Paperweight

      Дазай Осаму всегда жаждал смерти.       Его родители нашли лёгкий выход из жизни, но всё же оставили его на произвол судьбы.       Итак, вот он: Дазай Осаму, двадцать пять лет мучащийся по ошибке, жаждущий смерти, но обнаруживающий, что не может умереть.       Годы накапливаются только потому, что он не знает, как их остановить.       Каждый удар его гнилого сердца, отдающийся в висках, ощущается как тиканье часов. Каждая рана гноится.       Так долго он искал аварийный выход из игры, в которую никогда не просил играть.       По иронии судьбы, поиски наилучшего способа принять смерть удерживали его привязанным к миру; ещё более иронично то, что этот поиск принёс ему единственную причину продолжать жить.       — Напомни мне ещё раз, что мы здесь делаем? — Спрашивает Одасаку, искоса поглядывая на него.       Дазай улыбается.       Его хватка на руке омеги ослабевает.       В Неоновой Овце пахнет свежей краской и свежесрезанной фанерой. Остатки затхлого воздуха строительной площадки, пропитанного пылью и химикатами, задерживаются под резким ароматом сладкой ваты.       Витрины прекрасно оформлены и полностью заполнены слоями мягких игрушек и ярко-розовой бумагой, а девушка на входе раздаёт рекламные листовки покупателям, которые заходят в магазин. На её лице улыбка, которая не доходит до глаз, а поклоны быстрые и рассеянные; это может означать только то, что сегодня она слишком много работала и повидала слишком много людей.       И Дазай никогда не думал, что любовь заставит его почувствовать себя живым, и всё же он здесь: с широкой улыбкой на губах и парой бокалов виски, согревающих желудок, стоя перед магазином в Гинзе.       — Я кое-что ищу, — объясняет он.       — Ты уверен, что чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы пойти в магазин?       Не найдя лучшего ответа, Дазай замолкает. — Мы сделаем это быстро.       Всё началось в то утро.       Дазай пропустил своё обычное занятие в библиотеке, когда понял, что пялится на рельсы поезда в течение двадцати минут — казалось, прошла секунда, но три поезда проехали мимо него.       Он всё же собрался с силами и дополз до Люпина, отказываясь возвращаться в пустой дом.       Он сидел за стойкой до одиннадцати утра, заказал виски со льдом и написал Одасаку и Анго.       Анго так и не появился. Одасаку, конечно же, сделал совершенно обратное.       Именно тогда Дазай заметил рекламу с плюшевым цыплёнком, прокручивая ленту Инстаграма.       Так что, короче говоря, причина, по которой Дазай в очереди перед недавно открытым магазином Неоновая Овца, ожидая, находясь в очереди с девушками в школьной форме, притащивших своих скучающих парней, которые остаются приклеены к своим телефонам.       Присутствие Одасаку — его рост, костюм с галстуком, щетина, которую он всегда забывает сбрить — эффектно диссонирует с остальной толпой. Дазай может различить только вспышку веселья, потому что он знает его как свои пять пальцев.       — Что? — Подталкивает он.       Одасаку хмурится. — Мы в нужном месте?       — Ага.       — У тебя есть девушка помоложе, о которой я ничего не знаю?       Дазай запрокидывает голову и взрывается смехом.       Шутки Одасаку загадочны, всегда сухи и произносятся с невозмутимым видом, но обычно они означают, что он в хорошем настроении.       — Это подло, Одасаку! Конечно, нет! — Он одаривает мужчину тем, что должно быть скрытной усмешкой и добавляет, понизив голос: — Это для Чуи.       Губы Оды приоткрываются.       — Здесь? Ты хочешь купить что-нибудь для своего Чуи здесь?       Дазай медленно кивает. — Да.       — Мы всё ещё говорим о том же парне, который публикует фотографии кофе, мотоциклов и видео тренировок по боевым искусствам в своём Инстаграм?       Это упоминание заставляет бровь Дазая дёрнуться.       Он достаточно хорошо знаком с тренировочными роликами Чуи, большое ему спасибо, так как он смотрит их часами.       В последнее время Чуя вначале отправляет их ему, спрашивая, какую из них он должен загрузить. У него есть привилегии парня.       Излишне говорить, что Дазай тщательно их изучает. Ему даже пришлось корректировать свои ответы, потому что, по-видимому: «ни одного. Чуя слишком горяч, и что, если кто-то попытается его украсть?» — по мнению Чиби, это неприемлемый или бесполезный ответ.       Что несправедливо, если вы спросите Дазая.       В любом случае, он отправляет эти видео Одасаку и Анго, чтобы похвастаться.       — Ну, да. Я видел кое-что для Чуи.       — В этом месте.       — Почему бы и нет?       Одасаку хмыкает. — Это просто не подходит под его описание.       Это не обвинение, но по забинтованной шее Дазая ползёт румянец. Прежде чем он успевает остановить себя, альфа уже накручивает прядь тёмных волос на указательный палец, его щёки раскраснелись и кипят от смущения.       — Я увидел вещь, которая означает… кое-что важное. Для нас. Как внутренняя шутка.       Одасаку прищуривается. — Ты же понимаешь, что это не секс-шоп, и они продают то, что связано с твоими обычными шутками, в другом месте, верно?       — Одасаку!       Одасаку втягивает голову в плечи, но уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки. Он дразнится.       Однако, несмотря на игривое подшучивание, Дазай качает головой и заставляет себя не думать о вещах, которые он мог бы в конце концов купить Чуе в секс-шопе.       Что они могли бы попробовать, когда он сможет заставить Чую чувствовать себя хорошо.       Однажды они дойдут до этого.       Но сегодняшний день предназначен для чего-то другого.       Дазай просто надеется, что он всё равно найдёт то, что ищет, и что полки ещё не были полностью разорены.       — Ты часто удивляешь его? — Спрашивает Одасаку.       Это так непринуждённо.       Впервые Дазай осознает, что он никогда не говорил о стабильных отношениях с Одасаку.       — Я стараюсь, — признается он. — Чуя заслуживает этого. И он тоже всегда меня удивляет.       — Чем?       — Мелочами. Например, ужином на вынос или билетами в кино. Я тоже хочу что-нибудь сделать.       Он хочет лелеять омегу.       Его демоны кажутся немного менее настойчивыми, колебания менее дикими, с тех пор как Чуя переехал сюда.       Может быть, он эгоист, но он будет цепляться, цепляться, цепляться за знание того, что Чуя заставляет его чувствовать себя человеком.       — А знает ли Чуя, что ты здесь?       А.       Это.       — Я сказал, что иду в библиотеку. В свою защиту скажу, что Чибико не усомнился ни в едином слове, что я говорил, — добавляет он с лёгкой радостной ноткой голосе. — Это делает меня криминальным авторитетом?       Неправильно, шепчет голос в его голове. Твоё наследие делает тебя криминальным авторитетом. Мори просто вырастил тебя порядочным лжецом.       — Это делает тебя тем, кто рискует.       — Это ради благого дела.       — Но ложь является ложью, — говорит он.       В твоём случае это одна из многих. Какая из них станет точкой невозврата?       Дазай отмахивается. — Это просто сюрприз. Я не лгу ему или что-то в этом роде. — Не в этот раз. — Нет ведь, Одасаку?       Ода бросает на него взгляд.       Это почти забавно, что омеге приходится смотреть вниз, чтобы встретиться с ним взглядом, и что разница в их росте не изменилась. Легче разговаривать, сидя в Люпине.       Если Дазай вырос, превратившись из долговязого подростка в гибкого мужчину, то Одасаку стал выше. Он солидный и зрелый, и всё ещё смотрит на него так, как будто время никогда не проходило.       Каким-то образом, стоя рядом с омегой, Дазай возвращается во времена, когда он был потерянным ребёнком, который нашёл хорошего человека, хорошего друга. Избранную семью.       Родственную душу.       — Хм…?       — Как ты думаешь, Чуя взбесится, если я куплю ему подарок для гнезда?       Глаза Оды расширяются. — Почему он должен?       — Потому что это его гнездо? Разве это не должно быть чем-то личным?       — Да. — Одасаку на мгновение задумывается. — Я не эксперт, но я предполагаю, что это то, чем омега хотел бы поделиться со своим партнёром, точно так же, как вы, ребята, делили его до сих пор.       Дазай морщит нос, прижимаясь к боку омеги.       Он не возражает быть рядом с Одой, особенно когда толпа вызывает у него клаустрофобию.       — Так что я не помешаю.       — Я не знаю этого. Это личное, и я не могу попасть в голову твоего парня.       Чёрт, Дазай ловит себя на мысли, слава богу, это не так.       Он вздыхает, бросая взгляд на дверь. — Я имею в виду… что, если Чуя подумает, что я неудачник?       Брови Оды хмурятся, оставляя такую узкую щель, что они почти соприкасаются. — Почему он вообще мог так подумать?       — Ну, потому что я вроде как им являюсь? Я мудак, я всегда был мудаком. А то, что я был мудаком, означало, что мои первые и последние отношения закончились двадцать лет назад, но, по крайней мере, моя жизнь была несложной. Но сейчас? Я не знаю, что я делаю. — Пробормотал он. Насколько неудачником он может быть? — Наверное, я не хочу пугать Чиби своей чрезмерной заботой и заставлять его уходить от меня.       — …Ты серьёзно?       — Я не знаю, — он скулит, потирая ладонью по лицу рукой. — Я начинаю сомневаться.       — Очевидно.       — Что, если он сочтёт это смешным?       — Он этого не сделает.       — Наверное, я не знаю, как вести себя в настоящих отношениях.       И он не хочет всё испортить, потому что он бомба замедленного действия, в то время как Чуя борется с доверием в отношениях. Они оба легко чувствуют себя загнанными в угол.       Так всегда бывает: как только Дазай задумывается о чём-то, тёмный уголок его мозга пытается взять верх.       Это чувство, что он вот-вот облажается, всегда подкрадывается к нему, когда происходит что-то хорошее.       И теперь, когда он взял на себя обязательство быть хорошим альфой для Чуи, быть всем, что нужно омеге—       Он боится, что вместо этого приведёт к обратным результатам.       Дазай пытается сглотнуть, подыскивая слова, которые ускользают от него. — Просто это не тот, кто я есть, — уточняет он, хотя его самый старый друг наверняка это помнит. — Я не привык возвращаться домой к парню, которого люблю, с сюрпризом и кусочком торта. Чёрт, ты же знаешь, какой я.       «Ты знаешь, какой я на самом деле», имеет в виду он.       Однако ему не обязательно говорить это вслух. Его слова всё ещё витают между ними, невысказанные, но парящие над болтовней толпы, ожидающей, когда её впустят в магазин.       Потому что границы между тем, чтобы стараться изо всех сил и постоянно носить маски, стираются.       Потому что Дазай Осаму, которого Чуя видит каждый день, альфа, в которого он влюбляется, не обязательно может быть настоящим Дазаем.       Одасаку знает.       Он видел Дазая в его худшем проявлении. Он видел его после наказаний Мори, после встречи с Правительством, после кошмаров и бессонных ночей.       Он видел его во время гонов.       Омега мягко сжимает руку Дазая, вытаскивая его из собственного разума.       — Но…?       — Но я люблю Чую, и нет ничего забавного в том, как сильно я его люблю. Я к этому не привык.       — Хорошо, что ты что-то чувствуешь, — отвечает Ода без малейшего колебания.       Дазай морщит нос. — Так ли это?       — Самочувствие хорошее, — говорит Одасаку. Он на мгновение замолкает, бросая взгляд на Дазая, прежде чем устало выдохнуть. — Однако желание всё контролировать и притворяться совершенным, при этом скрывая, кто ты есть на самом деле, кажется утомительным.       О.       — Я не притворяюсь.       — Разве? — Спокойно бросает Одасаку в ответ.       На мгновение, когда он сжимает губы, как бы запечатывая их, Дазай молит богов, чтобы они уже впустили их в этот чёртов магазин.       Он не может подобрать нужных слов, чтобы объясниться.       Он не притворяется, он защищает то, что не хочет портить. Как бы сильно он старается, как бы сильно ему ни хотелось выпустить их наружу, он не может до конца объяснить Одасаку, сколько демонов кишит в его мозгу, и как давит на него ответственность за это новорождённое, драгоценное чувство.       Это чувство надвигающейся гибели не ново для Дазая, но он никогда не знал, что любовь придёт с горьким привкусом заключения в клетку.       Однако, к удивлению альфы, его молитвы, похоже, были услышаны, и очередь продолжается. Они молча следуют за толпой, пока симпатичная хозяйка в пастельно-зелёной униформе не склоняет голову и с улыбкой приглашает их зайти. Она давным-давно закончила раздавать свои листовки.        Одасаку бормочет «спасибо», в то время как Дазай обращается к ней с очаровательной улыбкой.       Однако, когда он подумывал о том, чтобы попросить её сделать с ним двойное самоубийство, ярко-синие глаза Чуи вспыхивают в его сознании.       А, думает он. Раздражает, что Чибико живёт в его сознании бесплатно.

_________

      В отличие от предложений в их Инстаграме, Неоновая Овца крошечная, вмещает в себя только столько людей одновременно. Свет проникает в магазин через окна от пола до потолка, но само пространство делает шкаф просторным.       — Итак, — начинает Дазай, оглядываясь по сторонам. — Это место отстой.       — Всё не так уж плохо.       — Нет, это хуже.       Они удивительно неуместны, он и Ода, когда прогуливаются вокруг.       Они то и дело натыкаются на других посетителей, а из динамиков доносится голос айдола, поющего о первой любви.       Здесь слишком шумно и слишком многолюдно.       Всё, чего хочет Дазай, это как можно скорее выбраться из этого кошмара с гендерной кодировкой, но у него есть миссия.       Запах клубничных конфет, который Дазай не может точно определить, но который напоминает ему о его первой девушке в средней школе (недолгие отношения, которые продлились меньше семестра, прежде чем она дала ему пощёчину за сотую шутку о самоубийстве) заставляет его голову кружиться.       Запах достаточно резкий, чтобы вызвать головную боль в добавок к воспоминаниям. Одасаку, должно быть, чувствует тоже самое, потому что он не просит его притормозить, как они идут между рядами.       Они передают кружки с чибифицированными животными, затем свитера с милыми белыми тиграми, которые напоминают ему об Ацуши.       Среди товаров (и, честно говоря, Дазай никогда не видел столько пластика, неподлежащего вторичной переработке, в одном месте), внимание Оды привлекает только демонстрация розовых кружек, покрытых блестками.       Дазай задаётся вопросом, купит ли омега один из них для Сакуры — его маленькой кузины — но Одасаку не останавливается, и альфа сдержанно рад, что он этого не сделал.       Однако это недолгое облегчение, потому что мгновение спустя Ода вздыхает.       Альфа научился различать этот конкретный звук: вопрос, который ему не понравится.       — Дазай? — Зовёт он.       — Да?       — Я могу тебя спросить кое о чём, что ты говорил раньше?       — Конечно, — говорит он, когда всё, что ему хотелось бы крикнуть, это нет.       Он устал от вопросов. Сегодня неподходящий день для вопросов.       — Чего ты на самом деле боишься? Потому что я уверен, что никто не подумает, что ты не годишься для подарка.       Что ты скрываешь?       Дазай хмурится.       Он ненавидит, когда Ода бросает ему вызов, срывая с него маски и оставляя голым. Он проводит рукой по волосам и, демонстрируя невероятную честность, не задумывается над ответом больше секунды.       — Честно? Отстойное ощущение.       Это чувство — рутина. Это делает его счастливым, обеспокоенным и смущённым.       Он так усердно работал, чтобы усыпить свою человечность, и вот появляется Накахара Чуя, с его милой улыбкой и откровенно незаконным прессом, заставляя его чувствовать самые разные вещи.       Это ужасно.       Хотя кислород поддерживает жизнь его мозга, чувства поддерживают жизнь его сердца, и это совершенно новое царство пыток. Что делать, если Чуя видит его и решит, что он слишком повреждённый, слишком уязвимый, слишком тёмный?       Ода издаёт тихий смешок. — Нельзя ли подробнее?       — А я обязан пояснять?       — Это помогло бы мне понять, — мягко говорит Ода. — Может быть, тебе это тоже поможет.       Это звучит достаточно убедительно.       — Мне нравится Чуя. Мне нравится жить с ним, я не хочу… — Пауза. — Я не хочу всё испортить. Это заставляет меня бояться.       — Ты боишься, что вы двое торопите события.       — Я бы не сказал, что мы спешим. — Дазай задумчиво постукивает указательным пальцем по подбородку, пока они продолжают идти по магазину. — На самом деле, я не против торопить события. На сколько я понимаю, Чуя может стать моей связанной парой завтра. Но… — Он останавливается, прищурившись, прикидывая, как именно он может объяснить. — Чуя думает, что он проблема, и меня это устраивает; я позволяю ему думать, что он прав, потому что могу доказать, что он ошибается. Но проблема во мне.       — Ты не проблема, Дазай.       — Я не хочу долго жить, — признается он. — Так что я хочу его, пока я всё ещё здесь. Разве это не эгоистично?       — Это не так, если ты делаешь всё, что в твоих силах.       — Что, если этого недостаточно?       Это тёмная, запутанная масса монстров, голова Дазая: вот почему он всегда благодарен, когда его друг не уклоняется от них.       В отличие от Анго, Одасаку не боится его.       Ода наклоняет голову, и Дазай может увидеть, что что-то щёлкнуло позади в глазах омеги, слишком знакомого с прошлым Дазая и многочисленными попытками умереть, чтобы игнорировать то, что альфа действительно пытается сказать.       — Ты совсем не похож на своего отца, Дазай.       — Ты не можешь этого сказать. Ты его не знаешь.       — Но я знаю тебя, — говорит Ода. Его рука находит запястье Дазая, большой палец скользит по его пахучим железам. Внезапно Дазай снова может дышать. — Ты останешься.       Альфа вздыхает.       — Я был серьёзен, когда сказал, что не хочу давить на Чую или отпугивать его. Я не хочу давить на него. — Свет в магазине мерцает, когда он закрывает глаза, делая глубокий вдох со вкусом сахарной ваты. — Слишком много людей уже оказали на него давление, Одасаку. Он заслуживает лучшего. —Это не справедливо. Чуя заслуживает кого-то, кто хочет жить долго и прилагать усилия, но он не может отпустить его. — Но, также… Я не хочу рисковать, причиняя ему боль, если однажды мой мозг сыграет со мной злую шутку.       — Дазай…       — Я хочу остаться в живых, — поясняет он. Его голос становится ровным, как будто он говорит не о своей собственной жизни, и горькая улыбка появляется на его губах. — Я хочу. Но смогу ли я?       Переходя от одних бессмысленных отношений к другим, Дазай никогда не защищал эмоции других людей.       Он оставлял старых партнёров ночью без сообщения, без единого слова.       Он может быть злым, сам того не желая, потому что он пытается, но иногда у него ничего не получается. Он ломал много безыменных любовников, он никогда не был осторожен и нежен — всегда был прохожим в чьей-то жизни.       Но мысль о том, чтобы причинить боль Чуе, вызывает у него тошноту.       Тем не менее, иногда пустота под его ногами пугает меньше, чем темнота в его голове.       — Управлять отношениями нелегко, Дазай. Но ты делаешь это прямо сейчас.       Он усмехается. — Ты сказал, что я всё испортил, минут пять назад.       — Я сказал, что ты делаешь это более болезненным, чем должно быть. Но ты показываешь Чуе новые вещи. Мне кажется, вы, ребята, помогаете друг другу.       — Как я уже сказал, секс это отличный способ избежать конфронтации.       — Дазай, — вздыхает Ода. Это снова тон человека, разговаривающего с ребенком. Он прячется, и Одасаку находит его. Он назвал это ложью. — Это не то, что я имел в виду. Ты тоже помогаешь Чуе-куну. Это хорошо. Всё, что тебе нужно сделать, это довериться ему в ответ.       Он отмахивается. — И пусть Чиби винит себя, если я потерплю неудачу и закончу, как мой отец? Нет, спасибо.       Кроме того, Дазай опасается, что он пытается навязать омеге слишком много новых вещей, и всё это одновременно.       Он боится, что он принуждает Чую к сексу, только чтобы сделать себя частью процесса и доказать, что его человеческие руки, его пальцы, судорожно хватающие дым, способны что-то построить.       Нет, Дазай не боялся, что он торопится: его пугает направление.       Он боится, что натыкается на стену и тащит за собой Чую.       И он боится, что отпустит как раз перед крушением — неизбежным крушением.       Одасаку, идущий рядом с ним, молчит.       «Дазай», сказал он раньше с интонацией человека, который разговаривает с непослушным ребенком. Это истощение, кажется, всё ещё ощущается в том, как омега марширует дальше, глядя прямо перед собой, выражение его лица кажется безмятежным.       Он оставил этот вопрос, но его невысказанное мнение всё ещё действует Дазаю на нервы.       — Неужели у тебя нет ничего полезного, что можно сказать отчаявшемуся человеку? — Подталкивает он, выгибая бровь на молчание своего друга.       Одасаку пожимает плечами.       Он засовывает руки в карманы своих серых брюк, и он выглядит почти гигантом среди рядов и красочных товаров Неоной Овцы. Он высокий, взрослый мужчина, и Дазай ловит себя на мысли, что выглядит намного старше его — не эстетически, а умственно.       — Вряд ли ты в отчаянии. Но это нехарактерно глубоко для тебя.       Смешок застревает в горле Дазая.       — Ты называешь меня поверхностным, Одасаку?       — Я говорю, что это первый раз, когда ты справляешься со своими эмоциями как взрослый.       — Это потому, что я по-настоящему влюблён.       — …       — Что?       — Я вижу это, — бормочет Одасаку. Губы Дазая растерянно приоткрываются, но Ода кивает самому себе и продолжает: — Твои глаза светлее. Ты говоришь, что чувства отстой, но они тебе подходят.       У Дазая нет времени переварить эти слова.       По правде говоря, он отказывается это делать. Кроме того, его внимание привлекает всплеск жёлтого цвета на периферии его зрения.       Он позволяет своему серьёзному выражению лица смениться мальчишеским энтузиазмом. Это происходит автоматически, это мышечная память.       Перемена внезапна, как будто кто-то щёлкнул выключателем, и от этого у него похолодело в груди.       — Хa! Вот оно~       Огромный плюшевый цыплёнок смотрит на них с полки, чёрные глаза-бусинки прикованы к Дазаю. Это круглая, более пушистая копия эмодзи — и Дазай игнорирует, что такая милая плюшевая игрушка сидит прямо рядом с игрушечной версией эмодзи какашки. Нет, он сосредоточится только на цыплёнке.       Это прекрасно.       Жёлтый цвет напоминает ему о фартуке Чуи в кофейне.       Постепенно он отходит от Оды, чтобы направиться прямиком к игрушке. В процессе он бросает убийственный взгляд на маленькую девочку, идущую к той же полке. Возможно, она целилась в плюшевый смайлик какашки, но он этим не рискует. Она может подождать.       Он лишь смутно осознает, как этот обмен взглядами заставляет Оду хихикать, слишком занятого тем, что забирает последнюю плюшевую игрушку для себя.       Нежно держа игрушку, погружая пальцы в мягкую ткань, Дазай сияет. Цыплёнок почти такой же большой, как вся его грудь — закрывает туловище Дазая от подбородка до талии — что означает, что он, вероятно, такой же высокий, как Чиби. Эта мысль заставляет его хихикать из-за плюшевой игрушки, уткнувшись носом в ткань.       Это пахнет чем-то новым.       — Это то, что ты искал?       Крутанувшись на пятках, Дазай с гордостью держит плюшевую игрушку в руках и показывает её другому.       — Разве она не милая?       — Я— это курица? — Парирует Ода, выгибая брови за своей красной чёлкой.       — Это долгая история, — говорит Дазай.       Это эмодзи цыплёнка, и это их первая идиотская шутка, которую они разделили.       Это шутка, которую Чуя называет «глупой», борясь с ухмылкой.

(Классический Чиби. Ах, жизнь с цундере.)

      Это всё то, чего Дазай пока не может сказать. Это означает: «Я серьёзно».       Он всерьёз хотел, чтобы омега был в его жизни — другом, соседом, кем угодно.       Он серьёзно пытается.       Вот что такое цыплёнок.       — Это означает: «Я серьёзно влюблён в тебя». Долгая история, — говорит он.       Ода хмурит брови, и альфа уверен, что слышит, как крутятся шестерёнки в его голове.       — Дазай.       — М-м.       — Это мягкая игрушка.       Дазай хмурится, выпячивая нижнюю губу. — Я знаю. Но…       — Всё это чрезмерное обдумывание ради игрушки? Ты планируешь спрятать внутри неё кольцо?       — Что?! Пока нет! — В тот момент, когда пока слетает с его губ, Одасаку таращится на него, широко распахнув глаза и уронив челюсть на пол. Его губы приоткрываются в букве «о» от удивления.       Застыв, Дазай ждёт комментария, шанса отшутиться. Он ждёт. И ждёт. И ждёт. В конце концов, он смущённо хмурится из-за плюшевой игрушки. — Между прочим, я шучу. Я имею в виду, никогда.       Он может видеть, как грудь омеги вздымается и опускается, опустошаясь с тихим вздохом.       Он ему не верит, понимает Дазай.       — Хорошо.       — Смотри. Я не планирую жениться, — говорит он.       — Тогда с тобой всё в порядке. Это всего лишь игрушка. — Омега выгибает одну бровь, внимательно разглядывая игрушку в руках Дазая. — К тому же, не особо симпатичная.       Дазай плотнее прижимает мягкую ткань к своему торсу и поворачивается, прикрывая цыплёнка. — Эй! Она очень красивая.       — Это спорный вопрос.       — Бу~ она объективно милая.       — Если ты так говоришь, — говорит Одасаку, закатывая глаза. Но он также улыбается, и внезапное тепло охватывает Дазая. Возможно, он не полностью разрушает свои шансы на счастье, если Одасаку улыбается. — Рад, что мы нашли её.       — Я тоже. Пожалуйста, не говори Анго, что у меня есть сердце.       — Он уже знает.       — Я в этом сомневаюсь.       Хотя он не отвечает, глаза Оды улыбаются. — Кстати, мы с Анго когда-нибудь встретимся с твоим знаменитым Чуей?       — Конечно, ты встретишь Чиби, — напевает Дазай нежным голосом. Он крепко обнимает игрушку, вот что делает с ним Чуя: он делает его сильным и мягким одновременно. — Скоро. Но ты и Чуя много значите для меня, Одасаку. Я жду идеального момента.       Да, это должно быть идеально.       Он хочет, чтобы всё было только идеально.

__________

      Пока что в выходных Чуи нет ничего идеального.       Он устал.       Он говорил себе, что ему следует взять несколько выходных на некоторое время, но, похоже, всегда есть чрезвычайная ситуация, которая заставляет его работать.       Его жизнь нелепа, и тот факт, что Рю нужно срочно с ним поговорить, не помогает. Неужели этот чёртов ребёнок не может насладиться своим выходным?       — Блять, — ругается Чуя на своё отражение, глядя на свои покрасневшие глаза в зеркале.       Они налиты кровью и тусклые, точно такие же, как тусклый и серый цвет его лица.       Этим утром, несмотря на выходной, омега выскользнул из своего гнезда в пять. Он проклял будильник, когда поцеловал взъерошенные волосы Дазая.       Он позволил своему парню уснуть и пошёл на работу.       Он приготовил больше отвратительных напитков, чем ему хочется сосчитать, притворится, что ему не безразличен новый вкус «Rolex» Фицджеральда, сходил за продуктами и теперь он смертельно устал. Его кости чувствуют усталость. Его нервы зудят. Невидимое кольцо сжимает его виски, его лоб.       Глядя на своё отражение в зеркале, Чуя отмечает на ужасные мешки под глазами и растрёпанные волосы человека, который почти не спит.       Боже, он остро нуждается в дне СПА и уходом за лицом с Коё.       Но теперь, вместо того, чтобы плюхнуться на диван, как он того заслужил, Чуя спешит в чужой дом, потому что Рю не может оценить его тон при отправке сообщений.       И потому что—       Что ж.       Потому что сообщение Рю сильно его волновало.       Порхать вокруг и почти не видеться с Дазаем вообще не входило в его список дел на выходные, но он мало что может с этим сделать.       Омега, завязав волосы в конский хвост, зажав вместо губами чёрный галстук, когда слышит щелчок открывающейся двери, за которым следует шарканье обуви в генкане.       Когда до него доносятся знакомые звуки, Чуя обнаруживает, что улыбается.       Усталость от целой недели двойной смены тает.       Он знает, что следует ожидать новых звуков из гостиной, затем вздох, и…       — Чибиии~       Вот, получайте.       — В ванной, — зовёт Чуя.       У него едва хватает времени, чтобы завязать волосы и быстро умыться, прежде чем альфа найдёт его.       В день ужасного везения, по крайней мере, он может увидеть своего парня на пять минут.       Пересекаться дома всё же лучше, чем ничего, верно?       Это немного похоже на соседство по комнате, но неважно.       По крайней мере, Чуя получает удовольствие от вида силуэта Дазая, прислонившегося к порогу ванны, скрестившего руки на груди и слегка покрасневшего, как будто он спешил домой.       Он выглядит мило, с его закатанными рукавами, открывающими бинты, и растрёпанными волосами.       — Я не знал, что у вас были планы, Чиби, — это первое, что он говорит.       Автоматически Чуя морщит нос.       — Да. Я тоже.       — Куда собираешься?       — Рю сказал, что ему есть о чём поговорить. — Чуя наклоняет голову, чтобы встретиться взглядом с Дазаем через зеркало. — Это казалось срочным.       Выражение лица Дазая становится мрачным.       Его плечи выпрямляются при этих новостях, один из тонких признаков того, что альфа слушает.       — О. Надеюсь, ничего серьёзного.       — Я тоже.       — Он поссорился с Ацуши?       Чуя пожимает плечами. — Он не сказал. — Ах, но… — Он спросил, был ли ты поблизости.       — Должен ли я пойти с тобой? Для моральной поддержки?       Как омега поворачивается и тянется к своему парню, обводя вокруг его талии и вдыхая его знакомый запах, он думает, что— вау.       Насколько милым может быть Дазай?       — Спасибо, но я думаю, что справлюсь. — Он приподнимается на цыпочки, губы быстро встречаются со ртом Дазая на полпути в поцелуе. Дазай тоже наклоняется, его правая рука обхватывает щёку Чуи в трепещущей ласке. — Как прошла библиотека?       Улыбка Дазая смягчается.       Он обвивает руками Чую, заключая его в объятия.       Он, должно быть, тоже устал, думает рыжий.       — Одиноко и скучно, — бормочет Дазай, прижимаясь поцелуем к ушной раковине Чуи. — Я рад, что я дома.       — Да. Я тоже.       — Но я захватил кое-что для тебя на обратном пути.       Внимание Чуи достигает максимума, и его пальцы сжимают рубашку Дазая.       Он не осознаёт, что ухмыляется, пока мимоходом не замечает своё отражение в зеркале и не видит, что уголки его губ растянуты. Он выглядит как абсолютный маньяк.       — О?       — Оно в гостиной. Хочешь посмотреть это перед отъездом в Детскую Трансильванию?       Чуя фыркает.       — Конечно, — говорит он, и позволяет Дазаю нетерпеливо вывести его из комнаты.       Пальцы альфы нежно тянут его за запястье, осторожно и в тоже время с энтузиазмом.       В этой хватке Чуя впервые за день чувствует себя отдохнувшим.       И он должен признать, что Дазай здорово его удивил. Когда альфа сказал «подарок», он ожидал бутылку хорошего вина.       Даже книгу.       Чёрт, даже выпечку из его любимого французского кафе вниз по улице.       Он, конечно, не ожидал—       Дазай отпускает запястье Чуи, отступая в сторону, чтобы дать ему немного времени пообщаться с жёлтой игрушкой, ожидающей на диване.       Чуя сглатывает.       Плюшевый цыплёнок достаточно похож на эмодзи, хотя и симпатичнее, и Чуя всё это помнит. Железнодорожная станция, пылающий закат, каким отчаявшимся казался Дазай при мысли о том, что может потерять его — незнакомца, в то время.       Как он сказал, что его не волнует второй пол.       Как Чуя почти отказался от возможности, которая выпадает раз в жизни, потому что идеальных отношений не бывает, но это чертовски близко к этому.       Удивление отражается на лице омеги, голубые глаза расширяются, когда они переводят взгляд с его парня на мягкую игрушку, сидящую на их диване.       — Это плюшевый цыплёнок, — уточняет Дазай, прочищая голос. Несмотря на притворный кашель, он всё равно выходит сдавленным.       — Я вижу, Бинтованный.       Кроме того, плюшевая игрушка выглядит достаточно большой, чтобы занять почти половину дивана, так что его было бы довольно трудно не заметить.       Жёлтый цвет ярко сияет на фоне чёрной кожи, выглядя очень мягким.       — Я—       — Я купил его из-за нашей шутки? — Добавляет Дазай, теребя руками ткань своей рубашки. — Это для твоего гнезда. Если ты этого хочешь. Или ты можешь сжечь его.       При упоминании об этом улыбка, которую Чуя пытался сдержать, упрямо появляется на его лице.       — Ты серьёзно?       — Я знаю, что это глупо, но…       — Мне нравится, — прерывает Чуя. Он смотрит на шатена — ему приходится задирать подбородок, чтобы встретиться взглядом с Дазаем, и на этот раз он не возражает против разницы в росте. — Я люблю тебя.       Когда Дазай сияет, он яркий. Его глаза мерцают, как будто кто-то зажёг свет в глубине его радужки.       — Тебе это нравится?       Да, мог бы сказать Чуя.       Это было бы так просто.       Но правда в том, что нет ничего лёгкого в том, как его эмоции накладываются одна на другую. Чуя никогда не был общителен с помощью слов; он имеет тенденцию бессвязно болтать целую вечность, ничего не говоря.       Вместо этого он тянется к Дазаю.       Он хватает шатена за рубашку и тянет его вниз, соединяя их губы в поцелуе, который означает «спасибо», «Я люблю тебя» и «Я скучал по тебе».       В каком-то смысле это поцелуй благодарности, когда его язык скользит мимо приоткрытых губ альфы.       В тот момент, когда он слышит, как Дазай тихо вздыхает ему в рот, Чуя прислоняется к груди своего парня.       Он вытягивает шею, чтобы быть ближе, даже если расстояния уже не осталось.       — Спасибо, 'Саму, — шепчет он, на этот раз в губы Дазая. Он бормочет это между поцелуями, и он улыбается, и его щёки болят, но он не может остановиться.       Он хотел бы найти слова, чтобы объяснить, что до Дазая он жил в мире, созданном только для одного человека. Чуе это никогда не понравилось, но он принял это как истину, высеченную на камне.       Он и представить себе не мог, что кто-то полюбит его по-настоящему.       И теперь, искоса поглядывая на игрушку, теряясь в поцелуях Дазая и его медово-золотых глазах, обнимая друг друга в доме, который они делят, Чуя чувствует, как к горлу подступает смутное чувство.       Если новый оттенок соли — слёзы, спонтанные и едва сдерживаемые — искажает его запах, Чуя надеется, что Дазай сгладит его.       Конечно, это принятие желаемое за действительное.       Дазай отстраняется достаточно, чтобы подцепить указательным пальцем подбородок Чуи, мягко заставляя его поднять голову.       Он осматривает лицо рыжеволосого в поисках признаков дискомфорта.       — Чиби, ты в по—       — Нет, — рычит он. — Заткнись и наклонись сюда.       Дазай взрывается тихим смешком. Он называет его «очаровательным» нежным голосом, когда он захватывает нижнюю губу омеги, и Чуя хлопает его по руке, но без особой силы.       Дазай ублюдок.       Он невыносим.       Но то, как он покусывает нижнюю губу Чуи, как проводит кончиками пальцев по изящной дуге его позвоночника, посылает дрожь по телу омеги.       — Тебе не следовало этого делать, 'Саму, — бормочет он.       — Это пустяк. Я просто хотел испортить своего слизняка Чиби.       — Но—       — Я серьёзно влюблён в тебя, — перебивает его Дазай. — На случай, если ты когда-нибудь в этом усомнишься.       И… ну, на самом деле Чуе ничего не может ответить на это.       Может быть, это прогресс.       Может быть, Дазай откроется больше, думает Чуя, запуская руку в волосы Дазая и приоткрывая губы для альфы.       Его брюки становятся теснее, когда Дазай мягко направляет его к стене гостиной. Минуту спустя, зажатый между стеной и телом Дазая, он может чувствовать эрекцию альфы через ткань.       Пятно мочит его боксёры.       Его руки расчёсывают волосы Дазая, и альфа избавился от чёрной резинки, которая стягивала конский хвост Чуи, дергая его за пряди, чтобы вызвать у омеги тихие стоны.       Поцелуи становятся более жаркими, и Чуя наклоняет голову, и— и. Есть что-то странное, думает он. Призрак янтарного запаха на другом; на его руках, на его одежде. Под его кожей.       Это напоминает ему обычный запах Дазая, но слаще.       Это скорее внутреннее чувство, чем что-либо ещё, которое подозревает что-то.       Однако Чуя отмахивается от этого, не задумываясь об этом.       Он устал, а Дазай занимался в общественном месте. Это пустяк.       Однако отвлечение проясняет его голову, напоминая омеге, что ему лучше уйти сейчас, или он вообще не уйдёт.       Почти по сигналу Дазай отстраняется. Он соприкасаются кончиками их носов.       — Мне неприятно это говорить, но прямо сейчас Рюноскэ нуждается в тебе больше, чем я, — говорит альфа. — Иди, спаси его.       Чуя хмыкает. Вместо этого, он притягивает Дазая ближе за ворот рубашки.       Он вдыхает знакомый запах, когда его губы касаются набухших желез у основания шеи альфы.       Что-то глубоко переворачивается в его желудке. Снова это чувство.       Как он трётся губами о пахучие железы Дазая, это чистое, слепое чувство собственничества. Что-то кричит Чуе, чтобы он окутал Дазая своими феромонами, заменил это новое присутствие своим собственным запахом.       Он повинуется своему инстинкту, хоть и не понимает почему.       Это не может быть слишком плохо, потому что это заставляет Дазая тихо напевать.       — Да, — шепчет Чуя. — Я пойду.       В какой-то момент.       Вероятно, не помогает и то, что, говоря это, он прижимается своим стояком к ноге Дазая.       — Чуя.       — М-м.       — Или ты уходишь сейчас, или я раздену тебя прямо здесь и вылижу твою задницу.       Что ж. Звучит заманчиво.       — Десять минут, — бормочет он. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне.       Затем, сверкая дерзкой ухмылкой, его пальцы цепляются за первую пуговицу брюк Дазая и расстёгивают её.       Когда он падает на колени, поднимая глаза, чтобы посмотреть на своего парня, Дазай не останавливает его.       Как и обещал, потому что он такой хороший друг, Чуя выходит из дома ровно через двадцать минут. Он спешит выйти, чувствуя вкус спермы на языке, а запах мяты и хрустящей бумаги всё ещё будоражит его разум.       Он всё ещё чувствует тепло тела своего возлюбленного под своими пальцами.       Он обещает, что должным образом отблагодарит Дазая, как только тот вернётся, и что они найдут идеальное место для плюшевой игрушки в гнезде.       Но дело в том, что Чуя был прав с самого начала: в его выходных нет ничего идеального.       Это просто естественно.       Это просто нормально.       Потому что у альф есть потребности.       С кем-то вроде него, кому-то вроде Дазая нужен второй вариант. Кто-то, к кому можно вернуться. Возможно, кто-то нормальный.       Оглядываясь назад, Чуя должен был предвидеть, что это произойдёт.       Он продолжает настраивать себя на неудачу. И он знает, он знает, что он должен что-то сделать со своим предательским телом — он должен найти решение или смириться с тем, что люди будут изменять ему.       И это похоже на то, что ковёр снова выбили из-под ног Чуи, в сотый-блять-раз. В конце концов, этот чужой запах действительно что-то значил.       Однажды укушенный, думает он.       Но чувство стыда охватывает его, когда он понимает, что не может доверять Дазаю, хотя он уверен, что всё, что видел Рю, неправда.       Если это так, то в любом случае это его вина.

_________

      Для: Чуя       // Маленький Вампир всё ещё жив?       Для: Чуя       // Ты вернёшься домой сегодня вечером?       Для: Чуя       // Я начинаю волноваться???       От: Чуя       // извини. я остаюсь здесь на ночь.       Для: Чуя       // О. Хорошо? Я надеюсь, что всё хорошо 😔       От: Чуя       // Да, не волнуйся*       Для: Чуя       // (•ө•)♡       // Люблю тебя       В ту ночь Дазай спит один в своей спальне.       Несмотря на компанию новой игрушки, правая сторона постели холодная без Чуи, прижавшегося к нему, или смешного количества подушек, которые они положили в гнездо омеги.       Он не выносит собственного запаха.       Он не может спать.       Когда он проверяет свой телефон утром, Чуя не ответил ни на одно из его сообщений.