Вопреки времени

Но было так приятно подчиняться своим порывам, а потом раскаиваться в них…

Франсуаза Саган, из книги «Здравствуй, грусть»

Гарри лихорадило. Это был его первый срыв спустя многие годы. Захотелось взять несколько бутылок самого дешёвого пойла и напиться вдрызг. Прям как раньше. Когда нет согласованности между разумом, телом и чувствами начинался раздор. Который оборачивался для него либо магическим выбросом, либо запоем. Хотя спиртное ему не нравилось. Ни вино, ни коньяк, ни виски. Оно лишь помогало забыться, унять тоску и расслабиться. Но с появлением в его жизни Лили, Гарри зарёкся не выпивать больше бокала за раз.       Стоя под горячими струями воды он пытался успокоиться и привести хотя бы мысли в порядок. Очистить разум, отстранено посмотреть на всю ситуацию и подумать, что именно выводило его из равновесия. А из равновесия его выводил лишь один маг — Каунт. Перед глазами встал образ его влажных от слюны губ и почти черные глаза с сильно расширенными зрачками, почти заполнившие всю радужку. Это последнее, что он запомнил, когда убегал от него как трусливый щенок. Где в тот момент была вся его рассудительность, здравый смысл и логика? В мокрых штанах, вот где.       Гарри прекрасно понимал притягательность этого мужчины. Хорошо осознавал, что у него самого давно уже не было полового партнёра. Но вот эта совокупность магии Каунта и его характера, больно била по благоразумию и контролю. Этот человек был как заправский повар разделывающий луковицу слой за слоем. Не получилось с первого раза снять шелуху, значит нужно поддеть с другой стороны.       — Просто держись от него подальше, и все будет нормально, — выдал вслух Гарри сам себе наказ и уткнулся лбом в холодную плитку, резко контрастирующую с горячей водой. А в уме добавил: «И пару походов в бордель, обзаводиться постоянным партнёром сейчас нет никакого смысла». Слишком он привязывается к людям, чтоб потом безболезненно расстаться.       Хотя с прошлым миром он расстался легко. Рон и Гермиона жили своей жизнью: у них была своя семья, состоящая из них и двух рыжих карапузов. Маленький домик с белым деревянным забором в Хогсмиде рядом лавкой сети магазинов «УУУ», отданный Джорджем младшему брату. Гарри уже не вписывался в эту идиллию. Дружба со временем сошла на нет и осталось только общее прошлое, которое они перемалывали на редких встречах на годовщину. И так из года в год. Потом даже эти редкие встречи прекратились, всем стало некогда.       С Джинни тоже ничего не сложилось. Она же всегда мечтала о герое и о своей карьере квиддичного игрока. Гарри героем себя не считал, а её работа создавала в отношениях большие проплешины. После того как он и сам стал играть в квиддич, то весь их роман как-то незаметно растворился подобно дыму в воздухе. Выходные не совпадали, постоянные разъезды, ссоры и недовольство, что Гарри стал совсем другим человеком. Что он бросил обучение и несостоявшуюся карьеру мракоборца, тем самым обрубив стабильный и хороший заработок для их семьи. Ведь карьера ловца непродолжительна, рано или поздно пик славы проходит к концу. Гарри тогда потряс её ответ на вопрос: «А мракоборцы долговечны и бессмертны, что ли?»       — Гарри, даже если бы тебя не стало или ты получил бы травму, у нас было бы хорошее пособие. В квиддиче такого нет, — заявила Джинни, и это стало последней точкой в их отношениях. Она цинично расписала жизнь наперёд, его жизнь под её дудку.       Вышла несостыковка.       Больше подобных по продолжительности отношений у него не случалось. Кратковременные интрижки на попойках после игр. Девочки, мальчики ему было не принципиально. Но чем старше он становился, тем реже он прибегал к подобному. Последние годы хватало правой руки в душе утром или перед сном, чтоб крепче спать.       А сегодня ему и рука не понадобилась, кончил как подросток потираясь об объект вожделения. Да и сейчас от мыслей о ситуации с Каунтом орган заинтересованно дёрнулся наливаясь.       — Думай об Англии, Гарри. Об Англии, как советовала королева Виктория… Чем там интересно занимается Лили?       Гарри резко сменил температуру и, задыхаясь, после совсем её выключил и мокрым прошлёпал до кровати. Завернувшись в одеяло, он упал поперёк спального места и посмотрел в окно. Близился рассвет. Но это было не важно, у него впереди был ещё один день тут без каких либо дел.

***

Проснулся Эванс от стука. Кто-то настойчиво и долго долбил как дятел в дверь. Гарри разлепил один глаз, натянул одеяло повыше и сел, надеясь, что находящийся за дверью угомонится и уйдёт по своим делам. Но человек не уходил. Закутавшись поплотнее, Гарри встал и слегка приоткрыл, выглядывая в образовавшуюся щель.       — Простите господин Эванс, что разбудил вас. Господин Келлер просил передать приглашение на обед.       Гарри моргнул и спросил:       — Время?       — Без пятнадцати минут одиннадцать.       — Во сколько нужно быть? — сдерживая зевоту, поинтересовался он.       — К двенадцати, — коротко сообщил молодой человек из обслуживающего персонала и, развернувшись, ушёл. Гарри захлопнул дверь и вернулся в кровать, буквально падая в неё лицом. Он поспал часов пять, не больше. Хотя организм считал совсем иначе и настойчиво требовал ещё несколько часиков крепкого здорового сна.       Но через час ему нужно было быть при полном параде, ведь мистер или как они тут называют, «господин» Келлер жаждал его лицезреть за обеденным столом.       Тут уже ничего не сделаешь. Поскольку все важные мировые замыслы всегда начинаются с чашки кофе.       Взмахнув палочкой, он поставил будильник, поддаваясь своему маленькому внутреннему порыву со словами «Ещё пятнадцать минут», уснул.

— Господин Эванс, прошу, — поприветствовал его, вставая, мистер Келлер и указал рукой на свободное место. За обеденным столом уже присутствовало несколько человек, но стоило взгляду упасть на знакомую фигуру, как сердце ёкнуло где-то в районе горла и, выдавив улыбку, он разместился, пытаясь сохранить отстранено-вежливое лицо.       — Как вам вчерашний банкет? Надеюсь, ночная Женева произвела на вас впечатление, — поинтересовался премьер-министр, — погода благоволит нам последнее время.       Гарри сморгнул вставшую перед глазами картину вчерашней ночи, и стараясь не смотреть на Каунта ответил в такой же форме, как и собеседник:       — Женева прекрасна, как всегда, господин премьер-министр, спасибо за ваше приглашение, — растянув губы в улыбке, он сцепил пальцы в замок под столом.       — Я слышал, вы сейчас во Франции, а там не очень спокойно, — поддержал разговор сидящий рядом с Гарри собеседник, Келлер напротив кивнул его словам и добавил:       — Маглы постоянно утраивают бунт. Главное чтобы это все не переросло в гражданскую войну. Мы только успели оправиться от второй мировой. Я слышал, у них очередной кризис, инфляция и рост цен. Гарри кивнул и расправив складки на салфетке сообщил:       — Интеллигенция. Молодое поколение недовольно отсутствием новых рабочих мест. Безработица сильно превысила допустимое значение. Пришли к выводу, что с начала этого учебного года для поступающих на высшее образование будет ужесточаться критерий отбора. Франции нужен рабочий класс. Но и это вызывает недовольство.       — Люди всегда будут чем-то недовольны, — заметил Каунт.       — И всегда найдутся те, кто будет стараться поддержать мир и порядок, нужно найти разумное решение, дипломатическое, — вставил своё слово Келлер.       — Лига наций сколько продержалась? Двадцать шесть лет. Не всех в стране интересует дипломатический подход. К моему глубокому сожалению, люди понимают только язык силы, а не разума.       — То есть, вы считаете, что только сила может править народом? Мне кажется это чересчур категорично.       — Откровенно говоря так оно и есть. Всегда найдутся те, кто будет против, какими бы дипломатическими ни были подходы к той или иной ситуации.       Гарри отпил из своей кружки чай и отставил её. Каунт сейчас ему сильно напоминал одного человека из его прошлого: «Нет ни добра, ни зла, есть только сила!».       Ему стало смешно. Он всю свою юность боролся против этой идеологии, и когда вся его борьба завершилась, идеология не исчезла. «Всего лишь тень, дым… Я приобретаю форму только тогда, когда могу разделить с кем-нибудь его тело… к счастью, всегда есть те, кто готов впустить меня в свои сердца и мысли…» Она просто прикрылась маской равенства, закуталась в громкие показательные одеяния борьбы со злом, а внутри оставалась все тем же гнилым властолюбивым червяком.       Только разница была в том, что пока был жив Волан-де-Морт, он не прятался. Он был таким, какой он есть на самом деле и в этом была его схожесть с сидящим за столом человеком. Открытая честность импонировала, даже если она была противопоставлением его личного внутреннего мировоззрения.       Разговор перетёк в лёгкую полемику о ницшеанской идеологи. Но как бы не звучало несогласие с позицией Каунта из уст сидящих, в их глазах горело совсем противоположное. Мужчина завладел их сердцами за столь недолгий разговор.       — Так что вы скажете на это, господин Эванс? — вывел из раздумий голос премьер-министра. Гарри пожал плечами и с долей юмора сообщил:       — Я всего лишь голос Британии, ни больше, не меньше.       — А как же ваша личная точка зрения? — спросил Каунт, впервые обращаясь к нему за всё это время. Гарри сжал пальцы, ощущая, как по спине ползёт табун мурашек.       — Я люблю отставлять её при себе, — чуть улыбнувшись, ответил Эванс. — Даже если моё мнение солидарно с мнением оппонента.       Возможно Каунт уловил в его словах какой-то надуманный намёк на согласие с его выводами. Или ему понравилось, что он не стал открыто идти на конфронтацию с его идеологией. Не суть. Но глаза мужчины ярко выражали интерес. Гарри проигнорировал его, взяв столовые приборы, стал жевать так и не тронутый обед, показывая тем самым что он больше не собирается ничего говорить.       Последнее время они слишком часто пересекались, слишком часто сталкивались и это стало походить на преследование. Куда бы Гарри не направился, везде был Каунт. Только какую роль он играл во всем этом оставалось только догадываться. У Эванса было предположение, что этот мужчина был одним из самых первых активистов Волан-де-Морта. А сейчас как раз был самый пик его политического движения. Мысль о том, что он может быть втянут опять в противостояние, отодвинуло на задний план все волнения о вчерашнем вечере и не особо взрослом поведении.       Обед завершился незаметно. Гарри что-то автоматически отвечал собеседникам и не успел оглянуться как уже шел вдоль коридора к своему номеру рядом с Каунтом.       — Что тебя гложет? — спросил он тихо и Гарри остановился.       — Почему вы неотступно стремитесь завладеть моим вниманием? Давайте мы с вами сразу проясним данный момент. Я не желаю участвовать во всем, что вы можете предложить. А что вы можете, я уже примерно догадался. Это первое. Второе. Как бы вас не беспокоила моя кандидатура на предстоящих выборах, хочу успокоить вас, её там не будет. Как и меня в министерстве через год на текущей должности.       Мужчина нахмурился от его слов и сжал запястье Гарри. С Каунта опять схлынул поток магии. Гарри вытянулся как струна и замолчал почти не дыша.       — Я рад, что ты открыл для меня свои дальнейшие планы. Но ты никогда не задумывался, что все это было лишь поддразниванием? Меня не интересует твоя должность или место, которое ты можешь занять. Истинная причина кроется в другом. Я заинтересован в тебе как в личности.       — Весьма призна… — хотел огрызнуться Гарри, но его рот откровенным образом заткнули поцелуем, а потом его затылок впечатался в стену. Мир пошатнулся снова. И снова обрёл яркие краски. Внутри раздирало от противоречивых чувств. Хотелось одновременно и убежать, и сдаться. Хоть раз отпустить себя как раньше. Не заботясь ни о завтрашнем дне, ни о будущем.       Каунт разорвал поцелуй и прислонился своей щекой к его виску переводя дыхание.       — Я тоже смирился. И смирился с мыслью о том, что просто хочу тебя.       И Гарри сдался, поддаваясь своему внутреннему желанию, которое он сдерживал так долго. Зачатки сомнений, что кричали на задворках сознания, легко отошли на второй план. На первом остались только ощущения от тёплых упругих губ, смешанное с щекочущим раздражением от едва появившейся щетины и магии Каунта. Плод всегда сладок, когда на нем висят запреты.

***

Проснулся Гарри один, в сильно развороченной постели: одеяло и подушки лежали где-то на полу, а он сам, завёрнутый в простынь, лежал на смятом в один большой комок покрывале. Каунта не было. Внутри кольнул укол лёгкого разочарования, но тут же он мысленно дал себе заметку, что чего-то большего ждать не стоило. Это просто близость она примитивна и стара как мир. Подобное с ним уже случалось и не в первый и видимо не в последний раз.       За окном близился закат. Шторы едва колыхались от лёгкого ветра и Эванс с удовольствием потягиваясь до хруста замычал и резко встал. Нужно было собираться во Францию. Забрать Лили и поужинать с ней. Хорошо, что разницы в часовом поясе между этими странами не было. Ему хватит времени заскочить в кондитерскую лавку за небольшим сладким подарком для дочери, и возможно прикупить несколько красивых лент для волос.       С этими мыслями он покидал свои скудные пожитки в чемодан, ещё раз огляделся, рассматривая комнату в которой царил хаос. Сбитый пустой кувшин так и лежал на боку. Возможно, они его опрокинули, когда Эванс пятился, сдирая мантию с плеч Каунта. И сдвинутый с места кофейный столик, и кресло. Одна постель представляла собой шедевр бурного времяпрепровождения. Гарри улыбнулся и подхватил чемодан. Он даже палочкой не станет шевелить пытаясь что-то исправить. Ему очень хотелось оставить этот хаос в своей памяти.       Закупив все нужное, он активировал портключ и тут же опять переместился к дому мадам Пюизе. Женщина встретила его с опухшими глазами и резко постаревшей на несколько лет. С головы до пят Гарри окатила холодная волна первобытного страха.       — Что с Лили? — тут же он в панике задал вопрос и женщина всхлипнула, но удержалась от слез и ответила:       — Она в больнице Сюлли, мы… — голос дёрнулся, и, глубоко вздохнув, она продолжила, — мы были на прогулке, зашли в ближайший ресторанчик рядом с собором. Налетела толпа митингующих маглов. Какой-то ненормальный залетел к нам и со словами: «On ne revendiquera rien, on ne demandera rien! On prendra, on occupera!» .       Потом кинул бутылку в сторону повара, и нас поглотил огонь. У Лили… Мерлин… Девочка сильно обгорела. Правая сторона лица очень пострадала. И волосы. Все было так быстро и неожиданно, что я не успела ничего сделать.       И тут Бланш не выдержала и всё же расплакалась. Чемодан выскользнул из руки вместе бумажным пакетом, в котором лежали гостинцы для дочери. Гарри отстранено наблюдал, как из пакета выкатывается, раскручиваясь по полу, бархатная зелёная лента. А в голове пронеслась запоздалая разъедающая, как кислота, душу мысль: «Если бы ты не развлекался, а пришёл бы раньше, она бы осталась цела».