Кинктобер 2022

Ярче всего Эквиус мог почувствовать две вещи: холод металлического пола под ушибленными коленями и абсолютную власть сильной высшекровки над собой. Пусть огромную часть времени она несёт сплошную нелепицу, пусть даже не понимает, где находится относительно гемоспектра, даже не может осознать, что прямо сейчас они с Эквиусом находятся в абсолютно естественном, правильном положении. Императрица должна уметь напоминать другим об их месте в том числе грубыми толчками и вбиванием в пол. По крайней мере, так считал Эквиус. Он жалел только о том, что Фефери никогда не оскорбляла его кровь во время близости. В приступе ярости она умела ругаться, и это было прекрасно, но никогда, ни словом и ни намёком, она не упоминала, насколько высоко стоит над Эквиусом сейчас и в принципе. Он считал эту деталь не более, чем бунтарством и ребячеством, потому не обижался. Но это было упущением. Иногда Эквиус до дрожи в уставших ногах мечтал, чтобы Фефери выдала одно лишь презрительное «низшекровка», когда он уже лежит в луже собственного генматериала на полу, а она сжимает его щупальце в руке, и Эквиусу бы хватило слова, не движения, чтобы кончить в этот момент. Колени очень быстро начинают разъезжаться. Капли пота стекают по ногам, мешаются с генматериалом на внутренних сторонах бёдер, добавляют влаги в и так огромную синеватую лужу. Эквиусу мокро стоять в ней, не совсем комфортно, но ему захватывает дух: он соприкасается с напоминанием о грязи. О своей непристойности. Хоть Эквиус и знает, что наслаждаться и течь потому, что тебя берёт императрица — правильно. Естественно. В такие моменты Эквиусу хочется верить, что и Фефери это знает, просто отчего-то пытается отрицать. Но всё кончается слишком быстро. Эквиус знает, что может выдержать ещё столько же, но Фефери отстраняется, и Эквиусу стыдно и сладко, что он кончает следом за ней просто оттого, что его грубо, с высшекровной силой толкают на пол. Фефери такая же вспотевшая, мокрая, вся покрыта синяками и фуксиевыми царапинами. Она присаживается рядом с Эквиусом и небрежно касается его ног — кровавые синяки на коленях затягиваются, боль уходит, и Эквиус до скрипа сжимает зубы от злости. Какая же она аристократичная, сколько в этом жесте чести, и насколько же приторная, слишком приторная и снисходительная для благородной крови.