Paperweight

      Чуя ловит себя на том, что улыбается в тот момент, когда Дазай выползает из своей спальни.       Омега ранняя пташка, в то время как Дазай — человек, который никогда-по-настоящему-не-засыпает.       Пока Чуя спит, шатен бродит по дому, читает или готовится к своим занятиям, охваченный беспокойной бессонницей, которая не даёт ему уснуть до рассвета.       Попытка вздремнуть в гнезде Чуи помогает, по крайней мере, так он утверждает.       Даже если это просто кровать, даже если это совсем не то, чем должно быть, даже если они ничто, Дазай настаивает, что сердцебиение рыжеволосого замедляет его беспокойный разум. Теперь Чую регулярно убаюкивает знакомый звук шатена, перелистывающего страницы новой книги.       Он также узнал, что, когда ему действительно плохо, альфа обращается к своему старому экземпляру Чехова, находя утешение в знакомых словах своего любимого автора.       Просто поразительно, как можно многому научиться у человека — у своего соседа — всего за пару недель.       И Чуя обнаружил, что с Дазаем дни проходят спокойно; утра сладки.       Как и за день до этого, альфа заходит на кухню, в то время как Чуя споласкивает свою кружку в раковине, готовясь уходить.       Его пальцы погружены в гриву растрёпанных постельных волос, другая рука тянет за воротник серой футболки, свисающей с его плеча. Изношенная ткань, растянутая из-за слишком частых стирок, обнажает часть ключицы, покрытую бинтами.       Непослушные пряди тёмных волос целуют его шею, завиваются под ушами и смягчают острые углы лица альфы.       Вероятно, он проспал в лучшем случае два часа, выглядя полусонным в той очаровательной манере, которая вызывает икоту в сердце Чуи.       Потому что теперь это жизнь Чуи, и она прекрасна и ужасна одновременно.       — Доброе утро, — бормочет Дазай, проводя рукой по своей и без того взъерошенной чёлке.       Очаровательно.       Чуя наклоняет голову в сторону дымящейся чашки кофе на столе. — Доброе утро. Завтрак готов.       Единственным ответом альфы является хриплый звук из задней части его горла.       Вместо этого он подходит к Чуе и накрывает собой плечи омеги. В свою очередь, рыжий запрокидывает голову назад, прижимаясь к твёрдой, пылающей груди Дазая.       — Привет, — говорит он, все его грани смягчаются знакомым запахом Дазая, его успокаивающим присутствием и руками, которые обхватывают талию омеги.       — Я соовнный, Чвиибиии~       — Это твои слова, Скумбрия. — Несмотря на его дразнящий тон, он позволяет альфе потереться носом о его щёку. — Ты хорошо спал?       — Удивительно. Спасибо, что приготовил завтрак.       Чуя хмыкнул. — Пожалуйста.       Шум льющейся воды заполняет тишину.       Это успокаивающая тишина, та, что нависает над ними. Это отличается от наполненного напряжением, которое иногда возникает между двумя парнями, прежде чем то, что они делают, превращается в жаркий сеанс поцелуев; это уютное, домашнее отсутствие слов, потому что достаточно просто наслаждаться присутствием друг друга.       Такой, который напоминает омеге, что они друзья, а друзья могут ходить на цыпочках в пространстве друг друга и делать его лучше без необходимости быть громким.       Чуя осторожно вытирает одну руку о кухонное полотенце. Затем он поднимает её, чтобы коснуться волос Дазая, завивая пальцы около его уха и массируя кожу головы, как он сделал бы с кошкой-переростком.       Тихое мурлыканье наполняет комнату, вызывая ухмылку у рыжеволосого.       Он должен встретиться с Коё через тридцать минут, но он мог бы подождать ещё немного, просто чтобы пожелать доброго утра Дазаю.       — Эй, — шепчет он. — Мне нужно идти. Ты можешь не засыпать на мне?       Дазай издаёт тихий стон. — Уходишь так рано?       — В отличие от тебя, у меня есть дела.       Чуя чувствует, как губы Дазая касаются его мочки уха, его голос накрывает его, как одеяло.       — Хм, жаль.       Тихо мурлыкая, омега закрывает кран и послушно ставит чистую кружку на подставку для посуды.       Затем он позволяет себе двигаться в объятьях Дазая.       Он крутится на месте, поднимаясь на цыпочки, чтобы коснуться щекой запаховых желез на шее Дазая. Шатен наклоняется, чтобы встретить его на полпути, издавая глубокий гортанный звук, и слегка притягивает лицо Чуи к своей коже. Он пахнет сном, солнечными лучами и утром.       Запах Дазая незамысловат, в отличие от его личности.       Это солёный океанический воздух, перечная мята и новая бумага. Это открывает лёгкие Чуи, это заставляет его дышать.       И омега вдыхает всё это в себя. Он прижимается губами к коже Дазая в сухом, лёгком, как бабочка, поцелуе, желая, чтобы они могли вернуться в постель ещё на пять минут, или десять, или двадцать, или на целый день.       Его теплое дыхание обдаёт шею альфы, и он чувствует, как Дазай содрогается в предвкушении.       Чуя не уверен, когда обнюхивание друг друга стало утренним ритуалом, но он не жалуется. Что он знает, так это то, что ему начинает нравиться близость, медленные прикосновения и смешивание запахов.       Он обожает их и то, как Дазай улучшает его день, просто находясь там.       Как только он позволил себе прикоснуться к Дазаю, в ту первую ночь, Чуя так и не смог остановиться.       Даже при том, что он все еще не хочет отношений, он хочет этого. Он хочет всё.       Потому что Дазай скрупулёзно нарушает все обещания Чуи и всё то, что он сказал, что никогда не сделает, хотя омега говорит себе, что это ерунда: они не встречаются, они просто друзья, которые целуются и обнимаются.       Чуя не уверен, как далеко они смогут зайти, прежде чем погрузиться в его маленькую проблему. Может быть, они даже не продержаться так долго, может быть, Дазаю не нужно будет знать.       Хотя это кажется маловероятным, когда с каждым днём, который они проводят вместе, сдерживаться становиться всё труднее.       Он всё ещё размышляет над этим, когда Дазай нежно целует его в лоб и отталкивает, потянувшись к столу.       Он садится на пустой стул перед кофе, который Чуя приготовил для него — молоко, два кусочка сахара и приемлемое количество кофеина — почти вгрызаясь в кружку.       — Чуя ангел, — напевает альфа себе под нос.       Чуя фыркает.       — Да, Чуя чёртов ангел, — говорит он. — Какое у тебя расписание на сегодня?       Дазай с отвращением морщит нос.       — Отвратительное, — говорит он, его голос похож на рокочущее рычание. — Пары с параллелью. И я заскочу в библиотеку, так что, возможно, я не смогу увидеться с тобой и Маленьким Вампиром в кафе. Милая библиотекарша пригрозила мне, что если я не верну свои просроченные книги, она даст мне затрещину.       — Книги для задания по реализму?       Голова Дазая осторожно покачивается вверх-вниз, когда он гладит кружку. — Хм-м.       — Ты всё ещё должен их вернуть?       — Я забыл, — ноет Дазай, как большой ребенок, которым он и является. Чуя цокает.       — На три недели? Неужели у тебя нет никакого уважения?       — Не-а, — напевает Дазай, выглядя слишком довольным своим ответом. Это мелодия, которая заставляет Чую нахмурить брови, пристально глядя на Дазая в надежде, что он хотя бы немного пожалеет о том, что представляет угрозу.       Это никогда не срабатывает.       — Ты, блять, заслужил эту затрещину, Скумбрия.       Длинные пальцы Дазая плотно обхватывают кружку, большой палец скользит по краю. Он обдумывает комментарий, затем, кажется, отмахивается. Вместо этого он наклоняет голову в сторону и меняет тему.       — Когда у тебя начинается смена?       — В полдень. Но я встречаюсь со своей сестрой за завтраком, как бы… сейчас.       Дазай вскидывает голову, в глубине его золотисто-карих глаз искрится интерес. Сотня вопросов мелькают на его лице (вероятно, начиная с «когда ты нас познакомишь?»), но он не комментирует, а Чуя не говорит.       Ему нравится Дазай, но он не готов представить Коё нового альфу. Он этого не хочет.       Что он вообще должен сказать?       «Вот мой сосед, Дазай, и то, что мы делим, включает арендную плату, коммунальные услуги и кровать, когда мы целуемся»? Нет.       — Куда ты идёшь? — В конце концов спрашивает Дазай.       Чуя пожимает плечами. — Цукиока, думаю? Фотографии в социальных сетях хороши.       — Я понял.       Альфа растягивает слова, как будто поиск отзывов об эстетических кофейнях в инстаграм абсурден, но Чуя игнорирует лёгкое осуждение в тоне.       После нескольких месяцев дружбы он может сказать, когда Дазай просто ведёт себя мелочно, чтобы привлечь к себе дополнительное внимание.       Это техника, которая работает… обычно.       Однако сегодня Чуя смотрит на время на своём телефоне и понимает, что он дико опаздывает, и Коё собирается откусить ему голову.       — В любом случае, увидимся вечером? — Говорит Чуя, идя к генкану, чтобы надеть ботинки и взять шлем. — Я подумал, что нам стоит позже сходить за продуктами.       Дазай ухмыляется из-за своей кофейной кружки. — Кому-то нужна помощь, чтобы дотянуться до винной полки~?       Раздражение закипает в нём, желая стереть дерьмовую ухмылку с лица Дазая, Чуя цокает.       Грубо, даже если не совсем неточно.       — Нет, нам нужно купить настоящую еду, а не твоё консервированное дерьмо и саке, которое достают чёрт знает откуда, — ворчит Чуя, хватая ключи и карточки и засовывая их в карманы своих чёрных джинсов.       Боковым зрением он замечает, что Дазай пялится на его задницу, но тот только ухмыляется альфе в ответ — его кровь пела от чего-то похожего на удовлетворение. Оказывается, приятно чувствовать себя желанным.       Приятно знать, что его тело всё ещё кого-то возбуждает, хотя этого никогда не было достаточно, чтобы заставить его предыдущих парней остаться.       Дазай хмыкает, всё ещё рассеянный.       — И зачем я тогда нужен Чуе?       — Потому что это будет настоящая еда, и ты действительно поешь для разнообразия, Дазай, так что ты тоже идёшь.       — Вот почему Чиби купил так много контейнеров Tupperware? И тут я подумал, что это просто навязчивая покупка.       — Ха, очень смешно. Это для остатков, которые мы будем есть.       Брови Дазая подпрыгивают вверх.       — Прости, мы? — Вторит он, сарказм сочится из вопроса. — У нас будут гости? Ты и кто…?       — Ты, гений.       — Ага, этого не случится.       Чуя хмурится.       Серьёзно, сейчас? У него нет на это времени, когда ему нужно срочно уходить.       Кроме того, почему Дазай должен усложнять поход за покупками? Это значит покупать еду, а потом есть её; это не так уж сложно. Это не дискуссия.       — Дазай. — Он снова произносит его имя, стараясь казаться терпеливым. — Ты должен есть настоящую еду.       — Я ем консервированных крабов.       — Дерьмо с питательными веществами, придурок. Консервированные крабы единственная еда, которую ты употребляешь всю неделю — это не совсем правильная еда.       — Но я не люблю настоящую еду~       Затянувшийся протест, возможно, не имеет особого смысла для большинства людей, но это имеет значение для тех, кто знает Дазая. Сам Чуя стал с этим хорошо знаком. Так же, как сон и питьё воды, приём еды — это рутина для альфы.       Он никогда не прислушивается к своему телу или прямо отказывается это делать.       Его вкус склоняется к консервированным крабам и сладостям.       У него нет аппетита.       Крестовый поход Чуи, чтобы доказать шатену, что здоровая пища может быть вкусной — Дазай просто никогда не заботился о том, чтобы приготовить что-нибудь приличное — недавно столкнулся с некоторыми ухабами на дороге, в основном потому, что дерьмовый альфа притворяется, что у него болит живот каждый раз, когда его тарелка наполняется чем-то большим, чем банка консервированного краба, но рыжеволосый полон решимости мягко доказать свою точку зрения.       И если Дазай думает, что он упрям, ему придётся понять, что Чуя совершенно упрямый.       — Давай, будь большим альфой, — говорит омега, доставая свою кожаную куртку с вешалки. — Мне сейчас нужно бежать, но увидимся позже?       Вместо ответа Дазай слегка наклоняет голову набок и бросает на него взгляд, полный ожидания.       Чуя закатывает глаза.       Потому что вот в чём особенность Дазая: он становится нуждающимся и ленивым по утрам, как только ему удаётся (почти) полноценно выспаться ночью. Альфа любит вести себя высокомерно, но он превратится в большого, избалованного ребёнка, пока не подействует его ежедневная доза кофеина.       Тем не менее, Чуя не возражает против этой мягкой стороны Дазая — ему нравится, как она резонирует с самой защитной частью его внутреннего омеги.       Он может позаботиться о Дазае, если альфа опустит свои стены и покажет самую дерзкую, уязвимую, истинную часть себя.       Поэтому Чуя послушно возвращается к кухонному столу, где его ждёт Дазай, и позволяет альфе дотронуться до его щеки.       Ласка нежная, лёгкая, как пёрышко.       В тот момент, когда их кожа соприкасается, по конечностям Чуи пробегается электрическая рябь. Ему приходится закусить губу, подавляя тепло, разливающееся по его груди.       — Надо мной издеваются. Чуя хочет, чтобы я поел отвратительной еды, а потом оставляет меня одного. — Дазай надувает губы, по-мальчишески и полушутя. — Это подло, понимаешь?       — Я поцелую тебя, только если ты пообещаешь съесть всё, что я приготовлю.       — Хм. Полагаю, я могу попробовать, — говорит Дазай, озорство сияет в его глазах, когда он поднимает подбородок, чтобы вернуть свой заслуженный поцелуй.       — Хороший мальчик, — шепчет Чуя.       У него едва хватает времени, чтобы пробормотать похвалу, прежде чем их губы встречаются на полпути, но это всё ещё отражается в нескольких миллиметрах, разделяющие их рты.       Дыхание Дазая, овевающее губы Чуи, хриплое, чувствительное и притягательное, теряется в пространстве между ними и поглощается поцелуем.       Желание пробегает по телу Чуи, сжимая его живот, когда мягкие губы Дазая слегка приоткрываются под его ртом.       Всё ещё держа кружку одной рукой, Дазай кладёт другую на бедро омеги и притягивает его для более долгого, гораздо более приятного прощального поцелуя.       Чуя рассеянно мурлычет в прикосновение, ноздри раздуваются от запаха мяты и бумаги, исходящего от альфы.       Он чувствует вкус кофе, сахара и потребности во рту Дазая.       Хотя он пытается игнорировать последнее, Чуя позволяет себе раствориться в поцелуе — купаясь в этой смеси мягкости и доминирования, от которой у него подгибаются колени и поёт кровь.       Вскоре он обнаруживает, что покусывает чуть набухшую нижнюю губу Дазая. Его пальцы пробегают по тёмным волосам, расчесывая мягкие пряди.       — Мне правда надо идти, — говорит Чуя в губы другого, хотя всё его тело протестует.       — Увидимся позже, Чиби, — бормочет альфа хриплым голосом.       Чуя с трудом подыскивает достойный ответ, который не был бы поражённым вдохом.       Он не может просто простонать, что увидит Дазая позже, звуча так, как будто он предпочёл бы провести день, целуя этот глупый неуважительный рот. Это было бы слишком унизительно. К сожалению, мозг Чуи, похоже, настроен на то, чтобы заставить его говорить как школьницу.       И он уверен, что ему не следует так часто целовать своего соседа, но, опять же, он просто не может остановиться.       Он попытался.       Чёрт возьми, он пытался с самого первого дня.       — Не будь угрозой, пока меня нет, — бормочет он, всё ещё запуская руку глубоко в волосы Дазая. Он дёргает за неё деликатно, игриво.       Альфа улыбается, разглаживая складки на передней части кожаной куртки Чуи.       — И где в этом веселье?

_________

      Когда Чуя впервые проявился в качестве омеги, немного раньше, чем большинство его одноклассников, врачи обнаружили отсутствие слизистой системы.       — Ничего серьёзного, — заверяли они.       — Всё наладится, мой дорогой, не волнуйся, — добавили его родители, звуча все менее убедительно с каждым визитом к врачу. — Ты перерастёшь это.       Чуя, однако, по-прежнему скептически относился к диагнозу.       Не важно, на сколько он был молод — «тринадцатилетние мальчики не понимают таких вещей, дорогой мой», сказала его мать, поглаживая его по голове — он знал, что в этом было что-то не совсем правильное.       Ему не нравилось тревожное ощущение подкрадывающейся к нему течки, и он не хотел быть взрослым. Омеги должны были что-то делать — быть чем-то, с чем Чуя не хотел сталкиваться.       Он не хотел гнездиться, он не хотел взрослеть.       Мысль о том, что наступит время, когда альфы приблизятся к нему, приводила Чую в ужас, потому что в глубине своей души он знал, что не настроен отвечать на их брачный зов. Он собирался подвести их, всех их, и это подло.       Врачи давали ему таблетки, которые нарушали его график сна, и редко проявляли хоть каплю сочувствия, когда он настаивал на том, что его течка причиняет боль.       — Перерастёшь, — всё ещё говорили они.       — Некоторым телам просто нужно время, чтобы приспособиться.       Однако, вскоре Чуя понял, что он был прав, а все остальные ошибались.       Это не был не просто вопрос времени.       В первый раз, когда он попытался использовать секс-игрушки, это было больно.       Первый раз, когда он провёл свою течку с партнером — с его первым парнем, с той потрясающей мир важностью, что слово «парень», несёт для 17-летнего парня — было пиздец как больно.       Его парень, одноклассник с большим опытом, чем у него, спросил с отсутствующим голосом и без искреннего интереса, «понравилось» ли Чуе.       Было так много вещей, которые Чуе не нравились в этом, что он мог только проглотить слёзы и замкнуться в обнадёживающем молчании, думая, что это его вина, что он не достаточно старался.       Единственный вопрос, который остался после этого, был совершенно другим: в чём была его проблема?       Что ему в этом не понравилось?       «Занятие этим» в то время казалось таким абстрактным понятием.       Секс звучал как какое-то неубедительное, старомодное слово. О любви, конечно, тоже никто не говорил. «Заниматься любовью» звучало ещё более неловко, чем «секс», как будто возлагать на «это» какие-либо ожидания означало всё испортить.       Оглядываясь назад, Чуя предполагает, что они всегда говорили «это» из страха, потому что секс был страшным словом, и нет, Чуе. Это. Чертовски. Не. Понравилось.       В то время он мало знал и не слишком хорошо умел прислушиваться к себе (до сих пор не умеет), но одно он знал точно: это не должно было причинять такой боли.       И в то время как другие омеги рассказали ему много чудесных вещей об узлах, единственный вывод, к которому Чуя пришёл, заключается в том, что все эти замечательные вещи не стоили его страданий. Потому что его родители и врачи лгали.       Потому что ему так и не стало лучше. Это никогда не проходило. Чем больше он пытался выкинуть боль из головы, тем сильнее она жгла. Чем больше он говорил себе заткнуться и смириться с этим, никого не беспокоить, тем быстрее он начинал связывать близость с болью.       В конце концов, эти двое были туго натянуты — неразличимы.       Страх перед физическим контактом со временем расцветал в нём, и, хотя Чуя пытался, он не никогда знал, откуда он взялся.       — Это психологическое, — говорят сейчас врачи.       На этот раз он не знает, ошибаются ли они.       Большую часть времени у него даже не было сил, чтобы попытаться найти решение.       Каждый раз, когда он даже думает о сексе, его тело остаётся настороженным, неспособным расслабиться, неспособным сообщить о боли, разъедающей его изнутри.       Одна мысль, всегда одна и та же, заполняет его разум: мне будет больно.       И даже не смотря на то, что Чуя научился называть вещи своими именами, это не изменило того факта, что его течка ужасна, а тело отказывается открываться.       Потому что в теории Чуе нравится идея заняться сексом.       Секс — это не вся его личность, даже не его приоритет, но сама идея не вызывает у него отвращения. То есть до тех пор, пока у него не начинается течка. Потом ему страшно и больно, и его тело вспыхивает, и он чувствует, что у него не хватает конечности.       Он хочет, и хочет, и хочет, никогда не чувствуя себя сытым.       Трудно доверять и позволять любить себя, особенно когда у Чуи талант влюбляться в ужасных альф.       (Или— ну, он привык.       Дазай кажется другим, но это не значит, что Чуя собирается рисковать. Ему надоело прятать своё сердце.)       Очень немногие люди знают о проблеме Чуи; Ацуши, Акутагава, его родители.       Единственным человеком, который помогал ему пройти через это, отвозил его домой после неудачных свиданий и угрожал мальчикам, которые заставили его плакать, всегда была—       — Спасибо, что встретила меня, Ане-сан.       — Конечно, — говорит Коё, стоя с пастельно-голубой керамической кружкой. Она заказала матчу, и это настолько типично для неё, что Чуя не мог не улыбнуться про себя. — Я скучаю по тебе дома, парень.       — Я тоже скучаю по тебе.       — Ты уверен, что не хочешь переехать обратно?       Чуя сдерживает застенчивую, слегка виноватую улыбку.       Конечно, есть определённые вещи в жизни со своей сестрой, по которым омега очень скучает.       Он делил дом с Коё всю свою жизнь, сначала с их родителями, а потом, когда они переехали в Йокогаму, и видеть её два раза в неделю — это не то же самое, что каждый божий день.       Это одна из причин, по которой он попросил Коё позавтракать вместе (другая причина в том, что он хотел добавить в свою ленту в инстаграм пастельное, смехотворно подходящее для инстаграма кафе, в котором они сейчас сидят, конечно) перед его сменой в кафе.       Однако это не значит, что Чуя готов отказаться от своей новой рутины с Дазаем, состоящей из объятий после работы и утренних поцелуев.       — Давай, — осторожно говорит он. — Держу пари, ты счастлива, что дом полностью в твоём распоряжении.       — Единственный плюс в том, что мне больше не нужно делить своё место в шкафу.       — О— Однажды я попросил одну полку!       Улыбка танцует на её губах. — А твои шляпы, дорогой?       А, думает рыжеволосый, она права.       — Ладно, — уступает он со вздохом, — может, максимум две полки.       Вместо ответа Коё смотрит на него, слегка нахмурив брови. — Твой новый сосед хорошо к тебе относится?       Чуя крепче сжимает пастельно-жёлтую керамическую кружку, капучино согревает его ладони.       Он всегда знал, что Коё рано или поздно задаст несколько вопросов относительно нового дома, но он даже отдалённо не готов на них ответить. Особенно, когда вопрос сформулирован подобным образом.       Конечно, Чуе нравится дом; чистое пространство, современное и достаточно большое, чтобы комфортно сосуществовать с Дазаем.       Там есть широкая ванна и тропический душ, достаточно просторный, чтобы вместить по крайней мере трёх человек (хотя он не пытался и не собирался проверять. Дазай даже не спрашивал, уважая личное пространство Чуи).       Открытая современная кухня, с белокаменными поверхностями и вытяжными шкафами, с проходом и красивым столом в западном стиле, достаточно широким, чтобы вместить шесть человек, и всё это встроено в открытое пространство, которое соединяется с гостиной в западном стиле.       Что касается его спальни, Дазай, конечно, не пытался обмануть его, когда сказал, что комната большая и залита солнечным светом.       Прежде чем он переехал, всегда такой нетерпеливый, альфа прикрепил к потолку круки, чтобы Чуя мог повесить занавеску для своего гнезда, если ему так заблагорассудится.       (Чуя абсолютно не был тронут этим жестом почти до слёз. Конечно.       Также он не был вынужден проглотить язвительный комментарий по поводу того факта, что он никогда не стал бы гнездиться, поскольку у него нет для этого причин и нет партнёра, с которым можно было бы делить гнездо).       Что ещё лучше, Дазай предложил поделиться своей гардеробной.       Целая чёртова гардеробная.       Чуя видел их только в фильмах, но, по-видимому, Дазай не особенно любит её.       «Мори-сан любит тратить пространство впустую, но я никогда им не пользуюсь. Я всегда пользуюсь шкафчиками в ванной только для бинтов, и всё», сказал он, пожимая плечами, ещё больше убеждая Чую в том, что его сосед, должно быть, сумасшедший.       Кто упускает возможность выставить напоказ гардеробную, серьёзно?       И Дазай—       С ним каждый день кажется домашним.       Прежде чем он может начать должным образом описывать, как ему нравится новый дом (удобно приукрашивая своего нового соседа по дому), мысли Чуи возвращаются к более раннему утру. К Дазаю. К тому, как рот альфы накрыл его, два кусочка головоломки сошлись воедино, запахи смешались в идеально сбалансированную смесь мяты и бумаги, снега и яблочного пирога.       — Чуя?       Чуя вздрагивает, возвращаясь обратно в кафе — под пристальный взгляд сестры, изучающий его, отчасти из любопытства, отчасти из забавы.       Веселье в глазах Коё острое, как лезвие, и оно проникает прямо под его кожу.       — Извини, — бормочет рыжеволосый. — О чём ты спрашивала?       — Об этом твоём новом соседе, — подсказывает она с той выверенной беспечностью, которую Чуя научился читать насквозь.       Когда его сестра говорит с этой особой интонацией, медленно и уравновешенно, задавая прямые вопросы, которые только на первый взгляд кажутся невинными, ведь она выуживает информацию.       Прожив много лет со своей сестрой, Чуя может поклясться, что Коё легко могла бы сделать себе имя в якудза. Она могла бы построить процветающую карьеру благодаря своему таланту вытягивать из людей информацию своими вежливыми, деликатными, но в то же время проницательными манерами.       Она могла заставить взрослого мужчину расплакаться одной улыбкой.       Хотя Чуя не может на самом деле злиться из-за этого, когда это для его же блага.       — Дазай классный человек. Иногда он немного мудак, но он умён. Типа, чертовски умён. — Это первое, что приходит на ум, и первый ответ, который слетает с уст омеги. — Он изучает литературу. Хорошая семья, нормальная жизнь.       Последнее — чистая ложь, но он не хочет беспокоить сестру или давать матери повод совать нос в его дела. Потому что и он, и Коё знают, что Накахара Фуку превратится в гончую, если она когда-нибудь почует неприятности, исходящие от нового альфы соседа Чуи.       Коё медленно наклоняет голову набок. Её элегантная прическа подпрыгивает при движении, идеально сидя на месте.       — Он симпатичный?       Чуя чуть не подавился своим капучино.       Хуже всего то, что она задает правильные вопросы.       — Ане-сан!       — Ты покраснел, дорогой.       — Заткнись, — бормочет Чуя, пытаясь подобрать слова, чтобы позволить Коё визуализировать Дазая.       Альфа красив, хотя его трудно описать.       Он высокий и гибкий, и часто сгорбливается над любой книгой, которую просматривает.       У него широкие плечи и длинные конечности, покрытые бинтами, но Чуя не назвал бы его большим или мускулистым. Слишком часто высокая фигура Дазая, кажется, готова исчезнуть на заднем плане. Иногда кажется, что он исчезает в своих собственных мыслях.       Да, он намного выше Чуи, но он не очень хорошо укоренился в земле.       Конечно, он не из тех, кого Чуя определил бы как солидного.       Но это отражается в тёплом, едва уловимом свете его медовых радужек, и в мягкости волос, и в загнутых кончиков его быстрой улыбки. И его руки — эти длинные, тонкие пальцы, такие нежные, когда они ласкают кожу Чуи, возможно, любимая часть Дазая омеги.       Это, и его рот.       — Он нормальный, — в конце концов выдаёт он.       Коё сердито смотрит на него, затем поднимает чашку к губам. Её ресницы трепещут, когда она пьёт свой чай.       — С каких пор ты довольствуешься нормальным?       — Мне не нужно ни чем довольствоваться. Дазай просто друг.       Коё прищуривается. — Верно, ага.       — Очевидно, — настаивает он, слово почти душит его.       — Тогда почему от тебя исходит запах альфы — я полагаю, запах твоего соседа — ощущающийся повсюду?       Ругаясь про себя, Чуя проводит пальцами по волосам.       Он был идиотом, надеясь, что Коё не учует его запах, и всё же теоретически он не лжёт. Они не просто друзья, но и не более того.       — Чуя, — мягко начинает Коё. Её рука тянется вперёд, длинные пальцы охватывают костяшки пальцев Чуи. — Ты мой единственный младший брат. Ты сказал, что больше никаких альф, и, честно говоря… это было разумное решение. Я не знаю, что изменилось с этим мальчиком, и я хотела бы понять. — Её губы растягиваются в крошечной, ободряющей улыбке. — Но ты живёшь с этим человеком, и я просто хочу знать, что ты в безопасности.       Чуя колеблется.       — Это сложно.       Тень пробегает по лицу его сестры, ожесточая её тонкие черты.       Она жестокая, защищающая; Чуя может поклясться, что это не зависит от её второго пола. Это просто то, кто она есть, и кем она всегда будет.       — Он ведь не заставлял тебя делать то, чего ты не хотел, да?       — Что? Нет!       Коё вздрагивает от такой реакции — это одна секунда, её самообладание восстановилось в мгновение ока. — Ты уверен?       — Да, — говорит Чуя, отвечая во всю силу своих лёгких.       — …Мне обязательно звонить маме? Дяде Полю?       — Ане-сан, — слегка придушенно умоляет он. Остальное вываливается у него изо рта незамеченным. — Уверяю тебя, всё в порядке. Мне нравится.       Чуя замирает в тот момент, когда глаза Коё расширяются, и он понимает, что только что признался в чём-то неуместном. Он просто сказал, что они были друзьями, он и Дазай.       Рю ошибается на его счёт, думает Чуя: он не восходящий Телец или Лев. Он — целый цирк клоунов.       Долгое мгновение Коё пристально смотрит на него, блуждая глазами по его лицу. Её губы сжаты в тонкую линию.       Омеге приходится напоминать себе, что она просто присматривает за ним, но признать, что он, возможно, быстро и сильно влюбляется, трудно.       Дазай ни к чему его не склоняет, но… но Чуя влюбился в него, несмотря на здравый смысл.       Он пытался остановить себя и сдался в тот момент, когда Дазай посмотрел на него со слезами в уголках глаз и попросил разрешения поцеловать его.       Но что это говорит о Чуе?       Что это скажет о нём, когда Дазай неизбежно устанет и уйдёт? Что он был идиотом, что он никогда не научится? Может быть, он этого заслуживает?       — Чуя, — бормочет Коё. — Ты в порядке?       — Вроде того, — признаёт он, хотя его глаза щиплет, а в горле пересыхает при мысли о том, что его в который раз бросили. И идея представить Дазая с кем-то другим, в чьих-то объятиях, ищущего чего-то, чего Чуя не может ему дать— чёрт.       Он пытается сглотнуть и не сдвинуться с места под взглядом Коё.       — Ты только что сказал, что вы двое просто друзья, парень.       — Ну, да, я солгал, — говорит он грубым голосом. — Я для него идиот. Ушедший. Это может быть— Угх. Любовь. В этот раз. Я полагаю.       Плечи Коё расправляются.       Выражение её лица становится жёстче, и Чуя чувствует себя молодым, когда его сестра смотрит на него через стол.       «Серьёзно?», кажется, говорит она.       Честно говоря, покраснев и ёрзая на месте, Чуя задает себе тот же чёртов вопрос.       — Чуя, — наконец говорит Коё, глаза сузились в щёлочки. — Когда я пришла сюда, я думала, что ты расскажешь мне о своём новом доме, а не о своем новом парне.       — Он не мой парень, — гудит Чуя. — Он ещё не мой парень, — произносит предательский голос, хотя Чуя загоняет его в угол. — Это— сложно. Ты это знаешь.       — Ты уже говорил с ним о своих течках?       — Нет.       И у меня нет намерения поднимать этот вопрос в ближайшее время.       Между ними повисает тишина.       Его сестра наклоняет голову, брови подпрыгивают, и Чуя знает, что если ему и удастся выдержать её взгляд, то только из паники и чистого упрямства. Затем Коё вздыхает, опуская голову, что, по мнению Чуи, слишком драматично.       Она показывает ему свою открытую ладонь, вытягивая наманикюренные пальцы, как будто Чуя должен был её что-то передать.       Возможно, его достоинство.       — …У тебя хотя бы есть фотографии этого парня?       О.       — А должны быть? — Чуя протестует, хотя всё ещё достаёт свой телефон и просматривает папки с фотоплёнкой.       — Давай, парень, не будь таким собственником.       — Я не такой, — бормочет он.       Её ухмылка острая, в ней больше веселья, чем нравится Чуе. — Тогда просто покажи мне.       Первая фотография, которую находит Чуя — это Дазай, крепко спящий на диване.       Он выглядит нежным, неземным, как ангел с картины Рафаэля.       Губы альфы розовые и приоткрытые, выглядя такими манящими, и его волосы образуют тёмный ореол, разбросанный по подушке. Его руки скрыты объёмным джемпером с эмодзи цыплёнка, который Чуя купил ему в инди интернет-магазине.       Он покупал одежду из-за стресса, и ему показалось правильным купить что-нибудь для Дазая.       Но есть что-то в том, как сделана фотография, с неразбавленной любовью, сквозящей в каждой детали, что придаёт ей интимность. Слишком интимно.       Итак, Чуя переходит к другим снимкам, перебирая их в своей фотоплёнке и выбирая один из них с Дазаем, который Акутагава сделал в кафе. Этот вариант определённо более безопасный, решает он.       Они подтрунивали над чем-то глупым, что омега даже не помнит. Рюноскэ (предатель!) сказал, что ему просто нужно было запечатлеть сцену в форме 4k для их будущей свадьбы — или для похорон, на случай, если они в конечном итоге убьют друг друга.       Чуя осторожно протягивает Коё телефон. В её тёмных глазах сразу же вспыхивает интерес и ожидание.       — Будь добрее, — умоляет омега, защищаясь низким рычанием.       Коё, называвшая одну из своих первых бывших жабой, хотя в итоге она оказалась права, научила Чую, что она не совсем дипломатична, когда дело доходит до оценки его вкуса в парнях.       — Давай, дорогой, мы оба знаем, что это маловероятно. Дай-ка посмотрю. — Она тоже сияет, принимая телефон лёгким кивком головы. — Итак, кто— Ах, — говорит она, останавливаясь на полуслове. Похоже, она удивлена.       От этой реакции голова Чуи вскидывается, каждый мускул в его теле внезапно напрягается. Коё смотрит на экран, её губы поддергиваются вверх.       Её плечи дрожат.       Подождите—       — Эй! — Огрызается Чуя. — Подожди. Ты смеёшься?       Его сестра издает деликатный — но безошибочный — смешок.       — Он высокий, — только и говорит она.       Брови Чуи подпрыгивают вверх. — Поверь мне, он любит напоминать мне об этом.       — И на этот раз он выглядит мило. — Она колеблется. — Но—       Ничего нового.       Чуя знал, что рано или поздно возникнет «но».       — Но? — Подсказывает он, понизив голос.       — Но рядом вы выглядите как маленький инопланетянин и высокий парень из «Звездных войн».       — Ане-сан! — Задыхаясь, кричит омега, прыгая через стол, чтобы забрать свой телефон.       Невозмутимая Коё протягивает руку, поднимая предмет за пределы досягаемости Чуи.       — Я шучу, — говорит она, хотя в её голосе нет ни малейшего сожаления. — Успокойся.       Откинувшись на спинку стула, Чуя надувает губы.       Его собственная сестра, которая всегда должна быть на его стороне и болеть за него, говорит ему, что он похож на инопланетянина. Дазай высокий, симпатичный и всё такое, в то время как он крошечный, воркующий зелёный монстр. Разве это справедливо? Должно быть, это нарушение кодекса братьев и сестёр.       Нахмурившись ещё сильнее, омега размышляет о том, что, возможно, это вина Акико за то, что втянула Коё в марафон Звёздных войн.       И, хотя Чуя слишком любит её будущую невестку, чтобы возложить на нее ответственность за издевательства Коё, он должен признать, что его сестра никогда раньше не хвалила ни одну из его пассий.       Коё тихо возвращает ему телефон.       Тонкая линия её губ ничего не выдает.       — Очень хорошенький, — говорит она ровным голосом. Почему-то это звучит как благословение. — Просто дай мне знать, если тебе когда-нибудь понадобится лопата, чтобы похоронить его.       Чуя снисходительно улыбается, потянувшись за своим капучино. Теперь пена чуть тёплая, она касается его губ, когда он делает глоток.       — Терроризировать трёх моих бывших тебе было недостаточно?       — Четырёх, — поправляет его Коё. — Этот парень, Мисима?       Чуя морщится, издавая «фу» через край кружки.       Он забыл о Мисиме Юкио и его ужасной одержимости стать «кем-то», и, возможно, это было к лучшему. Они встречались в последний год учёбы Чуи в старшей школе, и он был последним из длинной череды плохих решений.       Однажды вечером, во время свидания за ужином, Мисима отправил ему сообщение, в котором говорилось: «думаю завязать тебе задницу узлом🎯»       На самом деле поэт. Как по-дантески с его стороны.       Несмотря ни на что, Чуя пытался убедить себя, что это было приятное проявление внимания.       Сначала рыжеволосый решил рассматривать это как игровую попытку оживить вечер, так как они были в ресторане, и Мисима только что извинился, чтобы сходить в туалет. Было жарко.       Затем телефон Чуи снова оповестил об уведомлении.       От: Мисима-кун       //🙊🍑       // ужин с семьёй почти закончился. 5 минут и даю слово, я буду у твоего дома 🔥🍆       Жаль, что Мисима был на свидании в честь первой годовщины, а не на грёбаном ужине с семьей.       Жаль, что эти сообщения не предназначались для глаз Чуи, и единственной горячей вещью в затруднительном положении был жгучий стыд от раскрытия ещё одной интрижки.       Оглядываясь назад, можно сказать, что Мисима не только был самым романтичным поэтом в городе, но и самым умным человеком в округе.       Он даже не был хорошим человеком, и Чуя теперь совершенно уверен, что он бы потратил своё время впустую с кем-то вроде этого альфы. Он знал, что обязан перед самим собой избавиться от таких паразитов, как Мисима, но—       Но держа в руках доказательство того, что ещё один парень изменяет ему, притворяясь, что не против ситуации с Чуей, в тоже время используя привычки и инстинкты как предлог, чтобы спать с кем попало… он выгорел.       Это выпотрошило гордость Чуи по крупицам, предательство за предательством.       На следующий день Коё — в то время капитан клуба по стрельбе из лука — пустила стрелу в сторону Мисимы перед всей школой и потребовала извинений для Чуи. Она бы ударила его, если бы могла, люди шептались на протяжении нескольких дней.       Коё рисковала быть отстранённой из-за этого, и Чуя обожал свою сестру за то, что она заступилась за него, но шоу определённо стоило душевной боли.       — Это было трагично, — говорит Чуя, улыбаясь в кружку. Пена в капучино щекочет его верхнюю губу, сладкая и воздушная.       Хорошо, что теперь он может смеяться над этим. Он не позволил этим людям уничтожить его. Он всё ещё человек, он всё ещё влюбляется.       Он осторожен, но он исцеляется.       Коё кивает. — Это то, что я тоже пыталась тебе сказать, дорогой. Твой радар ужасен, ты всегда находишь нарушителей спокойствия.       Чуя ухмыляется. — Думаю, я научился у дяди Артюра.       — Совершенно верно, — напевает она, кивая головой в знак согласия. — Надеюсь, ты найдёшь подходящего нарушителя спокойствия, такого же, как дядя Артюр. — Ухмылка, которой она одаривает его, прохладная, но полная надежды. — Так… ты счастлив, парень?       Беспокойство в её голосе вызывает мимолётную улыбку на губах Чуи.       — Так и есть, — говорит он. — Дазай не мой парень, но мне с ним хорошо. У нас всё хорошо. Мы… — Он ловит, как его сердце замирает. Это приятное чувство, когда падаешь. — Мы есть друг у друга.       — Просто помни, что ты всегда можешь вернуться домой. И позвони мне, если этот парень облажается.       Чуя закатывает глаза. — Да, спасибо.       — Я знаю идеальное место, чтобы вырыть могилу. Акико тоже была бы рада помочь.       Губы Чуи растягиваются в усмешке.       По какой-то причине его мысли возвращаются к лицу спящего Дазая, к его прикосновениям и поцелуям. Он думает о дерзости Дазая, когда тот не получает достаточного внимания, и его нелепых заказах на кофе, как его резкость становится мягкой по утрам, о ямочках, которые появляются на его щеках в те редкие моменты, когда он улыбается глазами.       Сердце омеги поет от всех этих деталей.       Он кипит от воспоминаний о руках Дазая в его волосах, его запахе в его голове, его губах на его рту.       — Да… — Его ухмылка растягивается. — Может быть, мне это и не понадобится.

Я надеюсь, что в этом не будет необходимости, потому что Дазай, возможно, тот, кто нужен. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он будет единственным.