В свете розовых ламп

В этом году апрель похож на октябрь, всё такое же предчувствие пиздеца По лобовому ебашат дождевые капли, капюшон скрывает отсутствие лица Паркуюсь подальше — повсюду шлагбаумы, карантин Шрёдингера в России В отделении патанатомии торгую ебалом, жду результаты биопсии

Биопсия — Суббура

      — Ночь и алкоголь не помогут вам в написании кода, друзья! «Пик Балмера» — это миф. — повествовал лектор, отвечая на вопрос какого-то студента. — А то вон, будете выглядеть как Шастун. — аудитория рассмеялась, — И бог его знает, он пьёт, не просыхая, не спит сутками или всё вместе. — преподаватель откашлялся, — Конечно, главное то, что ему это помогает, но исключение не изменяет правило! Так на чём мы там… — лектор уставился в монитор, фокусируя зрение, а затем перелистнул на следующий слайд.       Слабо реагируя на весь этот театр, Антон лишь фыркнул. На большее после смены, а следовательно и очередной бессонной ночи он не был способен. Парень вновь взял телефон со стола. Юноша обладал идеальной успеваемостью, так что прикопаться было просто невозможно, но ввиду совсем не показательной посещаемости и порой весьма экстравагантного внешнего вида, он довольно часто становился объектом подколов со стороны преподавателей. Однокурсники шутили куда реже и более дружески, ибо зачастую решение лабораторной или непонятной домашней задачки зависело именно от него. К тому же Шастун был довольно дружелюбным и харизматичным, пусть и явно необычным — немного странноватым, так что студенты не находили за что его подцепить, да особо и не стремились.       — Двадцать восемь… — ехидно протянул Дима, упираясь взглядом в конспект. — Что «двадцать восемь»? — раздражённо переспросив, Антон оторвался от ноутбука. Вообще юноша довольно редко эксплуатировал его на парах, ибо это была далеко не дешёвая модель, что, перемешиваясь с личными паранойями и неведомыми загонами Шастуна, рождало страхи о слухах и сплетнях, особенно вдобавок к репутации, которую парень по чистой случайности возымел ещё на первом курсе. Но учебный день, состоящий исключительно из лекционных пар, не оставлял за собой выбора.       Та ситуация была более чем абсурдна, однако именно благодаря ней Антон обрёл статус то ли мачо, то ли шлюшки — мнения потока расходились. Как-то в новогодние праздники парня вместе с Димой занесло в бар. Там же они встретили молодую аспирантку Оксану, с которой Шастун знаком не был, зато Дима жил прямо в соседней комнате общаги и регулярно забегал «на огонек» пообщаться, да чаю попить. Девушка оказалась невероятно интересным собеседником и быстро влилась в их компанию.       Ну, а дальше всё получилось как-то глупо и стереотипно: Диме звонят с работы и просят доделать какой-то плагинчик в нынешнем проекте; Он уезжает в квартиру Антона, а Оксана вдруг решает открыться юноше, рассказав о причине её пребывания в баре, точнее о козле, именуемым бывшим парнем; под аккомпанемент поддерживающего и сочувствующего Шастуна, девушка пропускает в себя чуть меньше десятка шотов; парню приходится тащить, уже толком неспособную стоять на ногах, аспирантку до общаги; по дороге им встречаются парочка однокурсников юноши; вначале следующего семестра Оксана начинает преподавать у его потока «основы управленческой деятельности». Занавес.       Ну, а что еще могли подумать студенты, увидев рядом с Антоном пьяную девушку, которую юноша вёл в её же собственные апартаменты, ну, и по иронии судьбы по её предмету у парня магически вывелся автомат? Еще больше абсурда добавляло лишь то, что вот эту ситуацию однокурсники возвели в невообразимый абсолют, а то, что Антон по чистой случайности занялся сексом с куратором Сергеем Борисовичем прямо в аудитории, прямо на большом перерыве, даже не заметили.       У Антона всегда так, «по чистой случайности». Вокруг него всегда кипишь, всегда хаос, а он, вроде как не при делах. Потрясающая способность. К сожалению, она такова только если за ней наблюдать.       Вечно оказываться в эпицентре событий, довольно трудно и изматывающе. Даже при том, что Шастуну это невообразимо нужно ввиду заболевания, всё равно было накладно. Юноша умел и создавать хаос вокруг себя самостоятельно, по собственному решению влипать в различные веселые истории, это очевидно намного более удобно. Но выбора, конечно, никто не предоставлял.       — Что ты смотришь на меня, как современный народ на латынь? Двадцать восьмой раз за последние четыре часа проверяешь Телеграм на новой симке и при этом не отвечаешь никому, хотя, кстати, следовало бы… — Дима задумался, потупив взгляд куда-то вверх, — Двести сорок разделить на четыре, это…       — Восемь с половиной где-то, придурок. Считать научись потом доёбывайся… — усмехнулся Антон, затем сразу же закусив губу: вышло слишком громко, и покорно склонив голову, принялся переносить какие-то записи с презентации на экран в ноутбук.       — Так и всё же, к чему этот сюр? Какого чёрта ты в восьмой раз уже несколько с половиной минут втыкаешь в Телегу? — Дима последовал примеру друга и стал делать бумажные заметки, изображая вид активной деятельности. — Я думал, что он пишет… А он не написал. — Антон удручённо вздохнул, с усилием заставляя себя не начинать вновь рефлексировать.       У парня было табу на загоны по поводу работы, но обычно они никак не затрагивали личную жизнь. Обычно, но только не сейчас.       Что-то происходило. Точно происходило. Приближение бури в голове Шастуна отражал климат: животные в виде определенных монументальных мыслей, давным-давно прописавшихся в сознании, испарились, оставляя пространство для чего-то более серьёзного и страшного. Атмосфера сменилась на более мрачную.       Антон, годами учившийся разбираться в себе, уже осознал угрозу приближающегося катаклизма, как и то, что его не избежать. А избежать хотелось. Ужасно хотелось. Правда, не понимая до конца его природу, это осуществить не возможно, не возможно так же, если эту природу не просто не принимать, а намеренно не замечать.       — Блять, Шаст… А самому написать? — Дима решил не утруждать себя риторическим вопросом, ответ на который он и так прекрасно знал.       — «Не ссы в фикус, пока не поссыт кто-то другой», правило номер четырнадцать. — юноша ухмыльнулся, вздёрнув брови.       — А ты можешь, как все эти остальные человеки вокруг, нормально словами через рот выражаться?       — Бля, Поз… Имею в виду, что у меня нет адекватной мотивации писать ему, а ещё я, конечно, рассказал, как получил имя, — в груди почему-то ёкнуло, — но очень мельком. Он мог догадаться, и, вероятнее всего, так и есть, что оттуда же я мог заполучить его номер, но убеждаться в этом не хочу. — Антон, как маленькая девочка, обиженно надул губы, — И вообще, не для того меня мама рожала, чтобы я парням первый писал!       Вновь вышло излишне громко. Преподаватель по «операционным системам», старенький дядька, коих очень мало осталось в ИТМО, исподлобья зло взглянул на юношу.       В основном здесь остались лишь аспиранты, да преподаватели «новой школы». По началу Антона это очень удивляло, ведь один из самых элитных вузов Питера должен был иметь в коллекции множество почётных преподавателей за пятьдесят.       Однако стоило погрузиться в учебный процесс, всё стало предельно ясно. Из всех предметов, даже не старенькие, а скорее старинные преподы вели только два: «теорию чисел» и уже упомянутые «операционные системы», и разница их подхода и подхода молодняка ну очень ощутима:       Аспиранты и «новая школа» горели своей деятельностью, своим предметом, старались вовлечь студентов в различные проекты, конкурсы — заразить своей любовью.       А старики попросту доживали свой век: пропуски пар; презентации скачанные из интернета, зачастую даже не изученные до пары; какие-то нелепые задания и тесты, лишь бы хоть чем-то забить учебное время; пафос.       Много пафоса: истории о том, какие они великие, гениальные преподаватели и сколько у них почетных грамот и наград; бесконечные выговоры, начинающиеся с «А вот раньше студенты…»; полное неуважение к этим самым студентам, и крайне натянутое к остальным преподавателям. Список можно продолжать вечно.       Пара закончилась. Большинство студентов, что закономерно для большого перерыва, дружной струйкой потянулись в столовую. Антон с Димой не были исключением, однако буквально у выхода из аудитории их выцепил куратор.       — Шастун, стоять! — окликнул он юношу, прекрасно зная, что догнать парня не выйдет ни при каких обстоятельствах.       Юноша остервенело вдохнул, закатив глаза. Только что он потерял последнюю надежду на завтрак и сон, — Да, Сергей Борисович?.. Пожалуйста, быстрее, я безумно хочу есть…       — Летс гоу ко мне в кабинет, у меня есть чай и конфеты. Выдам для тебя задание. — мужчина пригладил волосы, с почти незаметной, легкой проседью, рукой и улыбнулся.       Дима с нескрываемым сарказмом оглядел сначала друга, а потом и мужчину. В голове всё никак не укладывалась информация, описанная в деталях и красках, о том, как Антон имел их куратора на столе огромной аудитории, полученная когда-то давно, но слишком ярко впечатавшаяся в память.       Пусть даже позже сошлись звёзды, и мужчина вошёл в их небольшую, но очень уютную компанию, стал хорошим другом и на Шастуна больше не посягал ни под каким предлогом, даже после предложения самого Антона, избежать косых взглядов и шуток никак не мог.       Из этого однажды вылилась весьма комичная история:       Антон стоял у кафедры и болтал с Серёжей после пары по «системам управления базами данных», которую он же и вёл, где-то спустя неделю после инцедента, когда неловкость ситуации уже прошла, состоялся разговор, в котором были разобраны все стороны ситуации и найдено решение, а точнее его отсутствие, ибо Антон в своей гениальной манере убедил мужчину, что ничего такого не случилось, а главное, никто даже не узнает, тут как раз и подвернулся Позов:       Друг подошел к кафедре и аккуратно прокашлявшись прервал разговор, — Я тут… Мне можно подождать Антона тут или вы хотите остаться на едине? — Дима потёр глаза пальцами, затем массируя виски, пытаясь за деловым тоном и этими действиями скрыть ехидную ухмылку, что получилось откровенно плохо.       Тон Сергея вмиг сменился, став серьёзным, пальцы начали методично стучать по столу. Напряжение заполнило воздух. Антону жутко захотелось убить друга, но виду он не подал, не меняя выражение лица, лишь незаметно слегка наступил ему на ногу.       — Шастун, какого чёрта? Ты ведь говорил мне, что никто не знает!       — Он ведет отчёт. — сухо и кратко ответил Антон, не размениваясь на лишние слова и нагруженные оправдание, уже смерясь, что из-за косяка друга, сейчас придётся выдать некоторый пласт личной информации.       — Что?… — Серёжа окончательно растерялся, а эта была лишь верхушка айсберга из того, что сегодня придётся поведать.       — Отчёт его половых связей, записи к венерологам, урологам и прочим весёлым ребятам. — продолжил за товарищем Дима, осознав свой гениальный проёб, изначально показавшийся довольно забавной шуткой.       — Антон, мне становится страшно. До сих пор не понимаю, как ты меня в это, блять, втянул… Объясняй. — субординацию оба решили опустить, после прошедших событий, это выглядело бы весьма странным. К тому же ситуация явно не располагала.       — Присаживайся. — юноша указал на кресло куратору, — Я не к тому, что сейчас будет что-то шокирующее, — Дима за его спиной усмехнулся, — Отъебись, ты просто слишком восприимчивый, ничего необычного в этом нет. Я к тому, что долго. — продолжил парень, вновь переключая своё внимание на мужчину.       — Сука, Шастун, кончай интриговать…       Далее последовал невероятно скучный, и, в каком-то смысле, обыденный для Антона монолог, в котором юноша в красках описывал жизнь с пограничным расстройством, тонкостях самого заболевания, деструктивном поведении и долгом пути от внезапных поездок автостопом, умении ломать замки, чтобы облазить все крыши многоэтажек, зацепов с моста, угоне тачек и далее по списку, до простого секса с незнакомцами или немного знакомцами.       — Я одного не понимаю, какого чёрта я об этом не знаю? — мужчина на миг завис, обдумывая сказанное предложение и формулируя новое, более конкретное, — Имею в виду, что должен был увидеть в личном деле наличие заболевания, как минимум, что ты прошёл по квоте…       Дима, звонко рассмеялся, покосившись на друга, — Это отдельный пункт его волшебной биографии, из-за которого он, теряя всю свою изящность матерится как сапожник и раз в пол года ходит удручённым на протяжении минимум недели. Не хватает только банки мороженного и слезливой мелодрамы, и можно будет подумать, что у него просто очень сбитый цикл.       — Завали! — Шастун уже в открытую отвесил другу подзатыльник.       — Вы вообще умеете прямо что-то говорить или любой факт надо выпытывать? — уже куда более расслабленный Серёжа усмехнулся и в сотый раз провел рукой по волосам, собранным в тугую гульку.       Юноша по новой глубоко, крайне вымученно вздохнул, — Как только мы узнали о заболеваниях, мать заплатила психиатру что-то в районе семидесяти тысяч, а может и больше, я тогда мелкий был — не помню, — чтобы он не вносил всё это говно в медкнижку. — мужчина присвистнул, — Да Серёж, так это еще не всё! Теперь, как упомянул этот, — Антон ткнул пальцем другу в грудь, выражая всю обиду и порицание, которые сейчас испытывал, — раз в полгода я наведываюсь к психиатру на небольшую консультацию, после чего он выписывает мне рецепты на колеса, а я от сердца ему отрываю двадцатку, чтобы уладить все проблемы с рецептом на пациента, у которого нет никаких болезней. — Антон поправил чёлку, — А самое страшное в это всём то, что таблетки тоже отнюдь не дешёвые.       — Да, звучит, крайне неприятно. Надеюсь, я тебя не заебал, но у тебя всё равно нет вариантов. — куратор ехидной улыбнулся, — «Как только мы узнали о заболеваниях», — мужчина интенсивно выделил последний слог, — Оно у тебя не одно?       — Бля-я-я-ять… — со всей присущей ему экспрессией, простонал Антон, — Поз, я тебя убью за твой длинный язык!       — Дим, ещё раз так посмотришь, я тебя убью! — Серёжа постарался состроить максимально серьёзное выражение лица, вышло не слишком талантливо.       — Вы всегда только обещаете, но никогда не выполняете! — изобразить нужную эмоцию, выдав нечто обиженное у студента вышло куда лучше, нежили его куратора.       — Автомата лишу!       — А вот это уже звучит угрожающе… — Дима ухмыльнулся, — Так что вы хотели? — соблюдать субординацию в обществе вуза вошло в привычку, иначе можно было бы влипнуть в какую-нибудь не слишком весёлую историю или, как минимум, обрасти слухами.       — Вообще, я хотел только Шастуна, но думаю, ты мне тоже пригодишься…       — Боже, не хочу принимать никакого участия в вашем милом дуэте!       Дима прыснул со смеху, Антон, не сдержавшись, последовал его примеру. Сережа, сейчас осознав всю абсурдность своей реплики, закусил губу.       — Так, успокоились! Староват, туго формулирую… Марш ко мне в кабинет! Мне. — мужчина начал говорить очень медленно, выделяя каждое последующее слово, — Нужна. Ваша. Помощь. С. Конференцией.       — Усекли, идём уже, пожалуйста… А то, я прямо здесь усну и уже никогда не проснусь, потому что последняя энергия только что ушла на смех, и если в ближайшие десять минут я не съем хоть что-то — умру от истощения… — Антон откашлялся, — И да, Сергей Борисович, восемь лет разницы — не показатель. Вам двадцать семь, а не шестьдесят четыре, да и признаков деменции не наблюдается. — юноша коротко усмехнулся и быстрым шагом направился в уже давно знакомый кабинет.       Добравшись, Антон опёрся о дверной косяк, стараясь вобрать в лёгкие так недостающий воздух. Курение вредит вашему здоровью. Через две минуты за ним подоспели и Дима с Сережей.       — Короче, у меня к тебе просьба, нужно будет, — мужчина повернул ключ в замочной скважине, впуская студентов внутрь, — чтобы ты выступил на конференции по семейным отношениям. — обращался куратор к юноше, — Ты делаешь доклад на тему семейных ценностей и всего, что вообще можно про семью. Поз, ты если хочешь, тоже присоединяйся. Инфу сейчас…       — Серёж… Так не пойдет. Для начала кофе, любая еда, хоть что-то съедобное, мне уже плевать, разрешение попарить, и я весь твой… — куратор быстро кивнул, начав метаться по кабинету, организуя все озвученные условия для выживания Шастуна, — Ты же понимаешь… Ну, что я поддерживаю ЛГБТ? Как минимум, мог догадаться. — юноша упал на кресло, доставая вейп из кармана, — И я обязательно затрону тему однополых семей, а также выскажу своё положительное мнение на этот счёт… — он облегченно вдохнул вредный пар.       — Я не идиот, — мужчина усмехнулся, — даже если ты считаешь иначе. Как ты думаешь, почему я выбрал тебя? — Серёжа размешал растворимый кофе ложкой, затем поставив его на столик перед Антоном, буквально через секунду там же оказались конфеты и миска с фруктами, — Я приду с попкорном, чтобы с наслаждением смотреть, как ты унижаешь своими суждениями и аргументами декана, ректоршу и прочих престарелых, не слишком адекватных товарищей.