Середина низости

Поэтому, когда я устало развалилась на разложенном диване в зале, прикрывая рукой глаза от света, задумалась вновь, насколько же сильно меня выбешивала фраза о том: как сильные люди должны терпеть, и сдерживать много боли, держаться до конца, потому что эмоции и просение какой-либо помощи — признак слабости. Эта же отчаянная мысль приносилась в моей голове каждый раз, когда я заходила домой с прогулки или со школы, слыша доносящиеся из гостиной споры и пьяную ругань родителей; доминирующим всегда в этой ситуации, выходил мой отец. А я всегда обычно запиралась в своей комнате, с музыкой в ушах. Эта история звучала уже не единично, не с призывом ко все той же нафиг не сдавшейся мне слезливой жалости, а излиянием моих собственных эмоций и чувств. Самых сильных, что так накопились в моей груди, и готовы были разорвать ее на части. Почему же, когда к нам только пришел мой новый папа, мой отчим, и мама начала рассказывать об этом так спокойно, так непринужденно и естественно, что это выбило меня из колеи. Новые ругательства, и новые разногласия? А самое главное, моя всегдашняя реакция на проблемы и неприятности, которые необходимо решить собственными усилиями. Или же найти тот момент, когда тебе все таки нужна нормальная поддержка, иначе ты не сможешь больше терпеть, иначе твоя психика уже наконец не выдержит... У меня было пару таких реакций или защит, как их называли в психологических книжках, или моя психолог: необъяснимая агрессия, замкнутость, отпускание глупых, самокритичных шуточек, или же... отстранённость. Слишком многого от меня будто бы хотят, и слишком мало меня понимают. То гадание на картах Таро какого-то левого парня сбылось, и теперь я должна самолично управляться, жить под одной крышей и контактировать с самим злом; в плане веры я всегда была агностиком, поэтому не знаю, что меня может ждать после... Может быть, адское пламя? Наденут то самое клеймо натуральной грешницы, что я и так уже давно заслужила за всю свою жалкую жизнь?... Теперь я сама удивлялась, насколько же мне было все равно, и что происходит сейчас, и что случиться дальше. Ведь теперь, казалось, легче было бы просто отключиться, и не просыпаться совсем, пока мои веки вяло все тяжелели и тяжелели, а мысли уносились куда-то вдаль... Но все же, ещё один мой глубинный страх заставил меня пробудиться ото сна, когда я услышала грохот грома за окном, и постукивание каплей дождя стучащих по подоконнику и каркасе крыши; вокруг стояла сплошная темнота, а я находилась как кажется, не в своей комнате, а во все том же зале. Панический прилив страха, как птичка запертая в клетке забилась в моей груди, отчаянно в поисках выхода, то есть: моего телефона, которого где бы я не обшарила повсюду, его не нашла. С отчаянным вздохом улеглась обратно, пока плечом нечаянно не упёрлась в человека, лежащего рядом со мной. — Ты, что-ли, действительно спишь? — хрипло поинтересовалась в темноте я. — Тебе, оказывается, нужен сон? — на локтях я привстала на кровати, пытаясь разглядеть неподвижный силуэт. — Нет, не сплю. — ответил его голос, будто бы сливаясь с темнотой. — Собираетесь уходить? Я осторожно положила голову обратно на подушку, откуда-то зная из его же слов, что он наверняка почувствовал мой сильный страх темноты. Вместо ответа, я тихо поинтересовалась: — А где мой телефон? — завертела головой в темноте, пытаясь нашарить на тумбочке, но вместо этого нечаянно сбросила что-то с нее. Кажется, свой браслет, и сама же вздрогнула, когда он с треском упал на белый линолеум. — Вы оставили его на кухне, на столе. — все тем же спокойным голосом пояснил Себастьян, и я снова беспомощно улеглась обратно. Радовали только непрекращающиеся звуки дождя за окном, иначе проснуться в полной темноте и тишине с ним было бы ещё страшнее. — Наверное, так и останетесь здесь на всю ночь? Боитесь вернуться в комнату, в полной темноте? — Я не боюсь, просто здесь как-то спать удобнее, — натуральным оправданием ответила я. И услышала в ответ только то, как он многозначительно хмыкнул. — А тебе, что-ли, нравится притворяться спящим? — постаралась сменить тему я, поворачиваясь в его сторону набок. — А вам, что-ли, нравится неудачно скрывать свой страх? — Ну есть у меня этот страх! — не выдерживая, воскликнула я, обхватив голову руками. — А у тебя есть пристрастие издеваться над людьми...Ты можешь пока строить в уме там свои злокозненные планы, а я пока постараюсь уснуть! — твёрдо заключила я, пока этот разговор спросонья начинал меня потихоньку раздражать, и я изо всех сил постаралась больше не открывать глаз, чтобы ничего не видеть. Краем уха услышала короткий скрип кровати, чуть приоткрыв глаза, увидела сидящий мужской силуэт. — Тогда я постараюсь вам не мешать, — заключил теперь он, пока я неожиданно не схватила его за рукав рубашки, ладонью ощущая тепло: «неужели, наконец-то решил снять свои перчатки?» — Постой, ты правда хочешь уйти? — Но этого ведь наверняка хотите вы... — Нет, то есть, я... Ну... В смысле, если ты хочешь — оставайся, послушаем шум дождя... — пролепетала я первое, что пришло на ум. «Шум дождя? Серьёзно?» — Если вы так настаиваете, я буду только за, — ответил он, хотя несмотря на темноту, мне показалось, что он улыбается, а в голосе слышаться насмешливые нотки. Но так или иначе, он улёгся обратно, и теперь заснуть мне удалось гораздо спокойнее.