О лисах и людях

      — Заваришь чай, пушистая? — шелестит Кадзу, вызывая невольную улыбку. С некоторых пор у этих слов в мыслях Мэй совсем другое значение.       Тем не менее, она кивает и тянется за кисточкой для разбивания комочков чуть дрогнувшей рукой. Конечно, Кадзу замечает и усмехается.       Заливая кипяток, Мэй думает о том, что один синоби подарил ей больше знаний о том, что происходит между мужчиной и женщиной, чем весь окия разом. Немногословный, но способный одним взглядом и движением пальцев показать то, что не описано ни в одном трактате о любовных утехах. Эти мысли вызывают волну душного румянца и желание чуть ослабить воротник кимоно.       Направление мыслей Мэй не укрывается от Кадзу; бесшумно он оказывается сзади и оставляет на её шее лёгкий дразнящий поцелуй, заставляющий вдохнуть чуть глубже.       — Не о чае думаешь, красивая, — шепот прямо на ухо, и мурашки сбегают по позвоночнику вниз.       Кадзу дарит смелость и ощущение собственной власти, которое лишает смущения, поэтому Мэй лишь наклоняет голову в знак согласия, пряча улыбку, и продолжает равномерными движениями помешивать ароматный напиток. Конечно, не о чае. Как можно думать о чем-то, когда ловкие руки стягивают с неё пояс кимоно?       Легкий стук, явно больше из вежливости, чем в попытке узнать, дома ли хозяин, заставляет вздрогнуть и отстраниться от горячих пальцев.       — Открыто, — в темных глазах Кадзу появляется новый, пока не знакомый Мэй отблеск, когда он продолжает удерживать её в своих руках.       — Такао, — Мэй легко кланяется и все же отнимает у Кадзу свой пояс, стараясь сохранить хотя бы видимость хладнокровия.       — Мэй, Кадзу, — дзёнин улыбается мягко и доброжелательно, но прочесть его лицо порой даже сложнее, чем лицо Кадзу.       — Все же пришел, — не вопрос, утверждение. Получается, Кадзу ждал его. Но зачем он тогда?... — Смотреть или участвовать?       Смысл вопроса ускользает от Мэй, но она знает, что Кадзу очень близок с дзёнином, и часто они делят мысли на двоих, не утруждая себя произнесением лишних слов.       Мысль о том, что они оба читают ее легко, как открытую книгу, заставляет похолодеть и стараться держать свою маску как можно крепче. В последнее время Мэй старается не находиться в одном месте с Такао и Кадзу одновременно, потому что тогда они оба догадаются, что не все мысли Мэй принадлежат одному лишь Кадзу. Она часто задумывается о том, такие ли волосы Такао прохладные на ощупь, как кажется, или о том, как его чувственные губы изгибаются не только в усмешке, но и приоткрываются на пике страсти. Иногда Мэй становится стыдно за подобные мысли, ведь у нее есть Кадзу, но чаще она не задумывается о собственных мотивах и просто мечтает.       — Пока смотреть, а дальше по ситуации, — губы Такао изгибаются в многозначительной усмешке, и Мэй снова теряется.       — Не переживай, беспокойная, — Кадзу притягивает ее ближе к себе, — мы тебя не обидим.       — Не пугай девушку, Кадзу, — смеется Такао, — Мэй, Кадзу так хвалит твой чай… Заваришь?       Мысли путаются окончательно. Руки Кадзу на талии отвлекают и заставляют думать о втором значении фразы “заварить чай”, а заинтересованный взгляд Такао, которым он окидывает Мэй, подсказывает, что Мэй мыслит верно.       — Что вы задумали? — на всякий случай уточняет она.       — Говорил же, не обидим, — фыркает Кадзу и накрывает ее губы поцелуем.       Это одновременно жарко и стыдно. Умелые движения языка Кадзу заставляют забыть обо всем… Почти обо всем, потому что Мэй не может забыть о том, что Такао смотрит.       — Не думай, пушистая, — шепчет Кадзу Мэй в губы, — попробуешь и так, мы не против.       После этих слов стыд никуда не пропадает, но становится все равно. Кадзу вновь тянет пояс Мэй на себя, и в этот раз она не сопротивляется.       Кадзу опускается жгучим поцелуем на шею Мэй, заставляя закрыть глаза и запрокинуть голову. Шагов она не слышит, лишь чувствует движение воздуха за спиной, прежде чем губы Такао опускаются на ее шею с другой стороны.       — Смотреть? — усмехается Кадзу.       — Мэй настолько восхитительна, что невозможно удержаться, — возвращает усмешку Такао и, чуть развернув голову Мэй, накрывает ее губы тягучим, властным поцелуем.       Кадзу рвано выдыхает, наблюдая за ними и распахивая на Мэй кимоно. Мысли путаются, и Мэй запускает пальцы в волосы Такао. Зажатая между двумя мужчинами, она дрожит от контраста ощущений: Кадзу за спиной ощущается будто раскаленный на солнце камень, в то время как Такао словно прохладный ручей. Его волосы действительно чуть холодят пальцы, и это настолько удивительно, что Мэй отвлекается и пропускает момент, когда Кадзу стягивает с нее кимоно окончательно.       В поцелуе они тоже совершенно разные, Кадзу играет с Мэй, дразнит, в то время как Такао сразу устанавливает свое главенство и забирает дыхание без остатка, целуя глубоко и жадно. Оторвавшись от него и откинув голову на плечо Кадзу, Мэй позволяет Такао скользить прохладными пальцами по изгибам своего тела, едва прикрытого тонким нагадзюбаном.       — Огненная лиса, — восхищенно шепчет Такао, прикасаясь к ее груди и заставляя выгнуться навстречу, Кадзу держит крепко и лишь шипит, когда Мэй прижимается к нему бедрами.       Возбуждение разжигает кровь и толкает на безрассудные поступки. Возможно, после Мэй придется покончить с собой, чтобы не испытывать стыда или неловкости, но сейчас она об этом не думает вовсе, бесстыдно прикасаясь к Кадзу.       — Нежная, соблазнительная, — шепот опаляет заалевшее ухо. Но что ей терять? Она только что, буквально в течение нескольких минут сожгла за собой столько мостов, что делать вид, что ничего не произошло и отказываться от того, что они по сути сами ей предложили и ясно дали понять, что не возражают, попросту глупо.       Мэй разворачивается к Кадзу и прикасается к его бедрам всей ладонью. То, как он втягивает воздух сквозь сжатые зубы и как подается навстречу, показывает, насколько велико его нетерпение на самом деле, и Мэй невольно усмехается.       — Веселишься, пушистая? — ощутимый укус рядом с ключицей заставляет Мэй громко застонать.       — Аккуратнее, — негромкий голос Такао будто вливается в и так кипящую кровь, заставляя дышать глубже и теряться в темных синих глазах. Он закусывает губу и тянет пояс нагадзюбана. Кажется, и Кадзу, и Такао одновременно задерживают дыхание, пока тянется тонкая полоска шёлка, и одновременно же хрипло выдыхают, когда Мэй изящно поводит плечами и сбрасывает с себя последний предмет одежды.       Она лукаво заглядывает в глаза обоим, а в следующую секунду захлебывается стонами: на нее с двух сторон обрушиваются руки и губы, оставляя за собой вспышки удовольствия и алеющие пятна на коже.       — Я… я не знаю как… — Мэй не удается до конца сформулировать мысль, но они ее понимают.       Кадзу протягивает ей руку, и Мэй ухватывается за нее, как за спасательный круг. Подумав, вторую ладонь она вкладывает в руку Такао, вызывая у него теплую улыбку.       Вместе они перемещаются в спальню. Дальнейшее Мэй воспринимает урывками: вот Кадзу с Такао синхронно стягивают собственные кимоно, с усмешкой глядя друг на друга, вот Кадзу командует Такао “ложись”, и Такао действительно укладывается на краю кровати, а вот Кадзу скользит узкими ладонями по обнаженной коже Мэй и подталкивает ее к Такао.       — Не торопись, соблазнительная, — Кадзу помогает ей сесть на бедра Такао.       Короткий выдох, крепкая хватка прохладных рук на талии, и Мэй медленно опускается сверху. Такао прикрывает глаза от избытка ощущений, его хватка на талии становится крепче. Это настолько сладко и неправильно, что у Мэй кружится голова. Они с Такао движутся навстречу друг другу, и Мэй сжимается от слишком сильного возбуждения.       — Красиво, — шелестит Кадзу и, наклонившись к Мэй, утягивает ее в жаркий поцелуй.       Такао под ней, Кадзу рядом, дразнящий ее губы языком — этого слишком много, и Мэй стонет, не останавливаясь.       — Давай, теперь и я, — Кадзу отрывается от ее губ, выпрямляется и пододвигается ближе.       Предложение настолько же безумное, насколько и вся ситуация, в которой они оказались, и Мэй окончательно теряется в этом моменте. Обхватив его рукой, она на пробу прикасается языком, и Такао под ней гортанно стонет.       — Сильнее… не бойся, великолепная, — подбадривает Кадзу, и Мэй шире раскрывает рот, позволяя ему растянуть ее губы.       Они движутся как единый механизм, мелькает короткая мысль. И тут же исчезает, стоит Такао толкнуться сильнее и глубже, опаляя новой волной удовольствия. Этого много, слишком много, и Мэй забывает о том, что обычно она ведет себя намного тише, и не кричит только потому, что ее рот полностью занят Кадзу, который тоже двигается все резче.       За миг до конца Кадзу резко отстраняется и с негромким стоном изливается на грудь Мэй, а в следующую секунду и Такао не позволяет ей вновь опуститься вниз, а, наоборот, придерживает ее выше. Это настолько захватывает дух, что Мэй хватает буквально пары движений пальцев Такао внутри нее, чтобы последовать за ними.       — Я даже не знаю, что сказать, — признается Такао, и Кадзу, хмыкнув, идет за полотенцами. — Прошу, Мэй, ты не должна смущаться. Твои мысли написаны у тебя на лице,       — А я думала, что хорошо обучена, — каким-то чудом Мэй удается не покраснеть.       — О, не беспокойся, для прочих твои желания по-прежнему скрыты. Видимо, чтобы заметить, их нужно разделять.       — Довольна, пушистая? — спрашивает вернувшийся Кадзу и протягивает Мэй влажное полотенце.       — Наверное, это самое подходящее случаю слово, — отвечает она, но все же уходит, чтобы вытереться без свидетелей.       Судя по их совместной реакции, с попыткой утопиться можно и подождать. fin.