Ego

      Отец примчался в Гавр-де-Грас из Нового Орлеана с первым же попутным ветром, получив первое письмо своего финансиста. К его приезду Фабьен приготовил всё необходимое. Встречали мсье Анри де Мэтелю с особыми почестями. Однако он и не притронулся к пиршественному столу, выгнал всех гостей к чертям и вызвал сына в столовую. Сидел он по привычке во главе стола. Позади него висела копия портрета Франсуа де Бофора — видного французского адмирала, но тот в своём белом парике и кружевах поверх доспеха смотрелся не столь внушительно, как его зять в бордовом новом камзоле и изящной широкополой шляпе с цветастыми перьями, курящий трубку с резными узорами за накрытым длинным столом.       — Стол шикарный, а ты, дорогой отпрыск, охренел, — заговорил отец ровным тоном.       Фабьен подавил желание улыбнуться. Прямолинейность отца не менялась, а с возрастом и вовсе обострилась. Впрочем, Анри де Мэтелю нисколько от этого не страдал.       — Только я за порог, ты взялся своевольничать, — отец шлёпнул по колену. — Паршивец. Скажи на милость, какая муха укусила тебя, что ты помчался в Париж регестрировать один из моих фрегатов как пиратское судно?       — Каперское, — поправил Фабьен и показал отцу выданным королём мандат и свернул его вновь.       — Задницу подотри себе им, — бросил отец. — Или это сделаю я и отправлю королю.       Фабьен отвернулся, делая вид, что любуется видом из окна, и украдкой улыбнулся.       — Я больше не собираюсь быть простым рыбаком, — выплеснул он, глядя точно в глаза отца. — У меня есть мечта, и я воплощу её. Мне осточертело слушать про Жана Барта и Клода де Форбена. Надоело слушать издёвки дюнкерских моряков. Чем мы хуже?       — Просто рыбаком? — глухо повторил отец. — Ну-ка, дитя, подойди ко мне и повтори это точно на ушко. Я правильно расслышал?       — Всё правильно, — кивнул Фабьен.       Пальцы его стискивали мандат, а душа парила где-то над их поместьем. И сердце отчаянно билось в груди. Отступать Фабьен не собирался. Давно не мальчик, зависящий от отца.       — Посмотри на этого просто рыбака, — отец показал на себя. — Бархат, шёлк, белоснежные кружева, шляпа, позолота, кольца. Почти всё, как у твоего покойного деда, — он кивнул затылком на копию портрета.       Дед по материнской линии кротко улыбался, держа обеими руками подзорную трубу.       — И этого я добился тем, что был просто рыбаком, просто контрабандистом, просто торговцем… Мы просто графы, Фабьен. Просто два графа… если ты забыл.       — Я не забыл, отец. А вот ты забыл, что только в этом году на наши корабли нападали англичане не менее пяти раз, и один из них увели. Ты забыл, что мало получить титул, надо его ещё удержать. Ты забыл, что пророчила мне мать?       Глаза отца раскрылись шире, подбородок затрясся.       — Она к тому времени спятила! Вбила в твою маленькую голову сказки о далёких берегах, кораблях с хорошими парусами и врагов, которых ты лишишь жизни. И это твоя мечта? — отец встал. — Слова сбрендившей ведьмы?       Вместо тысячи высокопарных слов, которые вертелись у Фабьена на языке, он предпочёл сказать короткое:       — Да.       И отец отпрянул. Он вдруг рассмеялся и хлопнул Фабьена по плечу так, что тот едва устоял.       — Наконец-то, сын мой, я вижу, что ты обрёл стержень, достойный моего наследника. Ты возмужал за то время, что я отсутствовал. И, чёрт бы меня побрал, я готов потворствовать твоей мечте. Корсар из Гавр-де-Грас — города грёбанных рыболовов — это звучит дико и бесяче. И клянусь Богом, спустя год, если ты возымеешь успех, мы плюнем в этих Барта и Форбена и попадём в Версаль.       Фабьен улыбнулся теперь открыто.       — Рад, что ты не против.       — Сдурел? Я чесал сюда с самого Нового Орлеана, подгоняя матросов, чтобы отпраздновать. И кстати, милый мой, у меня есть для тебя подарок.       Отец хлопнул два раза в ладоши. Открылись двери, и в комнату внесли бочки.       — Это, друг мой, порох. Советую спрятать подальше, от любопытных глаз и идиотов.       Анри де Мэтелю подобрал кубки со стола, один пихнул в свободную руку сына, другим чокнулся и опрокинул его разом.       — За мечту! — провозгласил отец.       — За мечту, — повторил Фабьен.