Совместные моменты

Бельфегору не нравится, что его приравняли к мелкому Лягушонку и оставили сидеть за закрытыми дверями, пока «взрослые разбираются». Но участвовать в собрании Альянса тоже не сильно хочется, поэтому свою должность няньки он хоть и без удовольствия, но принимает. В малой гостиной никого кроме них, все остальные разошлись по своим комнатам или просто не хотели оставаться в одной комнате с Принцем-Потрошителем и просто свалили. Бельфегору нет до этого дела, его больше волнует необходимость присматривать за мелким иллюзионистом, и подобная ответственность ему все-таки не нравится. Кто вообще в свои семнадцать захочет сидеть с капризным ребенком? Вообще странно, что Бельфегора оставили нянькой для маленького Лягушонка. Как это Скуало в голову пришло и почему Луссурия посчитал это дельной мыслью? Иногда Бельфегор совершенно не понимает своих коллег. На удивление, Лягушонок не доставляет проблем, он тихо сидит и рисует в альбоме, который уже вторую неделю повсюду таскает с собой. Но и такое покладистое поведение Бельфегора не радует: ему скучно, метать ножи быстро надоедает, а больше заняться и нечем. Бельфегор вскакивает с дивана и проходится по комнате. На небольшой этажерке стоят книги, которые кажутся неплохим способом развлечься. Но и здесь его ждет неудача: это оказываются справочники и унылые пособия по экономике, устаревшие лет на двести. Он возвращается на диван, ловя бесцветный взгляд Лягушонка, тот, кажется, наблюдает за ним и отслеживает каждый шаг. Бельфегор ни капли не удивится, если мелкому Жабенышу тоже дали задание присматривать за принцем. Что только Скуало в голову не придет, лишь бы держать их обоих в одном месте и без всяких эксцессов. «И почему собрания всегда так долго длятся?» — думает Бельфегор, удобнее устраиваясь в подушках и настраиваясь на долгое ожидание. Все эти сборища по итогу все равно оказываются максимально бесполезными и неинформативными и кажутся даже большей тратой времени, чем бессмысленное просиживание дивана. Никакого согласия, никакой ясности, только споры и возмущения. В общем-то, Бельфегор даже рад, что оказался не у дел, каждое подобное собрание его невыносимо злило и выводило из себя, что не нравилось никому из Варии. Но вот то, что его оставили с Лягушонком, не входит ни в какие рамки! Бельфегор непримиримо скрещивает руки на груди и переводит взгляд с потолка, обезображенного убогой лепниной, на унылого Жабеныша, все еще что-то вырисовывающего на бумаге. И что в этом такого интересного? — Эй, Лягушка, — зовет Бельфегор и придвигается ближе, заглядывая за худосочное плечо. — Что это ты там малюешь? На бумаге что-то темное и мрачное, какие-то кривые линии словно тянущиеся руки, в середине мутная человеческая фигура, разделенная на части серыми полосами. После похожих рисунков в детстве Бельфегора отправили к психиатру. Наверное, это повод задуматься? Лягушонок на мгновение оборачивается на Бельфегора, а потом возвращается к рисунку и продолжает закрашивать человека черным. — Это мучения в Аду, — монотонно отзывается Фран и берет серый карандаш. — Странно как-то. — Бельфегор с сомнением смотрит на рисунок, от которого почему-то бегут мурашки по коже, а потом — на Лягушонка. Необычная тема для ребенка. Хотя, возможно, для иллюзионистов это нормально? Стоит спросить у Маммона. Но, кажется, ответ очевиден. Бельфегор не то чтобы беспокоится о душевном здоровье мелкого Лягушатника, просто гораздо приятнее иметь рядом с собой кого-то адекватного, чем подстраиваться под чьи-то безумные привычки. И Бельфегор старается забыть, что именно про это ему талдычил Скуало, таская по врачам. — Это абстракционизм, семпай, — необычно слышать это от десятилетнего ребенка. Или сколько там Франу? Неважно. — Вы тоже хотите порисовать? Бельфегор фыркает на такое нелепое предложение, собираясь грубо отказаться, но почти сразу же передумывает. Вместо этого он выхватывает альбом и пролистывает рисунки. — Эй! Семпай, это мое, — возмущается Лягушатник и тянется руками, чтобы вырвать альбом, но Бельфегор поднимает его выше, радуясь, что мелкий Жабеныш до него не дорос и вряд ли когда-нибудь дорастет. — Отдайте. — Я просто посмотрю, — успокаивает он и надавливает на шапку-яблоко, вынуждая Франа сесть. — Не мешай и сиди смирно. Фран недовольно сопит, и только это говорит о его недовольстве. Бельфегор усмехается и листает страницы. Увиденное ему не нравится. От иллюзиониста, пусть и такого крошечного, он ожидал большей необычности и фантастичности, а тут его встречают мрачные депрессивные рисунки, которые хочется закрыть и никогда больше не видеть. На одном листе Бельфегор узнает себя и жалеет об этом: неестественно вытянутая фигура с длинными руками-ножами и жуткой улыбкой на половину лица, и все это в красно-черных тонах. Абстракционизм, ага. Бельфегор просматривает еще несколько рисунков, на них тоже что-то похожее на Ад: непонятные пещеры, странные круги как око Саурона, куча острых углов и изломанные фигуры людей. Кажется, мелкому Лягушонку психотерапевт тоже не помешает. — Ну и? — требовательно говорит Лягушонок, поджав губы. Бельфегор осматривает его по-новому. Раньше он не задумывался, как Вария влияет на детей. Или тут еще должен быть упрек в сторону Мукуро и его банды? — У тебя что, цветных карандашей нет? — спрашивает Бельфегор, закрывая альбом и мечтая его просто сжечь. — Я, так уж и быть, могу купить их тебе. Не за просто так, конечно. — Пф-ф, обойдусь, — Фран фыркает и пристально смотрит этим своим странным пустым взглядом, Бельфегор закатывает глаза и пихает ему альбом. Фран тут же прижимает его к груди. Бельфегору это все не нравится. Ни рисунки Франа, ни то, что Бельфегор это увидел и теперь знал больше, чем ему хотелось. Наверное, все можно пустить на самотек. Лягушка не его проблема, не сейчас так точно, из него еще не скоро получится компетентный иллюзионист, которого можно пустить в поле. И до этого времени можно и не забивать себе голову детскими причудами, но что-то не давало проигнорировать этот момент. Возможно, это все воспоминания о возможном будущем, в котором Фран не просто раздражающий мелкий иллюзионист, а близкий человек, во что Бельфегор все еще с трудом верит, однако вспоминает о не случившейся временной линии с теплом и предвкушением. Можно считать это вкладом в будущие отношения, как бы странно это не звучало. Бельфегор усмехается таким мыслям и предлагает то, что точно понравится любому ребенку: — Пойдем утащим мороженое с кухни. Фран тут же подскакивает, от чего массивная шапка-яблоко съезжает на глаза, и оживляется: — Серьезно? Нам же сказали ждать здесь. — Принцу все можно, — важно говорит Бельфегор. — А ты будешь со мной за компанию. Фран весело щурится, и это можно считать успехом.