимать и расцеловывать сына. В груди Сынмина расплылось забитое тепло от материнской любви. Ни одни объятия не сравняться с ощущениями в ее руках. После долгих разговоров с мамой, в участок прибыл какой-то важный дядя. Он рассказал, что вместе с ним объявлен в розыск и Феликс, не забыв упомянуть ранее исчезнувшего Хан Джисона. Главному следователю было любопытно, как один из бесследно пропавших парней смог вернуться и при этом абсолютно ничего не помнить. Приехавший вместе со следователем врач предположил, что у Сынмина провал в памяти связанный с тяжелейшей травмой. Их с мамой отпустили под предлогом, что мальчику нужно отдохнуть. Мама сразу приняла, что Сынмин просто все забыл и поэтому не стала забрасывать сына вопросами. Приехав домой, он в первую очередь побежал под горячий нескончаемый поток воды. Это райское наслаждение, которое ему было не доступно… там. Первое время он чувствовал, что поступил правильно, хоть иногда и плакал, понимая, как больно сделал Хенджину и всем остальным. После года, проведенного в ордене Со, современный мир казался нереальным. Телефоны, машины, электроника и пустота внутри. Сынмин не мог описать ощущение отсутствия ци внутри. Спустя полтора месяца ослепляющего убеждения в том, что выбор в пользу себя был правильным, Сынмин вдруг понял, как сильно ошибался. Бесконечный поток информации в кармане не приносил столько удовольствия, как умение сотворить магию буквально из воздуха. Еда временами была для него то слишком сладкой, то слишком соленой, иногда вообще не имея вкуса. Одежда тесной и через чур пестрой, без больших карманов, в которые Ким пихал все, что под руку попадалось. Вода недостаточно вкусной и «мягкой», с раздражающим язык, привкусом химии. Солнце словно светило через невидимую призму, не дающую приятно пригреть лицо. Деревьям не хватало былого величия и шума листвы. Цветы не пахли так вкусно. Звуки за окном стали оглушающими и не давали спокойно заснуть по ночам. Люди угрюмые и неприветливые, будто в маленьком экранчике больше прекрасного, чем за его пределами. Громадные и однотипные высотки душили, скрывая за собой природную красоту земли. Фонари освещающие ночной город, светили слишком искусственно, за своим светом скрывая сияющие звезды. Из рук все летало, как будто самолеты в небе, из-за отсутствия, балансирующей под кожей, ци и постоянных тренировок. Все ныне слышимое такое скучное и однообразное. Бумага не такая. Небо не такое. Звуки не такие. Музыка не такая. Воздух не такой. Свет не такой. Цвета не такие. Разговоры ни о чем. Проблемы множились в геометрической прогрессии. А так необходимое тепло… Даже мама и какие-никакие друзья не смогли заменить тех, кто остался там. Феликс. Господин Со. Шотао. Госпожа Со. Адепты. Хенджин… К началу учебного семестра, Сынмину стало еще хуже. Волей-неволей его мысли то и дело утекали к лекарю из деревни Фимэнь. Как он? Справился ли с потерей Сынмина? Ненавидит или простил? Отпустил ли? Может быть нашел кого-то, как и было до Кима? Сидя в душной аудитории, Сынмин пропускал мимо ушей семьдесят процентов того, что говорил преподаватель, засматриваясь в окно и размышляя, как этот день проживает Хенджин. Или уже прожил. К постепенно убивающим изнутри мыслям, прибавилось и тянущая боль в плече. Она была не сильной, но достаточно ощутимой. Умные люди называют это самовнушением. Куда бы Ким не пошел, в какое бы место не пришел, он не перестает искать глазами знакомые силуэты, наивно полагая, что был в коме и чудный мир магии ему снился. Иногда он сам нагонял на себя, будоражащую каждую клеточку тела, панику, представляя будто вот-вот и в вагон метро зайдет Хенджин и заберет его из этого кошмара. Хотя мама и причитала, что это небезопасно, Сынмин каждый раз таскал в душ телефон, чтобы грохочущая музыка не давала ему снова окунуться в этот омут. Сон теперь был той еще пыткой. Прежде чем лечь в кровать, Ким садился перед зеркалом и представлял, что говорит с любимым, иной раз поглаживая себя по голове так, как это делал он. Плакать громко он не мог, из-за спящей в соседней комнате мамы. Так проходил час за часом, день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Что только Сынмин не пробовал, чтобы закрыть пропасть внутри. Он пытался смотреть свои любимые дорамы, но это всегда оканчивалось либо тем, что Сынмин плевался и злился на количество клюквы в них, либо тем, что опять плакал, умирая из-за того, как ему этого не хватает. Он пробовал побольше влиться в мир, который выбрал. Осветлил челку, меняя цвета чаще, чем тетради в рюкзаке. Заинтересовался документальными фильмами о событиях, которые произошли задолго до его рождения и через несколько веков после того времени, в котором ему удалось побывать. Знакомый из колледжа подсказал хорошие курсы по рисованию и Ким какое-то время с удовольствием ходил на них, пока рука не стала вырисовывать до дрожи знакомые черты снова и снова. Сынмин сходил на три свидания. Первый парень был слишком нудным, а от его монологов на темы «влияния пористости в полимерных композиционных материалах на основе эпоксидной матрицы», парень засыпал стоя. Второй раз был еще хуже, ведь Сынмин решил переключиться на девушек и ему попалась сумасшедшая фанатка каких-то там софт боев. При первой же встрече, она развернула огромный список требований. Некоторые из них были настолько странными, что Сынмин засомневался, здорова ли вообще эта девушка. В третий же раз на свидание позвали Кима, а не наоборот. Парнишка казался милый, по уши влюбленным в него, но этого оказалось слишком много. Или мало? Сынмин и сам запутался. Зимой его состояние ухудшилось раз так в сто. Желания выходить из дома не было от слова совсем, а желания жить так тем более. Ким существовал здесь, а жил в фантазиях, где он был далеко отсюда. Феликс скорее всего окончательно обосновался в доме Со и каждый день сталкивается с Миян лбами из-за неправильно поставленной чашки или еще какой-то фигни, а Чанбин тихо сидит в углу и ждет, когда они закончат. После этого глава ордена хватает любимого павлина подмышку и уносит к себе в кабинет, где Ли смиренно разбирает бумажки, пока Чанбин работает. Миян каждый день навещает могилу брата. Разговаривает с ним. А потом переходит в свое естественное состояние и идет тренировать адептов вместо Чана. Минхо все так же борется со злом под задорный смех Джисона, ведь этому дураку даже палец покажется невероятно смешным. Шотао занял место Чонина и теперь обучает младших адептов. У него отлично получается, ведь Линь так любит мелких сорванцов и готов пойти на все, чтобы заставить их сиять. А Хенджин… В фантазиях Сынмина они все также счастливы, проводя вместе столько времени, сколько возможно. Лекарь счастлив. Он оправился после смерти друзей, принял назад Минхо и теперь живет с Кимом в своем доме, занимаясь любимым делом. Внезапно включается реклама, потому Сынмин зажмотил денег на платную версию и все образы расплываются в дыму. Как тогда в саду. С наступлением весны, парень стал чаще выбираться на пляж, усаживаясь на громадные камни, похожие на те, что у реки в Фимэне, наслаждаясь музыкой, созданной в голове реальностью и морем. Он приходил в одно и тоже место — в уединенный уголок под пирсом. Здесь открывается завораживающий вид на бушующие волны. Они работали как гипноз, для желающего забыться Сынмина. И вот, он в очередной раз сидит на прохладных камнях, представляя, как прекрасно ему бы жилось в прошлом. Сынмин слышит через наушники крики чаек и разговоры с набережной наверху. Пляж был более притягательным из-за отсутствия рядом дорог и посторонних шумов, которые мешали сосредоточиться. Солнышко, до этого затянутое тучами, выглянуло из-за них. Сынмин невольно закрыл глаза, подставив лицо теплым лучам, но его идиллию прервала остановившаяся музыка. Он достал телефон из кармана, закрывая экран от солнца. — Здравствуй, Сынмин. — окликнул его высокий девчачий голос. Ким повернулся, вглядываясь в лицо девушки с тростью и выронил телефон из рук, не поверив своим глазам. — Сянь Дзянжу? — Да. — перед Сынмином стояла Провидица. Повязку заменила трость, а старомодную одежду джинсы и серая куртка. — Как ты тут оказалась? — парень подпрыгнул на месте, оглядываясь вокруг на случай, если девушка ему только мерещится. — Я искала твою душу, чтобы помочь. — она еле заметно смутилась, приложив согнутый палец к губам. — И чтобы ты помог мне. — Как ты можешь мне помочь? — Ким повысил голос, не понимая рад ли он видеть Провидицу или зол на нее за то, что по сути не должен был. — Я могу исполнить твое желание. — Дзянжу потянулась к парню, но промахнулась. Видимо ее магия не работала в этом мире так как должна и ей тяжелее ощущать пространство вокруг себя. — Я чувствую, как ты тянешься к ордену Со и к своему возлюбленному. — Ты же сама подтолкнула меня к тому, чтобы вернуться сюда! — не надо искать виноватых там, где стоит признать свои ошибки. — А сейчас возвращаешься, чтобы помочь мне? — и тут в памяти Сынмина всплыл мерзкий смех, последующий после его слов о решении вернуться. — Это была не ты... — Нет. — Провидица виновато покачала головой. — Это была Сыван. — Зачем она это сделала? — Чтобы ты отчаялся и воззвал к нам, чтобы мы исполнили еще одно твое желание. — Но я не взывал к вам. — девушка поджала губы в знак согласия. — Тогда зачем ты пришла? — Я исполню твое желание и верну в орден Со, а ты должен отдать мне то, что поможет моей душе освободиться. — Что? — Сынмин подтянул руки к себе, отпрянув назад. — Не волнуйся. Это мелочь. — по мимике и жестам, Ким все же мог сказать, что перед ним стояла именно Сянь Дзянжу. — Ты готов? Сынмин посмотрел в сторону своего дома, в котором его мама порхала над кухней, чтобы успеть приготовить ужин к возвращению сына. — Я не могу опять бросить маму. — Но можешь пожелать. — Провидица намекнула на более точное желание, протянув руку парню. Сынмин не отводил взгляда от города, осознав, что это решение будет окончательным и он не сможет так же через год сесть на волшебный поезд «Фимэнь — Сеул». Он что-то тихо выдохнул себе под нос и положил свою руку в руку девушки. В глазах потемнело, а тело будто парило над землей. В этот раз он провел гораздо меньше времени в странствии между мирами, а из чувств была лишь слабая мигрень. Через несколько секунд ноги, а точнее попа, Сынмина оказались на устойчивой поверхности. Он несколько раз зажмурился, возвращая привычную, не мыльную, картинку перед глазами. Первое на что он наткнулся взглядом был небольшой одноэтажный домик. — Мы в Фимэне? — Да. — Ким с облегчением выдохнул, радостно хихикнув. — Теперь моя очередь. Сынмин поднялся с земли и встал перед женщиной, в привычном ему образе, слегка волнуясь от того, что же такого она у него попросит взамен. Провидице подняла руку, как бы прося что-то у юноши. Ким инстинктивно протянул ей ладонь, бегая глазами от лица Дзянжу к их рукам. Она перевернула ладонь Сынмина вверх, начертив в ней круг, и вытянула из нее то, о чем юноша забыл в тот же миг, когда получил. — Что это? — Перо феникса. Ким вытаращился на обычное коричневое перышко, которое как оказалось ему подарил феникс. Он бы ни в жизнь не подумал, что та птица-переросток была древнейшим магическим существом. — Что ты с ним сделаешь? — Это уже не важно. — женщина довольно улыбнулась, нащупав подушечкой пальца очин пера. — Будь счастливым, Ким Сынмин. — она погладила юношу по щеке и ушла. Он, не теряя времени выбежал на оживленную улицу. Киму хотелось плакать от счастья, из-за ничуть не изменившегося Фимэня. Судя по пританцовывающим людям и украшениям, деревня что-то праздновала. Сынмин побежал к домику лекарей, чтобы побыстрее встретиться в любимым. Его совсем не волновало, что он может там увидеть или то, что предстоит сказать в свое оправдание. Но дверь оказалась заперта, даже таблички не висело. Тогда юноша не растерялся и рванул в родное поместье. Домой. У ворот его встретили знакомые возмужавшие адепты, с превеликим удовольствием впустившие его внутрь. Он пробежал мимо сада, главных ворот и своей старой комнаты, не замечая усталости. Перед ним открылась отстроенная главная площадь, каменные домики адептов и дом Со, в который Сынмин и держал путь. Попутно он заметил новое здание, построенное рядом с домом. Оно было небольшим, украшенным амулетами и печатями. Из этого домика выходил Феликс. Нервный, но до жути счастливый. За ним, придерживая юношу за локоть, чтобы тот ненароком не свалился в обморок, вышел Чанбин. Ли, нервно улыбнувшись, посмотрел на Со, карем глаза замечая несущееся черное пятно. Глава ордена занервничал из-за внезапно расширившихся зрачков младшего, думая, что тот сейчас опять впадет в свой убийственный режим.        — Это Сынмин? — Ли показал дрожащей рукой на юношу. — Да. — пораженно выдохнул Чанбин.        — Феликс… — Ты вернулся! — с пронзительным визгом, Феликс налетел на Сынмина, сжимая его голову настолько сильно, что она обещала от такого лопнуть как воздушный шарик. Ли старался дышать глубже, чтобы окончательно не откинуться от прилива эмоций за один день. После минутных объятий, Феликс отпрянул от друга и, все с той же ангельской улыбкой, отвесил ему звонкую пощечину. — Мудачье! Ты кинул нас! — Да. — Ким потер саднившую щеку, взглянув в, выделяющиеся на сияющем лице, грустные глаза. — И я буду извиняться за это всю жизнь. — Не надо. — Ли слегка пританцовывал, предвещая реакцию младшего. — Я тебя прощаю за такой прекрасный подарок на свадьбу. — А? — Сынмин нахмурился, полагая, что это шутка. — О! — он посмотрел на красные одежды, в которые были одеты глава ордена и его супруг. И как он раньше не заметил изобилие красного цвета? — Ого! Поздравляю тебя, Феликс! И вас, господин Со. — Ким за секунду стал топтаться на месте сильнее чем Ли. — Я пришел не только, чтобы поздороваться. — Да-да, точно. — у Феликса что-то резко всплыло в голове. Он поменялся в лице, больно стукнув друга в плечо. — Сынмин, ты редкостный мудак! — теперь Ли выглядел таким печальным, каким Сынмин его никогда не видел. — Учитель Хван больше не работает. Он в край обезумел. Заперся в доме родителей и пьет днями напролет. А не так давно… У него начались галлюцинации. Когда я навещал его в последний раз, он смог рассказать, что твой призрак постоянно беспокоит его, а когда учитель пытается до него дотронуться тот исчезает. От каждого произнесенного Феликсом слова, руки Сынмина дрожали сильнее. Он представлял много вариантов того, что могло случиться с Хенджином, но до такого даже его больная фантазия не могла додуматься. Как же он облажался. — Сколько времени прошло? — Месяца три. — Феликс вцепился в плечи друга. — Иди к нему. Прямо сейчас. — Ким метнулся на выход из поместья, молясь, чтобы не стало слишком поздно. — Главное дай понять, что это правда ты!        Сынмин остановился уже перед домом родителей Хенджина, возвращаясь к воспоминаниям годичной давности, где они были счастливы как никогда. Дом остался прежним, только энергия от него шла нехорошая. Будто все отчаянье, что есть в этом мире скопилось в этой крепости, не впуская никого внутрь. Ким сделал первый шаг, за ним еще один и еще, и еще, пока не остановился у двери, собираясь с силами, чтобы посмотреть в лицо человеку, которому он растоптал сердце, бросив здесь умирать от любви. Он дернул дверь на себя, но она не поддалась. Тогда он поднес два дрожащих пальца и постучал, прислушиваясь к происходящему внутри. — Кто? — сердце Сынмина болезненно сжалось, а легкие похоже перестали качать кислород. Это был голос Хенджина. Он был хриплым, грубым и неразборчивым. Так разговаривал отец Феликса, после недели беспробудной пьянки. — Эт-то я, Хенджин. — сдерживаясь, чтобы не зарыдать в голос, пропищал Ким. — Отстань от меня! — судя по звукам, Хван кинул бутылку в стену. — Перестань мучать меня, тварь! Сынмин уперся ладонями в дверь, чтобы устоять на ногах. Чувство вины поглощало его с каждым сказанным Хенджином словом. Он заслужил эти слова. Он растоптал его. Он не выполнил обещание. — Хенджин, это я. Сынмин. Помнишь? — Убирайся, демон! Не трогай меня! — лекарь был пьян, срывая голос. — Ты не вернешь мне его… Уходи! По щеке Сынмина скатилась крупная слеза, разбиваясь об землю. Глупый. Жалкий. Слабый. Бесчувственный монстр. Таким чувствовал себя Ким. Легкие горели от боли, из-за чего он срывался на рваные вздохи. — Открой дверь, Хенджин. — юноши застонал, растирая слезы рукавом по лицу. — Что бы ты опять меня бросил? Нет! Убирайся! — под конец предложения слова смешались в кучу нечленораздельных звуков. — На этот раз, это правда я! — Не ври! Я тебе не нужен! — Неправда! — Ким хлопнул по двери, пытаясь перевести внутреннюю боль из-за слов лекаря в физическую. — Тогда почему ты ушел? Почему продолжаешь делать мне больно? — Хенджин сорвался на истерически вопль, схожий со звуками из ада. — Но я вернулся… Впусти меня. — Ты просто хотел сделать мне больно. Я знаю! — Н-нет. — Да! Потому что ты никогда не любил меня. Что больше всего ненавидел Ким, так это то, когда люди считали, что понимают его, лучше него самого. — Открой эту ебанную дверь, Хенджин, или я клянусь Небесами, что снесу ее к чертовой матери! — Сынмин ударил кулаками по двери, громко всхлипывая. Он прислушался, восстанавливая картинку по звукам. Хенджин затих. Пару секунд стояла тишина. Что-то скрипнуло, видимо кровать. Бутылка упала на пол и покатилась. Топот босых ног. И вот он уже стоит за дверью. Хенджин распахнул дверь, жмурясь от яркого солнца. Сынмин почувствовал боль во всем теле, лицезрев результаты своих опрометчивых решений. Лекарь был опухшим, с растрепанными и спутанными волосами, дичайшим перегаром и пустым взглядом. Говорят, что, когда человек счастлив и здоров у него присутствует блеск в глазах. У Хенджина его не было. — Ты Сынмин? Мой Сынмин? — сломано выдавил из себя мужчина, выискивая признаки фальшивости в образе Кима. — Да… — надломлено прошептал юноша. Кончики его пальцев подрагивали, желая наконец прикоснуться к любимому после долгой, казавшейся вечностью, разлуки. Как бы он не пытался полюбить другого, их связь была нерушима, значит не могла быть опорочена третьим человеком. — Докажи. — прорычал лекарь, еле заметно покачиваясь. Внезапно Сынмин вспомнил о Чонине и его привычке слушать сердце, чтобы удостовериться, что человек все еще был с ним. Он мягко взял Хенджина за руку, от чего у того уже прошлась волна наслаждения по телу, и приложил ее к сердцу. Брови лекаря ползли все выше и выше, с каждым ударом сердца. — А-Мин? Это правда ты? — нижняя губа Хенджина задрожала. Он смотрел на свою руку, под которой билось сердце его любимого, которого, как он думал, Хван потерял навсегда. — Это я, Хенджин! Я здесь… — юноша боялся подойти ближе. А если он не примет? Подумает, что это его воспаленное сознание снова над ним издевается. — Я не хотел уходить. Не х-хотел. Прости. — Сынмин опустил голову, завывая. — Я не смогу жить без тебя. Я пробовал, но у меня ничего не получилось. Пожалуйс-… — он не смог договорить из-за вырвавшихся из глубины души всхлипов. Сынмин вцепился в руку Хенджина, буквально задыхаясь от слез. А вдруг уже поздно? Если Хенджин останется лишь болезненным воспоминанием, которое нельзя будет вернуть. Значит ему придется до конца жизни наблюдать как он призраком маячит на фоне? Слишком тяжело. Лекарь молча смотрел на младшего, не веря, что тот смог вернуться. Хенджин любил, любит и будет любить Сынмина. В его голове зажглась мысль, что Ким не оставлял попыток вернуться к нему. И у него это получилось. Хван сжал ткань на груди юноши, дергая его на себя. Глаза сами собой закрылись от непередаваемого чувства бури от долгожданного воссоединения. Лекарь врезался в, влажные от слез и подрагивающие от истерики, губы, размазывая по ним горечь. Они еще долго стояли у порога дома, наслаждаясь друг другом. В это время, в солнечной Италии на свет появилась девочка. Та, что была обречена на долгие столетия слепо исполнять желания людей, позже утаскивая их в ад. И та, что подарила двум юношам шанс на другую, наполненную любовью и приключениями жизнь.