И даже в самый пасмурный день может зайти солнце

— Бабушка, что ты тут делаешь? — Твоя мать ясно дала понять мне при звонке, что видеть тебя не желает, — с бабушкой я не особо любила общаться. Она была даже неродной бабушкой. Тётей по материнской линии. Богатая и жестокая. Помню, когда меня оставляли с ней, то бабушка запирала меня в кладовке или считала нужным начать пороть просто потому, что захотелось так. Я часто плакала, когда видела её и просто боялась её, как и сейчас. — И я решила показать всё своё благородство и забрать тебя к себе. Документы мы уже оформили. — Так быстро, — сказала директриса. — У меня много весьма опытных юристов, которые сделали всё в кратчайшие сроки. А поскольку я живу весьма далеко, то собираюсь забрать документы своей внучки из этой школы. А я стою в шоке и не знаю радоваться мне, или нет. С одной стороны, не будет никакой Воронцовой, но с другой будет бабушка, которая вообще не брезгует меня на цепь сажать. — Ты меня в другую школу переводишь что ли? — Нет, я в целом забираю твои документы. — Но я же даже поступить никуда не смогу. Что мне год делать? Она не ответила, но кулак у неё сжался и стало ясно — ещё одно слово, и она меня ударит. — Пошли на выход. — Бабушка, но у меня тут подруга, — говорю, когда мы вышли из кабинета директора. — И что? Друзья уходят и приходят. Какая разница? Ты о ней даже не вспомнишь. Мы вышли из школы и направились к стоянке, где стоял шестисотый Мерседес моей бабушки с личным водителем. — Мама ещё что-то говорила? — Только то, что ты шлюха, — с противной ноткой в голосе сказала бабушка. — Но я сделаю из тебя человека. — Я не шлюха. — Твоей матери виднее кого она воспитала, — из машины вышел водитель и открыл дверь. — Я же надеюсь ты помнишь мои методы воспитания. — Их сложно забыть, — меня бросило в дрожь. Молчали мы полтора часа. Бабушка жила в элитном коттеджном посёлке в собственном доме в два этажа, также у неё была прислуга. Кем она работала я знать не знала. Вроде бы у неё был свой бизнес. — Твоя комната не изменилась, — сказала бабка, когда мы вышли из машины. — Надеюсь не та, что с цепями. Она не ответила, и мы пошли к дверям. В квартире снова был сделан новый ремонт. Ей каждый раз надоедают обои и каждый год она их меняет и делает перестановку. Как давно я тут была? Лет пять назад. Наверное. Но как и тогда сейчас я чувствовала себя ужасно неловко. Было как-то неприятно находиться в одной квартире с ней, да и просто мне всё ещё не до конца было ясно зачем она вдруг решила меня взять. Я ей вообще неродная внучка, да и меня она никогда особо не любила. — Тебе же не надо зачитывать правила моего дома? — И даже на меня не смотрит. — В любом случае, я знаю, что ты их нарушишь. — Можешь напомнить. — Кхе-кхе, — и тут же к нам подлетает дворецкий и суёт мне весьма толстую тетрадь, где от руки красивым почерком были написаны все эти правила, а точнее запреты. И всего их в этой тетради было около трёхсот. — Изучи и запомни. Конечно, всё написано весьма понятным почерком, но уж слишком бредово. — Покажи ей комнату, — и бабушка ушла, а я пошла за дворецким. Комната была на втором этаже в самом конце. Она была очень маленькой, и цепи всё ещё были на месте. Когда я была мелкой, комната казалась мне куда больше. Интерьер тут вообще не поменялся. Как я тогда оставила на полу плюшевого медведя, так он там и валялся, покрытый пылью. Кровать мне была всё же маленькая, но тётя ни за что не раскошелится мне на новую. Это я прочла в шестьдесят девятом правиле. Так же я узнала, что её больше нельзя называть «бабушкой», только Анной Николаевной и на «Вы». — Удивительно, как она меня до этого не побила? — Сажусь на кровать, и тут же поднимается столб пыли. Закашлявшись, встаю, а глаза уже слезятся от всей этой пыли. — Анна Николаевна зовёт вас, — сказал дворецкий и продолжил стоять столбом, пока я не встала. — Идёмте за мной. И я пошла за ним в другой конец коридора, где в своём кабинете сидела бабушка. — Всё прочла? — Да. Она сощурилась недовольно, глядя на меня. — Да, Анна Николаевна. — Хорошо, — кивнула она. — Знаешь, зачем нужны эти правила? — Чтоб как можно сильней отделаться от меня. Почему мне нельзя называть вас «бабушкой»? — Потому что ты не моя родная внучка, чтоб так меня называть! — На повышенных тонах заговорила она. — Ты мне по сути вообще никто, но я совершаю благое дело, приючая и воспитывая тебя. — А если я этого не хочу? Зачем держать меня в своём доме, если я вам так не нравлюсь, и вы меня считаете никем? — Так, — сказала она. — Сейчас ты пойдёшь в свою комнату, а дворецкий посадит тебя на цепь. Потом приду я и, в знак такого неуважения ко мне, ты получишь тридцать ударов ремнём. — Но я ничего не сделала! — Неуважение к старшим! — Бабка встала и хлопнула по столу ладонью. — Я ради тебя делаю всё, а ты позволяешь себе разговаривать со мной в таком тоне. Чувствую, как меня грубо хватает дворецкий и просто выталкивает из её кабинета. Пытаюсь сопротивляться, но меня тащат в комнату и швыряют на кровать. Он действует быстро, и стальной браслет защелкивается на моей правой лодыжке. Бабка явилась спустя минуту с широким кожаным ремнём. Дворецкий грубо прижимал меня к кровати, заламывая руки, а моя бабка просто стала бить меня ремнём и как же это было больно. Я кричала от боли весь процесс и просто не понимала, за что со мной так поступают. Боль жгла всё тело. Даже те места, по каким не попало ремнём. — Сегодня тебя кормить никто не будет, — перестав меня пороть, заявила бабка. — Не заслужила. Они ушли, а я, ещё немного полежав в этой неудобной позе в ожидании утихания боли, встала и немного прошлась по комнате. Цепь, кажется, стала длинней. Я могла пересечь всю комнату, вот только выйти из неё не могла. Под кроватью нашла горшок, в который, разумеется, я не стану ходить. Окно, к моему огорчению, нельзя было открыть. В целом думать, как отсюда сбежать оказалось весьма непростым занятием. Я не знала сколько точно буду сидеть на цепи, и будет ли у меня вообще возможность покидать квартиру. В прошлый раз я даже комнаты не покидала. Вообще поверить не могу, что мама согласилась на эту старую каргу. Да ей самой бабка никогда не нравилась. Хотя тут и я ей особо не нравилась, так что… Не думала, что буду скучать по Воронцовой. Она хотя бы адекватней была, чем бабка. Хоть и изнасиловала, но на цепь не сажала. Дожили: я ищу положительное в своей насильнице. Живот болел от голода, а я просто ходила по комнате, гремя цепью и думала, как сбежать. Надо было, пожалуй, учиться взламывать замки. А потом мне захотелось в туалет. Ломаться долго я не стала и сходила в горшок, а после придумала план. Правда он мог выйти мне боком, но рискнуть я всё равно хотела. Вот только спустя пару часов весь мой риск пошёл прахом, когда я услышала грохот. Подскочив на месте, смотрю в окно: хоть и пасмурно, но вроде как звук был где-то в доме и похоже, что это был выстрел. Подхожу к двери и, открыв её, выглядываю в коридор. Бабка поднималась по лестнице держа в руках пистолет и что-то бубнила. Как и тогда в глубоком детстве. Вот именно тогда я и стала бояться звуков грома. Тогда тот роковой выстрел совпал именно с этим моментом. Всё ещё в шоке, что бабушка тогда так легко смогла застрелить свою дочь, то есть мою тётю. Просто из-за того, что тётя не захотела выходить замуж за того, кого ей предложили. Тёте тогда было лет двадцать с чем-то, а мне пять лет. Помню, как её в начале поставили на колени, а после хладнокровно застрелили прямо при мне. От такого стресса я тогда описалась, и бабка избила меня, посадив на цепь, как собаку. Следующие несколько часов я стояла у окна и смотрела, как слуги моей бабки выкапывают на заднем дворе глубокую яму. После, они тащили завёрнутый в окровавленную ткань труп. Кого именно застрелили — непонятно. Дворецкий вместе с кем-то сбрасывает тело в яму и начинают закапывать. Сколько таких могил у неё во дворе? Тётю тоже тут закопали? Да и кажется мне, что место для избавления от тела выбрано неслучайно. Специально у меня под окнами, чтоб я всё видела и боялась. Удивительно только как за все то время, что я у неё гостила меня саму не убили. Самое неудобное — быть на цепи, что даже переодеться не выйдет, так что спала я в джинсах. Утром проснулась уже свободная от цепи, вот только чуть не получила её обратно из-за того, что слишком тихо поздоровалась с бабкой. — Со мной говорить чётко и громко, — отчитывала она меня. — Ясно? — Да, Анна Николаевна, — глядя в пол отвечаю, а в голове всё крутятся мысли как бы от неё сбежать. — Я тебя быстро из шлюхи человеком сделаю. — Ну я и не была никогда шлюхой, — да какого хера все меня такой считают?! Я даже вызывающе не одеваюсь. Где вы видели шлюху в джинсах, футболке и в клетчатой фланелевой рубашке? — Молчать! — Завизжала она да так что от неожиданности я подскочила на месте. — Не шлюха, значит? А где ты все эти дни жила тогда? — У классного руководителя. — Серьезно? — Она приютила меня у себя, когда узнала, что меня выгнали из дома, — прям всё рассказывать не стану. — А потом, когда мать облила меня кипятком, лечила от ожогов. — Не бывает добрых людей. Ты ей что-то взамен давала? — Нет, — скажу, что та меня изнасиловала, так точно шлюхой буду. — Значит она всё равно от тебя что-то да хотела, но не озвучила. Не успела просто. Ладно. Ешь. И мне сунули в руки тарелку с овсянкой. Просто овсянка без ничего. Даже воды не дали. Овсянка была сготовлена просто отвратительно, хотя у неё есть личный повар. Я просто давилась, когда ела её, а бабка тем временем решила при мне демонстративно почистить пистолет. — Помнишь его? Когда-то очень давно я застрелила им свою дочь. Говорила она, как хвасталась. Противно было слушать. — А если бы она вышла замуж за того, кого я советовала, то осталась бы жива. Она сама сделала свой выбор. И я надеюсь, тебе хватит мозгов быть послушной и не нарываться. Ты не моя дочь и тебя я убью намного быстрее. Если там я убила Аллу сразу выстрелом в голову, то тебе вначале ноги прострелю чтоб не сбежала, а после выстрелю в живот чтоб помучилась перед смертью. Похолодев, я потеряла любое желание есть эту кашу дальше. Сбежать я теперь хотела с новой силой. Надо найти телефон и в школу позвонить. Попросить, чтоб с директрисой соединили, надеюсь она поможет. — Когда ты была мелкой, в разы красивей была, — она определённо надо мной издевается. — Сейчас, став старше, такая страшная. Не понимаю, чем ты любовников привлекаешь. — У меня нет никаких любовников. — Правда, что ли? Давай тогда поедем к гинекологу и проверим. Ну на кой хер Воронцова меня трогала? — Что? — Заметила мою реакцию бабка. — Всё же ты шлюха. Ну хотя бы проверим, есть ли у тебя ЗППП. Краснея со стыда, смотрю в тарелку. — Прямо сейчас поедем. В частную клинику. Не люблю в очередях стоять. Надеюсь, что хотя бы так смогу сбежать. — Ника, только без глупостей. Будешь там вякать, вмиг на цепь посажу так, ещё и велю избить. Ты этого хочешь? — Нет. И мы поехали к гинекологу. Как же я переживала. То, что меня точно лишили девственности, я не сомневалась, вот только как мне избежать клейма шлюхи?