Наше лето

      Школьные коридоры наполнены шумом, но стоило пройти по ним, как все затихали и перешептывались. Завуч грозной походкой стучала своими каблуками, пока сзади двое мальчишек, сдерживая смех, плелись за ней. Они тихо придумывали план побега, но так и не решались его осуществить. Все равно же поймают. Все равно затащат в кабинет «смерти». Тем более родителям уже сообщили, и побег еще больше бы их разозлил. Чего Ваня, мягко говоря, не хотел. Он слышал, как классная руководительница звонила его отцу, а не маме, и скрываемый страх бегал где-то внутри, громко вопя и рискуемый вырваться. Благо Милан разряжал обстановку, почти приказывая мыслям Вани уйти на второй план. После драки Костич знатно поднял ему настроение. Складывалось ощущение, что все негативные эмоции растворились, стоило их выплеснуть.       То чего он боялся на уроке физике свершилось. Пусть и по другой причине. Главное, чтобы Феликс не вякнул лишнего. Директор не должна знать про случившееся раннее. Принесение холодного оружия и нанесения им вреда куда хуже обычной потасовки между учениками.       Ваня шмыгает разбитым носом и слизывает кровь с верхней губы. Это была первая серьезная школьная драка в его жизни. И, как он сам считал, вышел из нее далеко не проигравшим. Все же тренировки по боксу прошли не зря, чему Романов был рад и благодарен Милану, который два месяца назад затащил его туда.       Костич толкает его в бок, кивая в сторону. Голубые глаза отлипают от ровной осанки, устремляясь в указанном направлении и упираясь в трех знакомых девчонок. Они смотрели им вслед, хихикая. Романов хмыкнул. Та, что была посередине Мария, нравилась Феликсу и часто заходила к ним в кабинет. Несмотря на вид паиньки, ее характер был не из лучших. Впрочем, как и у самого Феликса. Две девушки, что сидели по обе стороны от нее были двойняшками Эвия и Даина. Они, в отличие от Маши, были чуть меньше стервами. Даина характером походила на пацана, а ее сестра в точности наоборот. Вся такая скромная, милая.       Ваня ощутил вновь толчок и увидел многозначный взгляд. Он понимает его. Юноши почти синхронно разворачиваются на сто восемьдесят градусов. Пальцы складываются в сердца, губы посылают воздушный поцелуй. Девочки кривятся отворачиваясь. Мария часто посылала этот жест Шварцу, и как-то так сложилось, что друзья стали ее передразнивать. К слову, больше она так не делала. А сейчас, в связи с бегством зачинщиков драки, жест выглядел как насмешка.       Ладони с победным шлепком сталкиваются друг с другом. Громко. Резкий поворот, серьезные лица. Ирина Григорьевна почти в то же мгновение оборачивается. Злые глаза скачут от Милана к Ване, а после скрываются. Тихое хихиканье вылетает из уст обоих.       Еще пару метров. Кабинет открывается и мальчишки затихают. Женщина средних лет сосредоточено сидела за компьютером и как только гости переступили порог, перевела взгляд. Она выпрямилась, сложила руки в замок и стала ждать, пока все разместятся на стульях. Ком неожиданно застрял в горле, волнение волной покатилось по телу мурашками. Ваня сделал глубокий вдох, прикрыл глаза и уверенно посмотрел на директрису.       Дверь вновь с легким скрипом приоткрылась. На пороге стояли четверо. Учитель истории и трое побитых недовольных учеников. Одного из них Денис Олегович держал за руку. Тот пытался вырваться, но попытки не увенчались успехом. Феликс был явно зол из-за этого, но ничего поделать не мог и шагнул во внутрь. Ваня даже не удивился тому, на сколько быстро их поймали. Он видел, как они рванули по коридору прямиком в тупик. У них был вариант выпрыгнуть из окна, но явно плохая идея. С третьего то этажа.       Всех троих усадили за стол. К несчастью, стульев было предостаточно. Рядом с Романовым уселся зачинщик драки, будто случайно толкнув его в плечо. Юноша бы ответил, но испепеляющий взгляд Ирины Григорьевны заставил молча прожигать дыру в голове Феликса.       — Молодые люди, почему вы для своих разборок выбрали наше учебное учреждение? — с закипающей злостью начинает Валерия Анатольевна. На ее практике это, очевидно, не первый случай. — Вы хоть понимаете, какой ужасный пример подаете младшим классам? Вы подставили ни в чем не повинных учителей, своих родителей, меня! Что уж говорить о том, что вас всех ждет школьный учет!       Паника медленно бурлила в груди, перекрывая кислород. Его убьют. Расстреляют на месте. Стоит слову «учет» появиться в одном пространстве с отцом.       — А нас то за что? — возмущенно перебил ее Фредерико, сидящий с противоположного края. — Они первые начали! И если бы мы…       — Не перебивай, когда с тобой разговаривает старший! Не дети, а быдло какие-то пошли! Кто инициатор произошедшего, мне абсолютно все равно! В стенах школы не должно такое происходить! За воротами хоть поубивайте друг друга, но не здесь!       Валерия Анатольевна вела длинную, наполненную гневом лекцию, иногда прерываемую сердитыми возгласами. Ваня слушал, кусая внутреннюю сторону щеки и теребя между пальцев порванную по плечевому шву ткань рубашки. Он изредка поглядывал на несомненно скучающего Милана. А неизвестный страх поднимался внутри. Будто что-то из прошлого. То, что он напрочь забыл и никак не мог вспомнить. Это беспокоило и настораживало. Этот страх почти перестал возникать в груди, но сейчас почему-то вновь дал о себе знать, сжимая органы и покалывая кожу. Нужно покурить. Успокоиться, чуть прогуляться и рассказать отцу все как было. Может он поймет. Может и сам попадал в такие ситуации.       — Шестнадцатого ноября жду ваших родителей и вас у себя в кабинете! Все уходите! Терпения на вас уже не хватает!       Все поднялись и поспешно рванули к выходу. Для ребят уроки уже закончились, поэтому, выйдя из кабинета, они медленно направились на четвертый этаж за куртками. Гардеробной здесь не было. В конце позапрошлого учебного года поставили шкафчики. Прям как в американских фильмах. Но почему-то в этом году половина шкафов исчезла, включая Вани. Но юноше было все равно. Он уже давно потерял ключ. Вся верхняя одежда хранилась в классе классного руководителя. Сейчас курток было мало, так как добрая половина, а то и весь их класс уже сидел дома. Классная часто ругалась из-за склада вещей, но прикрутить крючки, как было в других кабинетах, она даже и не думала.       Забрав свои куртки, они сразу же их накинули и поскорее смотались от туда, пока учительница не начала орать, что ребята срывают ей урок. Хорошо хоть пустила, а то иногда она заставляла ждать перемену.       Наконец, оказавшись за пределами школы, Ваня выудил пачку из кармана. Достал две сигареты, одну протянул Милану, вторую зажал меж зубов, поджег. Никотин распространился по легким, вытесняя кислород и давая мнимое спокойствие.       — Ты так стрессовал в кабинете директора, а сейчас куришь прям у ворот школы. Не боишься, что запалят? — усмехнулся Милан, принимая зажигалку.       — Быстрые ноги пизды не получают. Так что похуй.       — Да-а. Только вот после драки они не помогли.       — Так мы и не пытались.       Ваня неторопливо двинулся вперед по уже привычному маршруту. Через заснеженный парк в дворы, а там на площадку. Все это время они разговаривали ни о чем, смеялись, шуточно пиная друг друга и позабыв о недавнем инциденте.       Качели на удивление были свободны и, очистив их от легкого снега, юноши уселись и, не прерывая диалог, стали раскачиваться. Погода сегодня была по-особенному морозной. Тучи все не расходились, усыпая землю белым покрывалом. Ваня даже рад. Дожди порядком надоели.       — Кстати, погнали завтра в ТЦ. Мне ботинки нужны, а то кроссовки уже не спасают. — сказал Милан, подлетая в высь.       — Можно, если отец, конечно, нормально отнесется к вызову в школу. И почему эта мразь позвонила именно ему? Нельзя было маме? Ее реакцию я хотя бы могу предположить, а вот отца… — ответил Ваня. Качель издала стук и поспешила назад.       — Не парься так. Он вроде нормальный мужик. Детей не бьет.       — Это да, но все равно… — он попытался подобрать слова, рассказать, что чувствует, но они словно специально скрылись в закоулках мозга. — Даже не знаю, как объяснить. Забей короче.       — Рассказывай давай. — протянул Милан с испытующим взглядом.       — Ну, чувство у меня странное. Будто предчувствие, но одновременно и нет. Вроде нечего бояться. Подумаешь драка. Подумаешь учет. Это почти у каждого второго пацана. Да и Андрея один раз чуть на учет не поставили. Жив же, здоров. Только криков было…       — Что он натворил? Тоже драка?       — Там история собирательная. Окно мячом разбил, учительницу нахуй послал, пропуски постоянные, драка и по мелочи. Мама говорила, что чуть ли не оглохла от крика директора.       Раздалась уже знакомая мелодия, сербские слова, и Милан останавливается. Он немного подрагивает, доставая из кармана телефон. Романов тоже тормозит, видит, как на лице друга расплывается улыбка и как он с энтузиазмом притягивает экран к уху.       — Здраво!.. Добро све. Тата је обећао да ће купити питбике за рођендан… Да! Како ти је?.. Стварно?.. Честитам! Како ћеш доћи да ме играш?.. Не, желим да слушам уживо…       По горящим карим глаза Ваня понял, с кем именно тот разговаривал. Это был Кристиян, его парень. Милан рассказывал, что они познакомились на уроке русского языка, и Крису, мягко говоря, не давался этот предмет. Точнее, юноша просто не хотел его учить, поэтому заваливал контрольные и уверенно шел к двойке в годовой. Тогда учительница попросила Костича, который знал русский с детства, позаниматься с мальчиком. Он согласился не сразу, только после того, когда Йована оповестила, что мама Криса будет платить. Он рассказывал, как трудно с ним было. Кристиян постоянно отвлекал и отвлекался, всеми возможными способами пытаясь прервать дополнительные. Милан в такие моменты много узнавал про мальчика. И все же со временем это переросло в дружбу, симпатию, а после и в любовь. Кристиян сам сделал первый шаг. Поцеловал и сбежал, не отвечал на сообщения, перестал ходить на уроки русского и дополнительные. Милан подловил его у входа в школу, отвел в сторону, и они поговорили. Да так, что уже больше года встречаются. Даже переезд Костича никак не повлиял на их идеальные отношения.       Возможно, от части из-за ориентации Милана они хорошо поладили. Пусть Ваня и не рассказывал о своей, но мысль, что он встретил похожего человека, грела душу.       — Да, да, на овом одмору… Управо ћу доћи на ове, обећавам… Такође ми недостаје, Крис… На вама неће бити живог места! Избацићу све из куће да будемо сами и сви. Крај ваше савршене коже и задњице…       Милан смеялся так счастливо, что Романов даже позавидовал. Он не понимал смысл слов и фраз, но по одному лишь виду мог сказать, что юноша говорит о чем-то неприличном.       Ваня поднял голову к небу. Снег редко падал на его лицо. Солнце белым пятном виднелось через тучи. За время, проведенное порознь, пальцы часто рвались написать, но не могли нажать и буквы. В первый месяц это желание было диким, будто его настигла ломка. Он бросал телефон в стену, бился головой, прижигал подушечки сигаретами, но ничего не помогало. Все равно тянуло. Только сейчас утихло и засело на дно. То, что произошло вчера было явной ошибкой. Столько времени пытаться забыть и в один момент испортить все к чему стремился одним касанием. Он прикрыл глаза, отгоняя не нужные мысли. Ноги оттолкнулись от земли. Качель вновь начала движение. Холодный ветер проникал через одежду, покрывая мурашками тело. Ваня шмыгает холодным носом, вдруг вспоминая, что так и не стер с него кровь. Ботинки зарываются в притоптанный снег. Ладонь берет его немного, подносит над верхней губой. Снежинки царапали кожу, красными комками падая вниз.       Входная дверь хлопнула. Ваня встал и прислушался к звукам. На кухне бренчала посуда, в зале разговаривал телевизор, а из одной из двух комнат доносились детские голоса. Все дома, — вынес вердикт он и стал разуваться. Поставил ботинки рядом с кроссовками Андрея, повесил куртку на крючок. Ключи брякнули об тумбу. Рюкзак в очередной раз повис на плече. Ваня замялся, потирал шею, не решаясь пройти дальше. Взгляд упал на отражение в зеркале. Растрепанные волосы, темнеющий синяк под глазом, разбитая губа, одинокая кровавая дорожка под измазанным красным носом, порванная помятая рубашка. Он поспешно шагнул в коридор, тут же поворачивая в ванную. Вода с шумом рванула в раковину, забрызгивая белую ткань. Жидкость скапливалась в подставленных ладонях и теплом разливалась по лицу. Капли скатывались вниз, падая на маленький коврик. Ваня закусил губу, сделал шаг назад и осторожно вышел.       Он уже опускал дверную ручку, когда сзади донесся голос Татьяны:       — Привет. Кушать будешь? Я котлеты сделала.       Романов вздрогнул и, чуть помедлив, не оборачиваясь, ответил:       — Нет, не хочу.       — Точно? — настороженно спросила та.       — Да.       Юноша хотел по скорее закрыться в комнате и не выходить до следующей жизни. Ему было стыдно перед мамой. Он не хотел, чтобы она волновалась.       — Вань, повернись.       Губы поджались. Обреченный вздох вырвался из груди. Он послушно развернулся и взглянул на свою спокойную маму. Она оглядела его и, будто не удивившись, сказала:       — Обработать что-то надо?       Знает. Отец рассказал. Ваня машет головой, виновато опуская глаза.       — Хорошо. — говорит и почти скрывается за дверью кухни.       — Мам.       — Да?       — А мусор на..       — Юля вынесла.       — Ага.       Юноша ныряет в прохладную темноту комнаты, бросает рюкзак куда-то в угол и валится на кровать. Синяки слегка ныли, но особой боли не высказывали, так что Ваня решил тактично не обращать на них внимание. Взгляд поднялся и уперся в потолок, светящийся звездами. Брови изумленно приподнялись. Он точно помнил, что еще утром этого всего не было. Думать, откуда это взялось, не хотелось. Неон горел во мраке, создавая иллюзию созвездий. Он так давно не видел ночного чистого неба, что стал забывать, насколько было прекрасно на него смотреть. Мысли возвращаются к нему и желание сорвать наклейки поднялось в груди. Но Ваня лежал не двигаясь, завороженный красотой своего потолка, гнал не нужный образ. Он должен был забыть, но вспоминает слишком часто. Будто мир сговорился, напоминая в каждой незнакомой фигуре его. Каждый пейзаж, фраза или поза возвращала к нему. Это бесило, но ничего поделать Ваня не мог. Объявить мозгу бойкот казалось бредом, ведь он и есть Романов. Все мысли и фантазии создает он сам. Обвинять в этом кого-то не имело смысла. Ваня сам закапывает себя без шанса выбраться. Ноги уже увязли в грязи.       Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщение. Милан Мы на тренировку идем?       Романов не успевает зайти в чат, как сообщение меняется: Милан Или опять прогуляем?       Юноша особо не думает, отвечает коротко на первый текст: «Нет»

***

      Холодное утро отозвалось болью. Романов сильнее закутывается в пододеяльник, тихо постанывая от ноющих синяков. Будильник не звонил, двери не грохотали, по квартире не бегали младшие в попытках успеть на урок. Суббота была явно его любимым днем, но точно не сегодня. Ведь выходной означал неизбежную встречу с отцом.       Ваня ныряет с головой под прохладную ткань. Открыть настежь окно было явно плохой идеей. Особенно с тем фактом, что он так и не запихнул в несчастный разрез одеяло. Ваня каждый раз обещает маме, что сегодня точно это сделает, но лень одолевала его только от одного слова. Он не был ленивым, но откладывал это событие как можно дольше. Ему не холодно. Было до этого дня.       По коже бегут мурашки. Ваня с обреченным вздохом откидывает пододеяльник, встает с кровати. Перед глазами затягивалась тьма, но юноша не повел и ухом. Ноги стали ватными, язык более ощутимым, тело покалывало, а каждый шаг отдавался болью в бедре. Одеяло накидывается на плечи. Оно холодное, но быстро начало нагреваться. Ваня падает на постель. Зрение возвращалось, предотвращая обморок. Как-то раз он и вправду упал. Резко поднялся, опаздывая, заскочил в ванну, только посмотрел в зеркало и в следующую секунду лежал на полу, ногой пиная тумбочку и не понимая, что произошло. Он вроде знал почему, но на ошибках не учился и с темнотой по памяти ходил по квартире, пока не отпустит.       Веки прикрываются. И сон возвращается с того самого момента, с которого и кончился.

***

      Под крышкой сковородки лежала жареная картошка. Ваня не сильно хотел есть, но все же заставил себя положить немного.       — Доброе утро. — буднично говорит Владимир, подходя к холодильнику.       Юноша вздрогнул, отступив в сторону, и испуганно пялясь на мужчину. Отец выглядел обычно. Злость не искажала лицо, а кулаки не сжимались в порыве ярости. Ваня настороженно следит за его действиями, шугаясь каждого взмаха руки. Он удивляется сам себе. Когда стал таким? Когда стал пугаться? Это лето пробудило что-то, но объяснять, что именно, никто ему не собирался. Типо: догадайся сам, пока ты в панике дрожишь перед родителем, боясь того, чего не знаешь. Романов любил загадки, но та, что была подкинута его глуповатым мозгом, ему не вкатывала. Много вопросов и ноль ответов. Никаких подсказок, никаких «горячо-холодно». Он будто попал в ужастик, где запертые двери усыпали бесконечный коридор. Поворот за поворотом. Конца нет. Он в ловушке.       — Доброе. — все же запоздало отвечает Ваня.       Ваня слишком дергано хватает тарелку и садится за стол, неуклюже приземлившись на стул. Он пытается есть, но стоило поднести вилку ко рту, как живот неприятно скручивало. Уже как неделю юноша питается только на завтраке. Голод был, но он его мастерски игнорировал, обещая, что скоро пойдет поест, но каждый раз забывая.       Холодильник пищит. Владимир достает из него сок и майонез, после закрывает. Мужчина подходит к шкафчику, берет тарелку и, открыв крышку сковороды, начинает выкладывать еду.       — Вчера мне звонила твоя завуч. — начинает отец. И тело пробивает током.       — Знаю.       Вилка ковыряла внутренности картошки, размазывая по поверхности. Страх клубился, пальцы мелко дрожали. Почему это происходит? — задавался вопросом, ответ на который явно был где-то внутри.       Выпирающие на кулаке костяшки врезаются в лоб.       «Прекрати. Это. Делать.» — мысленно кричит своему мозгу, пытаясь заглушить чувство. Но последующие слова отца справляются лучше:       — Она рассказала, что ты оскорбил своего одноклассника, а после завязал драку. Это правда?       Ваня чуть ли не поперхнулся собственной слюной. Вилка с грохотом упала на пол. Тревога сменилась сильным возмущением. Он не слышал, о чем именно говорила завуч с его отцом, но то, что сейчас услышал, повергло в шок. Эта мразь перевернула все вверх ногами! Сто процентов, кто-то из друзей той троицы про него наплел всякого!       — Нет! Что тебе эта грымза вообще наговорила? Это все Феликс! — слишком эмоционально выдал Романов, отчего и сам удивился. Он замолк на пару секунд, стушевался. — Я пытался с ним поговорить, но он меня ударил. — соврал.       Ваня наклонился за прибором, подобрал, обтер и вновь стал ковыряться в тарелке.       — Не сваливай всю вину на других. В драке участвовали оба, и твой Феликс меня не интересует. — Владимир укоризненно смотрел на сына, прячущего глаза где-то в мессиве картошки.       — Но я не виноват. Феликс — придурок, не умеющий следить за языком.       Тяжелая ладонь упала на плечо. Юноша вздрогнул. Страх фениксом вновь поднялся из груди. Быстро теплеющее место сдавили, и словно гвозди забились в кости. Что ж такое?       — Мне плевать, что там с Феликсом. Тебя поставят на учет. Ты хоть понимаешь, как это влияет на репутацию? И если быть честным, я разочарован в тебе. Не думал, что ты до такого докатишься.       Пальцы разжались, и тепло исчезло. Владимир прикрывает за собой дверь. Он стал все чаще есть в зале.       Ваня словно превратился в камень, пялился в стену, даже не думая сменить позу. Он удивлялся тому, что не было криков и нотаций. Если бы на его месте был Андрей, закрытая дверь комнаты не помогла бы в создании тишины. Отец поступил по другом. Его последние слова ядовитой иглой вонзились в грудь.       Разочарован.       Это явно не то, чего он ожидал и не то, о чем невнятно кричал больной рассудок. Это было оглушительнее, чем вопли, больнее, чем удары. Ваня в первые чувствовал себя так. В первые он разочаровал отца. В горле застрял ком, перекрыв гортань, словно костью. Сердце прутьями душили ребра. Оно билось, стучалось, но острые концы проникали в орган. Романов встает, чуть покачиваясь.       Не зря говорят, что слова ранят слова ранят сильнее пуль.       Картошка вываливается в мусорку. Аппетита нет.       Он достает из кармана телефон, заходит в «Телеграм», ищет нужный чат.

Милан

был (а) недавно

Во сколько поедем?

      Ваня выключает экран и идет в свою комнату. Смешанные чувства бурлили внутри. Он не ппонимал себя, свои эмоции и из-за этого злился. Джинсы падают на кровать, а в след и толстовка. Одевается быстро, несмотря на то, что никуда не спешит. Желание куда-нибудь уйти появилось резко. Ему нужно разобраться в себе, но все что он в итоге сделает, это будет одиноко курить на улице. Уже не в первые такое. Уже не в первые из-за этого заканчивалась пачка.       Ваня никого не предупреждал, вышел и помчался вниз. Сообщение отдалось вибрацией.

Милан

в сети

Думаю часам к трем

Ок

      Время тринадцать сорок шесть. Дверь подъезда с писком отворилась. Свежий воздух заполнил легкие. Наушники накрыли ушную раковину. Громкий бас, удары по струнам, знакомый голос, знакомый текст. Он шагал, хрустя недавно выпавшим снегом и не зная, куда именно идет. Ноги сами задавали направление. Ему оставалось только подчиниться, отгородившись от мира и утонив в уже выученной наизусть песне. Это легче, чем ковыряться в себе, искать то, чего, возможно, и нет. После лета он точно не хочет этого делать. Наковырялся так, что ничего не нашел, а только больше стал ненавидеть себя. Достаточно. Хватит плавить и так не работающий мозг. Ваня устал от него, а разрывающийся на части орган он просто не вынесет.       Громче. Пусть музыка выселит непрошенные мысли. Громче. Чтобы каждый проходящий слышал. Громче. Пусть мурашки покроют тело. Громче. Чтобы извилины вытекли за барабанные перепонки.       Мелодия теплом разливалась в ушной раковине, будто штормом накрывая кожу. Холод крался под одежду, остужая чувства. Ему было хорошо. Спокойно. Мир уже не интересовал. Он был где-то за пределами вселенной и не собирался возвращаться. В том месте нет пристанища материальному. Лишь музыке, что, казалось, струилась в его теле, извивалась, создавая ветку за веткой, распуская бутон за бутоном. Лепестков становилось все больше, цветы ярче и красивее. Его сердце стучало барабаном, кровь разливалась скрипкой, нервы дергались под стать струнам гитары. И он растворялся. Не видел ничего и никого. Перед глазами идеальный мир, воспроизведенный собственным сознанием. Краски мешались, молнии били, аккорды возвышались и играли громче внутреннего голоса.       Небольшой огонь обхватывает кончик сигареты, поджигая. Никотин входит в легкие, и зажигалка ныряет обратно в карман. Дым черным пеплом врывается в его фантазию. Он сплелся горьким привкусом с реальностью и сказкой.

***

      Милан уже ждал его возле главного входа в торговый центр. Ваня ускорил шаг, каждый из которых отдавал легкой болью. Он обходил угол огромного здания. Людей было много, даже на улице. Они словно муравьи ползали по тротуарам, размножаясь с удвоенной силой. Чем ближе к месту встречи, тем больше толпа.       Кончики пальцев уже знатно замерзли и от того покрасились в холодный оттенок красного. Ладони стремятся в карманы, но и там особого тепла не наблюдалось. Оставалось только ждать, когда ноги принесут его в обогреваемое помещение.       Красная шапка выделялась на фоне белоснежно-серого пейзажа. Милан стоял, уткнувшись в телефон. И пока его внимание уходило на гаджет, Ваня подкрался сзади и ловким движение стащил яркий головной убор. Милан словно очнулся, вздрогнул и обернулся. В этот самый момент Романов рванул ко входу.       — Ах ты тварь! — раздалось позади.       Ваня не дожидается, пока толпа зевак заполнят револьверную дверь. Он плечом открывает обычную и резкое покалывающее тепло окутывает с макушки до пят. Ваня останавливается у металлодетекторов, разворачивается и видит взъерошенное гнездо с его недовольным, но мягким владельцем. Романов смеется, кидая шапку Милану. Тот тоже улыбается, но, видно, не от всей души. Ибо, как только он подходит, эта же шапка прилетает ему в лицо подщечиной, причем нацепленными на нее булавками прямо в глаз.       — Бля.       — И тебе привет. — с уже довольной лыбой говорит Милан, запихивая шапку в карман куртки.       — Ага, с восьмым марта. — непонятно к чему сказал Ваня, проходя через охранников.       — Сначала в гардероб, а после к банкоматам пойдем. Мне деньги положить нужно.       — Хорошо.       Отдав верхнюю одежду и разобравшись с деньгами, они направились в первый попавшийся магазин обуви. Он был небольшой, но количество ассортимента удивляло. Все стены были усыпаны длинными стеклянными полочками, на которых в ряд стояли пары различных видов обуви. От босоножек до ботфортов. Но все же преимущественно были расставлены зимние коллекции. Утепленные и закрытые. Ваня, как только зашел в магазин, взглядом уловил привлекательные пуфики, раскиданные по помещению между витрин и рядом с зеркалами. Он не стал расхаживать с Миланом по магазину и наворачивать круги, а сразу же отправился к одному из пуфиков, где удобно уселся.       Время шло медленно, но втыкать в телефон ради его ускорения не хотелось. Ваня наблюдал за другом, который иногда, проходя мимо, кидал нелепые фразы. Когда это наскучало внимание перебралось на горящие лампы. Сколько их? Надо посчитать. Двадцать семь по три в каждом из девяти квадратов. А людей? Сколько сейчас находятся в магазине? Одиннадцать, включая ребят, но не беря в рассчет работников.       — Во-первых, не грусти, а то член не будет расти. А во-вторых...       Милан садится рядом, вытаскивая из коробки черные берцы. Он расшнуровывает свои белые и изрядно помотанные жизнью кроссовки.       — Сейчас такое расскажу — упадешь. — юноша сказал это с таким тоном, словно его история была мирового масштаба, но настолько не распространена, что в новостях даже не обмолвились и словом.       — Ну, давай. — бросает Ваня, чуть подкидывая свой телефон.       — Еду я, значит, в автобусе. Людей полно, меня зажали со всех сторон. — Милан чуть жмурится, впихивая стопу в ботинок. — А мне в это время кто-то настойчиво пишет. Ну, я, естественно, прочитать не могу. Выхожу, достаю телефон, а мне какая-то вообще левая девочка пишет. Дословно: «Привет, как дела, что делаешь, хотела тебя попросить, не мог бы ты мне скинуть тг Вани пожалуйста, очень надо, только ему не говори». Я так ахуел. Отвечать не стал. Подумал, встретимся, тебе расскажу и там разберемся.       — Что за девочка? — Ваня нахмурился, в памяти прокручивая всех знакомых ему девчонок.       — Говорю же, левая какая-то. На аватарке лицо закрыто. Номер скрыт.       — Дай посмотреть.       Романов, не дожидаясь ответа, вытаскивает из кармана джинс Милана телефон и ловит его лицо в слегка темном экране, дабы разблокировать. Ваня повышает яркость и заходит в «Телеграмм».       — Эта?       Он показывает на чат, где последнее сообщение гласило: «Только ему не говори». Милан кивает, и перед глазами открывается монолог неизвестной девчонки, оставшийся без ответа. Ваня пробегает взглядом по строчкам, а после заходит на ее профиль. На аватаре была блондинка, стоящая спиной. На фоне закатное небо и маленькая неровная полоса зданий. На фотографии белыми буквами написано имя: «Мотылек», а чуть ниже имя пользователя: «Butterfly_313». Романов скептически оглядел экран, просканировал QR-kod и протянул телефон Милану, который уже крутился возле зеркала.       — Так что? — спросил Костич, рассматривая обувь.       — Скидывай.       — Воу, — Ваня в зеркале уловил его прищуренный взгляд. — Понравилась? Или повеселиться хочешь?       — Да иди ты. — средний палец показался в отражении. — Хочу узнать, что эта мадам от меня хочет.       — Ясно все с тобой.       Милан пару секунд покопался в гаджете, а после закинул обратно в карман, все свое внимание уделив обутым берцам. Он рассматривал их недолго, поняв, что они малы. Милан позвал консультанта, попросил другой размер, но оказалось, что это был последний.       Снова хождения по кругу, примерка, а после слова: «Пошли в другой магазин.». Они выходят, ступая по квадратным плитам. Подъем на второй этаж по эскалатору, бессмысленные разговоры, тупые шутки, оглядки на витрины. Милан подрезает Ваню, заходя в один из магазинов, но тут же выходит, окинув взглядом ассортимент. Они пошли дальше.       Примерно через час неспешной ходьбы по торговому центру Милан все-таки нашел то, что ему понравилось. Он оплатил покупку и с довольным лицом вышел к Ване, который ждал его напротив магазина, облокотившись на стеклянные перила.       — Чудо свершилось. — сказал Романов, как только Костич шагнул в зону его слышимости.       — Да. Теперь можно нормально гулять на улице.       — Говоришь так, будто замерзшие ноги когда-то останавливали тебя гулять.       — Тоже верно. Но сейчас хотя бы умирать от холода не буду. — Милан подтянулся и задумчиво оглянулся, поджимая губы. — Погнали в «Бургер Кинг».       — Погнали. — без промедления отвечает Ваня. Организм уже давно настойчиво упрашивал юношу поесть, поэтому отказ был бы ошибкой.       Они поднимаются на третий этаж, где находился фуд-корт. Людей было много, и найти свободный стол заняло какое-то время. Когда они, наконец, усаживаются, то сразу заказывают еду через приложение. Ожидание будет долгим, но они никуда не спешат. Отложив телефоны, завязался еще один бессвязный и перескакивающий с темы на тему разговор. Они говорили обо всем и одновременно ни о чем. Успели поразмышлять о политике, о погоде, о недавнем расставании какой-то парочки из параллели, ненавистной классной руководительнице, предстоящих экзаменах и далее по списку. Они обсуждали повышение цен, когда один за другим пришли сообщения о готовности заказа. Юноши вместе поднимаются из-за стола, оставляя свои вещи, и идут к стойке выдаче. Небольшая толпа ютилась рядом с ней, преграждая путь. Ребята протискиваются через них, а голос работницы вещает:       — А316, C028, C017, А298.       Их заказы были под буквой «А». Ваня, наконец-то, прислоняется к стойке и называет номер. Наполенный бумажный пакет с логотипом заведения вручается в его руки, и он спешно вырывается из толкучки. Милан подходит через пару секунд, выглядя счастливее, чем ранее.       — Пошли скорее, иначе я сейчас пакет начну грызть. — говорит Костич, вдыхая запах, исходящий от только приготовленной еды.       Ваня усмехается, начиная движение, но тут же в его грудь кто-то врезается и сразу же отскакивает с тихим «Ой». Перед глазами светлая макушка, длинные волосы закрывают часть лица. Ему требуется несколько секунд, чтобы узнать в девушке Эвию.       — Прости. — с легким ужасом на лице почти шепчет она.       — И чего ты извиняешь, дура? Был бы не слепым, отошел бы. — в своей наездной манере нападает Даина, стоящая рядом.       Еще пару секунд Романов тупит, стоит столбом, пока его не напрямую матерят. Будто его тут и нет. Милан так же остановился, но его лицо выражало больше скуку, а не озадаченность, как у Вани. Наверное, стоило поздороваться или просто уйти, но Романов метался между этими вариантами, не предпринимая ничего. За него это сделал Милан.       — Ни привет, ни здравствуй. Какое не уважение к старшим, девочки. Ай-яй-яй.       — Завались, придурок.       — А ты меня не затыкай.       — Затыкать тебя членом в жопу будут, а я вежливо попросила закрыть свою хлеборезку. — Даина с напыщенным видом вызывающе шагнула вперед. Руки в карманах, шея чуть вытянута. Она никогда не отличалась учтивостью, говорила все гадости в лицо и даже бровью не вела. Неудивительно, что и сейчас ее словарному запасу говна нет предела. Ваня видит, как Эвия поджимает губы, явно стыдясь поведению сестры. Но она ничего не делает, лишь бегает взглядом по переполненному людьми помещению.       — Какие мы злые, не могу.       Милана, кажется, эти слова не задели ни сколько. Спокоен, как удав. Так еще и блаженно потягивает картошку фри, медленно смакуя и облизывая пальцы от соли. На девушек юноше плевать. То, как тонкая корка хрустит на зубах, завлекает все внимание.       — А ты прям добряк? — задает риторический вопрос Даина, но ответа не получает.       Милан взялся уже за наггетсы и, тихо причавкивая, взирал в потолок глазами, переполненными счастьем. Ваня бы так же с радостью начал трапезу, но рука не поднималась, чтобы открыть завернутый край пакета.       — Свинья.       — Лошадь.       — Козел.       — Корова.       — Долбаеб.       — Это не животное. — говорит парень, отпивая колы.       — А у нас не виктарина.       — Реально? Блин. Я думал мне медальку потом дадут. — наигранное разочарование появилось на его лице.       — В рот тебе дадут.       — Ну это может позже.       Они препирались довольно долго. Да так, что от купленной Миланом большой картошки и наггетсов не осталось ничего. Но даже после этого спор не закончился. Ваня глянул на Эвию и поймал ее взгляд.       — Не знала, что твой друг такой разговорчивый. — внезапно произнесла девушка.       — Да я тоже. — не зная что сказать, пожал плечами Ваня. Милан и в правду был не из тех, кто легко ввяжется в ссору. Сейчас он отвечал скорее больше из интереса. Не будь это таковым Костич бы давно закончил этот диалог.       — Нахуй иди — бросает Янсонс и уходит в голодную толпу, не выдержав легкости Милана.       Эвия смотрит ей вслед, но за ней не бежит, озирается на юношей и топчется на месте. Романову даже стало ее жалко, в каком-то роде. Чтобы всю жизнь жить бок о бок с такой дамой, нужны стальные нервы. Ваня всегда считал, что Эвия не вписывается в трио девчонок. Слишком нормальная.       — Простите, еще раз. — говорит Эвия, бросая взгляд на Ваню.       — Да насрать. — отмахивается тот, а после обращается к Костичу. — Погнали.       Милан что-то мычит, а после бормочет с набитым ртом, обращаясь к девушке.       — Не исфиняйся фа дфуфих люфей.       Он подмигивает и они уходят. Желудок требует пищи.

***

      Они поднимаются на крышу, да бы в последний раз за этот день покурить и насладиться вечерним холодом, стоя на высоте пяти этажей. Когда дверь отворилась, в лицо хлынул ветер. Он перебирал белые локоны и морозил уже давно отмерзшие открытие части тела. Это было не очень приятно, но все равно доставляло некое удовольствие.       Ваня чуть прошелся, облокотился на парапет и скучающе подпер кулаком щеку. Он включает телефон, чтобы посмотреть время, но взгляд цепляется за другое. Сообщение от Мотылька. Ваня ухмыляется, выпустив смешок.       — Слышь, твой Мотылек мне все же написал.       Юноша заходит в приложение и нажимает на новый чат.       — Серьезно?       Милан подходит ближе, заглядывая в экран.       — Серьезней не куда.

Мотылек

Был(а) недавно

Привет) Не против познакомиться?       — Из сети вышла. Значит волнуется за твой ответ. — Милан подмигивает, улыбаясь.       — Нахуй иди.       — Ну мне хотя бы есть на какой. — он смеется, даже после тычка локтем в бок.       — Вот и едь к своему хую, а то надоел уже.       — Ага, ага. Пиши давай, а то обидется твоя куколка, что игнорируешь.       — Я тебя реально сейчас задушу. — сказал Ваня, резко убрав улыбку и серьезно посмотрев на друга.       Его взгляд пронизывал до костей, так и крича об уже спланированном убийстве. Милан хихикнул, слегка толкнув юношу. Тот только закатил глаза, приподнимая уголок губ.       — И что писать?       — Пиши под диктовку: о любовь моя, ты луна прекрасная в ночной прохладе. — Костич говорил, а на его лице отображалось столько эмоций, что еще чуть-чуть и где-то в гробу перевернется знаменитый актер. Естественно от такого таланта. — Ты свет солнца в холодной стуже. Твои глаза, как глубокие озера. Взгляд ада пламя. Губы сладость, а...       — Слышь, поэт. Ты давай не разгоняйся так. Стишки своему муженьку сочинять будешь. А тут нужно что-то пожестче. — Ваня стучал указательным пальцем по кнопке громкости, раздумывая.       — И что же, о великий ценитель искусства? — в его голосе слышался сарказм.       — Например это.       Романов быстро печатает и тут же отправляет.       — Серьезно? Для тебя жестко это «Привет»?       — Молчи, умник.       Ваня ждал ответа, но дождался совсем не того. Все веселье исчезло в одно мгновение, словно по щелчку пальцев.       На экране высветилось до боли знакомое слово. Оно выползло из края и небольшим, но длинным прямоугольником, маячило перед глазами. Тело замерло, дыхание затаилось, пальцы разжались, и телефон чуть ли не полетел вниз. Благо Милан, наблюдавший за всем этим, быстро среагировал, подхватил вибрирующее устройство и вложил в чужую ладонь. «Придурок» снова появилось перед глазами. Сердце забилось как бешеное, словно дикая птица, рвущаяся на свободу. Дрожь пробила конечности. И он бы с радостью свалил все на холод, но прекрасно понимал, что это не так.       Экран погас и засветился вновь. Тот же номер, то же имя. Ваня с силой закусил губу, прикрыл глаза, лбом падая на свое предплечье. Пальцы двигались непроизвольно. И вот уже кожа чувствует холодное стекло, а слух улавливает такой родной голос.       — Take me away, please. Matt, pick me up. I'm at the bar… — медленная, заплетающаяся речь.       Альфред звонил не ему. В груди что-то кольнуло. Пустые глаза разглядывали однотипные крыши домов.       — Why are you silent? That was the last time. The last one!.. Don't be silent! Matt! Get me out of here, damn it!.. — умоление сменилось агрессией. Он кричал.       Последний раз. Это фраза значила лишь одно: «Я скажу все что угодно, лишь бы ты сделал то, что мне нужно.». Какой это был раз? Сколько уже было таких слов? Ваня не знал и, если честно, знать не хотел. Было больно осознавать, что этот человек, возможно, никогда не слезет, что смерть настигнет раньше понимания.       — Can you even hear me? Fuck! If you don't take it, I'll shoot you in the fucking head! You…— голос оборвался. Ваня смотрел на сменившийся в миг экран. Он больше не хочет слушать.       Звонок за звонком. Альфред был настойчив. Злость поднималась из глубин с каждой вибрацией на холодном парапете.       — Вань, все нормально? — спросил Милан, что все это время стоял рядом, не отходя и придерживая за плечо, что Ваня почувствовал только сейчас       — Да, все прекрасно. Просто в один момент этот телефон полетит с крыши. — сквозь зубы говорил он, в момент отстранившись от парапета и скидывая чужую ладонь. Он начал нервно бродить из стороны в сторону, кусая внутренную сторону щеку.       — А кто это?       — Никто. Почти три месяца как «никто»! Ненавижу эту судьбу! Какого хуя?!       Звонок за звонком. Мелодия раздражала, вводя в бешенство. Стоило бы просто выключить устройство, но вместо этого он летит по воздуху, ударясь об бетонный пол и пролетая по нему пару метров.       — Я бы переспросил, кто это был. Но, думаю, пока не стоит. — Милан ошарашенно смотрит на Романова, а после на его телефон. Он вынимает пачку из кармана, приподнимает крышку, достает две сигареты, протягивая одну Ване. Тот принимает, запихивает между губ и пытается поджечь. Зажигалка пускала искры, будто насмехаясь.       Ваня вынул сигарету, рвано вдохнул, лихорадочно потирая лицо ладонью. Как ни странно, это успокоиться не помогло. Впрочем, никотин не поможет тоже.       — Расскажешь?       Еще одна попытка. Более сдержанно. Огонь загорается и кончик начинает тлеть. Дым проникает в легкие. Ничего не происходит. Ни расслабления, ни спокойствия.       — Как-нибудь потом. — говорит, а сердце разрывается на части.       Отвратительный день. Так хуево не было, даже вчера.