Ваня

— Викторию прополоть надо, опять заросла, зараза, — устало проговорила седая пятидесятилетняя женщина и осторожно присела на ступеньку крылечка. — Ты же на прошлой неделе полола, — напомнил ей подошедший примерно тех же лет, обладавший пивным брюшком, черноволосый с проседью мужчина. — Да и не стоит эта ягода того, чтобы по два часа вверх воронкой в огороде стоять. Сходи купи на базаре кило, тебе и хватит. Внуков то всё равно нет. — Нету, — тихо сказала женщина, — и Ванечки нету, — и внезапно расплакалась. — Ну, будет, будет, Валюша, — присел рядом с женой мужчина, приобнял её, пытаясь успокоить. — Уж двадцать лет прошло, а ты всё опять за своё, — достал из куртки не первой свежести носовой платок и кое-как вытер ей слёзы. — Нет, Митя, — вздыхая, сказала чуть успокоившаяся Валентина, — для меня как будто вчера было. Смотрю вон, на дорожку в поле, по которой он на свою рыбалку укатил, и вижу как обратно идёт, — показала рукой на уходящую за горизонт тропку, по которой действительно шел улыбающийся белобрысый мальчик. — Здравствуй, мама… *** Объятия, слёзы, потом снова объятия, и миллион, миллиард вопросов, оставшихся без ответа. Вернее, ответ был, что мальчик ничего не помнил. С того момента как влетел на своем велике в какой-то овраг, а когда очнулся, велосипеда рядом не оказалось, и он, не долго думая, отправился обратно на дачу. Но, как оказалось, с того момента прошло уже двадцать лет. — Ты кушай, кушай, не торопись, — погладила по ершистой головке не изменившегося сына Валентина. — Ещё хочу, — жмурясь от удовольствия, вылизал опустевшую тарелку мальчишка, и мама с удовольствием добавила горячего наваристого борща. — Мам, а Лёшка с центральной аллеи не заходил? — в перерыве между очередной ложкой спросил Ваня. — Оссподи, да он уж женился давно да на Камчатку уехал. Вроде, на сейнере рыбалит. Да все дружки твои разбежались кто куда. Половина дач вон, заброшенные стоят. Не хочет нынешняя молодежь ради стакана смородины спину гнуть, — вздохнула Валя. — Никак, Ваня?.. Здравствуй, Ваня, — низенькая, чуть за тридцать лет женщина остановилась у крылечка и с улыбкой посмотрела на мальчика. — Проходи, Мариночка, присаживайся, — засуетилась счастливая хозяйка, продвигая к гостье табурет. — Простите, а вы кто? — удивился мальчишка. — Неужто не помнишь, сынок? Подружка ведь твоя. Не разлей вода. Вместе по огородам носились. — Вы… ты… такая большая. — А ты… совсем не изменился. Валентина Ивановна, как же такое могло случиться? — Марина в изумлении прикрыла ладошкой рот. — Сама не пойму. Да только Ванечка ничего не помнит, — удручённо вздохнула женщина. — Мама, я спать хочу, — осоловело потер кулачками глаза мальчик. — Конечно, мой золотой, — расцеловала сына в обе щёки Валентина, и шепнув гостье извинение, взяла уже засыпающего парнишку на руки и понесла в дом. В детской комнате всё было точно так же, как и до его исчезновения, а потому мама расправила словно ждущую хозяина кровать, раздела сына, и уложив в постель, накрыла пушистым одеялом. Мальчик моментально заснул. Валя задернула на окнах занавески и села на стул около кровати. Послышались тяжёлые шаги и рядом уселся отец. — Что будем делать, Митя? — Ясно что. Постараться не потерять его снова. *** Ночь была жутко душной, не спасали и открытые настежь окна. А тут ещё вездесущие комары, для которых натянутая на рамы марля была что для медведя колода, нещадно жалили и зудели над ухом. Где-то под домом уютно и мелодично пел сверчок, а в некотором отдалении делили территорию два кота, и судя по громкому мяву, дело было супер серьёзным. Но все это оказалось сущими пустяками, когда нешуточно сдавило мочевой пузырь. Ванька едва успел босиком добежать до сортира, где и облегчился. На обратном пути сорвал с грядки огурец, и, сполоснув его в бочке, с наслаждением захрумкав, сел на стоящий на крылечке стул. Луна светила вовсю. Как говорили в старину: «хоть иголки собирай». И Ванька видел: в соседнем домике, через аллею, мужчина и женщина занимались любовью. Сам он такое наблюдал когда-то в интернете. Теперь же довелось увидеть на самом деле. Аж стыдно стало, хотя никто кроме него не видел. Прошёлся взглядом по темным домишкам. В одном из них женщина поставила на стол табуретку, и, привязав к люстре петлю, одела её себе на шею. Затем зачем-то перекрестилась и подогнула ноги. «Нееет…», — только и сумел мысленно крикнуть мальчик. Крепление люстры с треском вырвалось из потолка и женщина тяжело упала на пол, хрипя и отдуваясь, словно дельфин, выброшенный на берег… Страшные картинки ещё долго не давали Ваньке уснуть. В конце концов, пришедшая ночью проведать мама ласково поцеловала его в лоб и поправила сползшее одеяло. Успокоенный и умиротворённый, он сладко и быстро заснул без всяких сновидений.