Продолжай играть

Теперь, когда Антон все знает и все равно относится к нему по-прежнему, — грубость Арса невольно сменяется осторожной нежностью. Он следит за Антоном в других проектах, приходит в его шоу в качестве гостя, говорит о нем в интервью, отвечает на его сообщения и даже, бывает, пишет сам. Опять угадывает все с полуслова, но не перебивает. Всегда смотрит, подхватывает и докручивает шутки, помогает на съемках. Все в команде замечают эту внезапную перемену сердца. Зрители в восторге, Стас рад рейтингам, Дима доволен восстановившимся миром, а Сережа переживает. Он спрашивает только один раз, почему Арсений перестал избегать Антона и опять ведет себя как раньше, на что получает спокойный ответ: — Отпустило. Больше Сережа ничего не говорит, и Арс лишь иногда чувствует на себе его внимательный взгляд. Но этому взгляду не за что зацепиться: Арсений ведет себя отлично. Не отстраненно и не холодно, не грубо и не слишком страстно. В глазах Сережи он вновь относится к Антону просто как к хорошему другу, больше не испытывая ничего лишнего. Сережа не замечает этой выверенной осторожности, которая дается с таким трудом, которая достается сначала неделей бесконечной бессонницы — а потом сильным снотворным, рецепт на которое выписывает старый знакомый. Снотворное выключает, как только голова касается подушки, и погружает в темноту, в которой ничего не происходит, ничего не снится и ничего не ощущается. Сережа наблюдает, как ему самому кажется, достаточно долго, принимая эту, не имеющую начала и окончания нежность, за дружеское участие, — и успокаивается. «Действительно, отпустило», — думает он. Отпустило. Для Арса это «отпустило» воплощается новым, более глубоким чувством, пришедшим вместе с осознанием того, что Антон все знает — и не ненавидит его. Он чувствует какое-то однобокое, неразделенное, нерастраченное — но словно бы счастье, которое на время сменяет собой даже страсть, принося аккуратную, искрящуюся нежность. Арсений не замечает, но даже его движения становятся более плавными, осторожными, как у танцора. Поворот, взмах рукой, взгляд на Антона. Пара шагов — невесомое касание: плечо, запястье, предплечье, висок. Он также не замечает как обычно неуклюжий, шумный Антон, невольно и подсознательно его копируя, тоже начинает двигаться аккуратнее, более плавно. Почти так же нежно. Из-за этого каждая новая история — хореографически выверенный и четко построенный танец, в котором они кружат вокруг друг друга то сближаясь, то отдаляясь. Эта приобретенная связь не заметна, если не знать, на что именно нужно смотреть, но она оседает у зрителей на уровне чувств. Они видят обложку: красиво поставленные взаимодействия людей, которые давно знакомы и умело выучили реакции друг друга. За обложкой же прячется другая, совершенно личная и никому не известная история. По удачному совпадению, съемки нового сезона Импровизации выпадают как раз на этот период неосязаемой и не видной неподготовленному взгляду нежности. Все серии снимают за неделю на студии, и, когда отмечают завершение съемок, Стас говорит, что это будет лучший сезон, который они когда-либо делали. И все с ним соглашаются. Когда съемки заканчиваются, все решают сделать перерыв. Хотя бы до июля. Дима с семьей летит на море, Сережа собирается съездить домой, Арсений, конечно же, хочет только в Питер, а Антон разрывается между желанием продолжать работать и настойчивыми уверениями друзей, что ему нужно отдохнуть. — Да не хочу я на Бали, Поз, — в который раз говорит Антон, когда они втроем сидят в баре в последний день съемок. — Далеко это, и жарко там. И что я туда один полечу. — Воронеж? — Ага, картошку на даче родителей копать. Отдохну, — смеется Антон. — Ну тогда в Питер к Арсу приезжай, — говорит Дима. Антон замолкает и бросает взгляд на Арсения. — А чего, — улыбается Арс. — Я же помнишь тебя звал. Антон неуверенно кивает. — Решено, — слишком громко объявляет немного перебравший Позов. — Романтический уикэнд в Питере этим молодым людям. Арс все еще улыбается: — Ну, романтический я не обещаю, но алкогольный — точно. — А ты проигрыватель купил? — тоже улыбаясь спрашивает Антон. — Нет, — Арс качает головой. — Вот и купим. — Ну и Лазарева тогда. — Окей, но на него придется скинуться, — смеется Арсений. — И увезти из Москвы. Пиздец он обрадуется, — тоже смеется Антон. — За Лазарева Сережку! — орет Позов и несколько людей оборачиваются. Антон с Арсением на него шикают. — А ты когда едешь? — спрашивает Антон, когда они наконец усаживают Диму в такси. — Через два часа, — Арс прищуривается на электронные часы на вывеске аптеки через дорогу. Антон хмыкает. — Ты в Москве еще ни разу не задержался, конечно. — Питер в июне, — Арсений тихо присвистывает. — Приедешь — и тоже не захочешь возвращаться в Москву. — Вот и посмотрим, — кивает Антон. — Когда приедешь? — Завтра последняя съемка, — Антон что-то подсчитывает в голове. — Во вторник? — Через два дня, получается? — Ага. На вокзале встретишь? — На перроне с табличкой Антон Шастун, чтобы все фанатки знали, кто к ним едет. — На другое я и не согласен. Антон провожает его до вокзала, поднимается на перрон и кричит в спину, когда Арс уже почти заходит в вагон: — Что там за погода хотя бы? Арсений ничего не слышит, в вагоне шумно, на соседний перрон прибывает поезд, но понимает, что он спросил, и тоже кричит, совершенно не представляя, какая там в Питере сейчас погода: — Самая лучшая. *** Антон не приезжает во вторник — опоздал на поезд и узнал, что билеты раскуплены до следующей недели. Арсений занимается только тем, что остается дома и ждет. Сначала он даже пытается придумать себе занятие — но потом понимает, что хочется просто ждать, поэтому читает, лежит, слушает музыку — и ждет. Антон прилетает на самолете в четверг. Арсений сначала долго рассказывает, как это глупо, лететь сорок минут и торчать в аэропорту два часа, а потом сам полтора часа бродит по прилетной зоне в Пулково и читает табло. Антона, идущего к выходу, он видит уже сквозь стеклянные двери — лохматая голова, возвышающаяся над толпой, и безразмерная, какая-то слишком теплая для лета толстовка. Антон тоже замечает его, идет навстречу, размахивая руками и съехавшим с плеча рюкзаком. — Табличка где? — спрашивает он, похлопывая Арсения по спине. — Таксист на перроне с Сапсаном ее держит. — Со вторника, — притворно ужасается Антон. — Да там тепло, — успокаивает его Арсений. Всю дорогу до дома Антон сначала рассказывает, как летящая в соседнем кресле девочка узнала его, не сказала ни слова и просто плакала весь полет, а потом восхищается всем подряд, глядя из окна машины. — Арс, пиздец, тут есть Мак? — Так это тебе не Воронеж. — Охуеть, Арс, это же какой-то мост! — Ну это тот самый, питерский, который разводят. Он тут один. — Арс, фонтаны! — Мы пока в Петергофе. — О, Пашка, — Антон показывает на плакат с афишей концерта. — Это другой. В квартире он чувствует себя внезапно неловко: показывает Антону диван, кухню, вид из окна. Антон же ведет себя так, будто жил тут всегда: он уже курит в окно, когда Арсений, помыв руки, заходит поставить чайник, и листает какую-то книжку. — Квартиру мы твою посмотрели, — говорит Антон. — Что еще смотреть будем? — А что ты хочешь? — рассеянно отвечает Арсений, наливая им чай. — Понятия не имею. — Ну вечером посмотрим бары, — говорит Арс. — А сейчас просто пройдемся. Книжку тебе купим. Антон морщится, и Арсений прячет легкую улыбку в кружке чая. Он сам не понимает, как так получается, что Антон, приехавший только на выходные, остается на две недели. Наверное, все дело в Питере, который как союзник, соратник и верный друг словно бы намеренно Арсению подыгрывает, показывая все самое лучшее, что у него есть. Они проходят канал Грибоедова в обе стороны около десяти раз, три раза попадают под дождь, один раз сидят на окне на кухне и наблюдают за часовой безумной грозой. В бар приходят только однажды — и потом каждый вечер пьют вино на набережной Невы, наблюдая за закатом, мостами, кораблями с туристами и рассветом. Один раз не успевают перейти с Васильевского до разводки — и всю ночь проводят на парапете на другой стороне Благовещенского моста, слушая музыку из окон припаркованных у самой воды машин. Пять раз ходят смотреть на чижика — Антон каждый раз кидает в него монетки, попав, наверное, раз двадцать. Арсений все спрашивает, что он загадывает, но Антон говорит, что ему просто нравится осыпать эту птицу деньгами. Он показывает Антону свои любимые книжные, самый вкусный кофе, лучшее и почему-то ужасно дешевое вино, самые тайные дворы со спрятанными в них фонтанами, любимую скамейку в маленьком парке, порт, залив, несколько крыш, любимые дома между Горьковской и Петроградской, маленькие улочки, все свои самые тайные и секретные места. Арсений делится с Антоном футболками, потому что он приезжал на два дня и ничего с собой не привез, и проводит бесконечные три часа в торговом центре, пока Антон покупает джинсы, носки и зачем-то толстовки. Они покупают проигрыватель. Вспоминают о нем только к началу второй недели и идут в тот магазин на Марата, в котором Арсений был еще в апреле. В Питере — идеальный июнь. Если жарко — немного ветрено. Если не ветрено — накрапывает дождь. Арсений чувствует июнь везде — в тепле гранита, в нежной рыжине окрашенных солнцем кирпичных стен, в мягкости асфальта, в яркости солнца, в запахе скошенной травы, в цветущих деревьях, в постоянном фоновом голосе и смехе Антона. Они не смотрят ничего конкретного — не заходят в музеи, не читают таблички на памятниках — но при этом Арс знает, что у него получается поделиться с Антоном именно тем Питером, ради которого он всегда спешит уехать из Москвы. — Река пахнет свежими огурцами, — говорит Антон. — Да, мне тоже всегда так кажется, — отвечает Арсений. — Это, наверное, из-за корюшки. Они говорят. Арсений рассказывает Антону все обычные, кажущиеся неинтересными вещи. Первое детское воспоминание, любимую книгу, любимое стихотворение, напевает любимую песню, говорит про театр, про вид из окна его кухни, про то как приятно пахнет в метро. Антон слушает, смеется и тоже бесконечно что-то рассказывает. У них вырабатывается негласное расписание. Арсений просыпается рано, около девяти. Идет в кофейню завтракать, медленно пьет кофе, что-то читает, возвращается. Антон просыпается к двенадцати, и Арсений идет с ним завтракать во второй раз. Потом до обеда они бесцельно бродят по улицам, вечером покупают вино и сидят у реки, и Арс видит, чувствует, замечает, как город медленно оплетается вокруг них, словно бы уплотняясь, и как Питер постепенно забирает Антона себе. Потому что Антон осваивается. Знает, что пешком до любимого чижика на Фонтанке от дома Арса — минут двадцать пять быстрым шагом. Мальчик-кентавр, любимая статуя Арса у Дома кино, — как раз по пути к Фонтанке. Бар, где вино за двести рублей, а потом нет похмелья — давай пойдем в тот, что у Спортивной, и сядем на набережной. Антон начинает мерить пространство питерскими расстояниями: от метро до метро лучше дойти пешком, до Васильевского быстрее автобус, а на заливе ветрено и туда ехать не хочется, лучше пойти к Неве. Арсений забывает, что рано или поздно им обоим придется уехать в Москву, но одним утром, в субботу, спустя две недели и два дня с тех пор, как приехал Антон, когда Арсений просыпается около восьми и идет на кухню — он находит его курящим в окно. — О, Арс. — Антон слышит его шаги и оглядывается. Арсений стоит в двери в одних пижамных штанах и взъерошивает и так растрепанные после сна волосы. — Ты не ложился? — Это кажется единственным объяснением, почему Антон может не спать так рано. — Стас разбудил. Он кивает, потягивается и ставит чайник. — Что хотел? — В Москву надо ехать, — вздыхает Антон, докуривая и закрывая окно. — Когда? — Сегодня. Завтра утром съемка. Получилось позвать Моргена, а он может или завтра, или через год. А мы и так его с прошлого лета уламывали. Арсений достает кружки и ставит их на стол. — Поедешь, получается? — Получается поеду, — кивает Антон и драматично откидывается на стуле, ударяясь затылком о стену. Арсений смеется: — Что, неужели не хочется? — Пиздец как не хочется, Арс, — говорит Антон. — Тут так хорошо у тебя. Я будто бы впервые за пару лет отдохнул. — Билет не купил еще? — Арсений все еще немного улыбается. Приятно, что Антон не хочет уезжать. Шаст мотает головой. — Оксана купит. Я сказал, что лучше Сапсан. Не хочу опять торчать в аэропорту. Арс наливает им чай, возвращается в комнату и быстро надевает футболку, а потом садится напротив. Чай пьют в тишине, потом так же тихо идут завтракать. За завтраком Оксана присылает билет — поезд в два часа. Антон как попало собирает вещи, Арсений отдает ему спортивную сумку и обещает привезти никак не влезающую толстовку потом, когда приедет сам. — Так а ты когда приедешь? — Ну а когда мы там что-то снимаем? — Так через неделю уже Истории. — Ну вот через неделю значит и приеду. — Поехали сейчас, — просит Антон. — Поживешь у меня. — И что я там буду делать, пока ты работаешь? — По Москве гулять, — усмехается Антон. Арсений ему улыбается. До поезда еще несколько часов, и они выходят пройтись вдоль канала. Антон идет медленно, нога за ногу, не смотрит по сторонам, о чем-то задумавшись. Арс идет за его спиной и внимательно смотрит на ставший таким родным за две недели затылок. Он все еще сильно рад, что Антон пробыл в Питере так долго. На вокзале, обнимая его на прощание, Антон тихо спрашивает: — А что ты делать тут будешь один? — Шаст, я тут часто один. Всегда нахожу чем заняться. Арсений выходит на площадь, оглядывает шумную, спешащую толпу и действительно находит чем заняться: идет в бар. Сначала он думает, что баров в два часа дня открыто не много, но, дойдя до Белинского, понимает, что в Питере летом и в субботу они, скорее всего, и не закрываются. Он заходит в первый попавшийся и садится у пустой стойки. Бармен смешивает ему первый коктейль, затем второй. На третьем бармен признается, что узнал его, поэтому третий коктейль Арсению достается бесплатно. Как и четвертый, и пятый, и, по ощущениям, двадцать шестой. Арс болтает с барменом, что-то ему рассказывает, показывает, вскакивает со стула, разыгрывая целую сценку. Бармен смотрит на него с восхищением. «Почти как Антон», — немного пьяно думает Арсений. На шестом коктейле он замечает, что бармен в целом и похож на Антона: конечно, не такой высокий, шире в плечах и глаза у него голубые — как у самого Арсения, — но в общем: чем-то похож. Будто бы отблеском того самого взгляда, немного смехом, браслетами на руках, словом пиздец в каждом втором предложении. Арс замечает сходство — и начинает говорить еще более страстно, витиевато, красиво. Начинает тоже смотреть — на его руки, когда он выжимает лайм, на шею, на белые зубы и светлые глаза. У Арсения было много женщин: он знает что им сказать, когда взять за руку, когда подчеркнуто проигнорировать, когда страстно, словно бы случайно, посмотреть. Арсений пьет седьмой коктейль и понимает, что все то же самое работает и с мужчинами. Бармен продается ему вместе со своими браслетами, серьгой в ухе, волосами до середины шеи и черной строгой рубашкой. Бармен полностью принадлежит ему еще с той секунды, когда опускал трубочку в первый коктейль, но не ожидавший, ничего не искавший, просто пытающийся не думать об уехавшем Антоне Арсений замечает это только сейчас. — У меня смена до шести, — говорит бармен. — Может пойдем потом куда-нибудь? У Арсения звонит телефон и он, улыбаясь, показывает бармену указательный палец, прося подождать, и заходит в туалет. — Арс, ты чего не отвечаешь? Я аж позвонил, — прямо в ухе гудит голос Антона. Арсений делает тихий и очень глубокий вдох, собирая внутри всю трезвость, и, когда отвечает, звучит действительно не пьяно. — Ты что-то писал? Я не проверял телефон. Как доехал? — Ничего важного. Ты был занят? Арсений прикусывает губу, немного раздражаясь от того, что Антон заставляет врать, и говорит: — Встретил старого знакомого на вокзале. — А, — отвечает Антон, — ну я в общем-то ничего особенного не хотел. Просто понял, что спасибо тебе не сказал. — За что? — Ну за Питер. Я же в итоге две недели у тебя проторчал. И уехал, кстати, в твоей футболке. Только дома понял. — Можешь оставить, — улыбается Арсений. — Она, так-то, отвратительная. — Тогда точно оставь. — Арс… — начинает говорить Антон. Арсений прижимается спиной к двери и прикрывает глаза. Ему кажется, что Антон уехал не четыре часа назад — а словно бы он и не приезжал, ему это все приснилось и теперь его голос в трубке, который льется медом на так и не отпустившее, не зажившее сердце, кажется голосом призрака. — Чего, Шаст? — Ну просто — правда классно было. Ты возвращайся там в Москву скорее, ладно? — Антон немного смущается. Арсений молчит, все еще глубоко дышит и в этот раз удерживает на языке нечто большее. Это уже не «у меня на тебя стоит» и не «я тебя хочу». Он дышит, все еще не открывает глаза, слышит такой близкий, такой родной, теплый, медовый голос Антона и едва-едва ловит готовое соскользнуть с пьяного языка «я тебя пиздец как люблю». — Договорились. Приеду как смогу, обещаю. — Хорошо. — Арсений слышит, как Антон улыбается. — Передавай привет другу, — и потом добавляет: — и Питеру тоже. — Сделаю. Пока. — Пока. «Пиздец», — думает Арсений, убирая телефон и опираясь на раковину. «Пиздец», — думает он, встречаясь взглядом со своим отражением. «Как же, все-таки, чертов пиздец». Когда он выходит, за барной стойкой стоит уже другой человек, а бармен ждет у двери — уже не в черной форменной рубашке, а в широкой толстовке. — Так что? — спрашивает он. — Куда-нибудь зайдем? Или можем до меня дойти. У меня вино есть. Арсений смотрит на него сверху вниз, он все же немного выше, подходит ближе, улавливает запах лайма и какого-то тяжелого парфюма, напоминающего лес и осень. Арсений думает секунд двадцать, принимает решение, взвешивает, а потом вспоминает Антона. Все эти утра, когда он заглядывал в комнату и смотрел на него, разметавшегося по подушке, скинувшего одеяло, уткнувшегося в запястье. Все их завтраки, когда видел еще сонного, немного недовольного — пока не приносили еду, и все вечера, когда смотрел на счастливого, смеющегося, какого-то почти искрящегося. Вспоминает его сочащийся медом и воском голос — и принимает решение. Думает — к черту. Говорит: — Давай попробуем вино. Бармен приводит его на соседнюю улицу в небольшую квартирку под самой крышей со скошенным потолком и грязными окнами. В квартире пахнет пылью и едой, которую готовят соседи, но Арсений старается не обращать на запахи внимание. Бармен приносит бутылку вина и бокалы, и они садятся на полу на кухне, опираясь о стену. Теперь говорит больше бармен, но Арсений слушает невнимательно, невпопад кивает, смотрит на его профиль, пытается найти еще больше похожего, уловить еще какое-то сходство с Антоном — но новое не находится. Тогда он начинает усиливать то, что уже нашел: волосы похожего цвета, вьются на висках и у кончиков, такой же разрез у глаз и, если прищуриться, немного похожа улыбка. Бармен поворачивается, улыбаясь, и Арсений, устав думать, считать, планировать и прикидывать — отставляет бокал с вином в сторону, берет бармена за подбородок — и целует. Он не целовал никого почти год — но такие вещи не забываются. Бармен отвечает на поцелуй в ту же секунду, но Арсения это не удивляет: он и так давно все понял. Арсений целует, попутно отмечая, что в целом это похоже на все прошлые поцелуи, только немного колется подбородок. Он даже не пытается представить, что целует Антона, понимая, что бесполезно, он слишком четко знает, что это не он. «Но это близко», — проносится краткая мысль — и ее достаточно, чтобы распалить, разжечь то, что и так не потухало. Он делает поцелуй глубже — легко касается языком, позволяет целовать себя страстно, крепко. Арсений не знает, чего хочет дальше, — но бармен кладет руку ему на ширинку и от прикосновения он вздрагивает, замечая, что возбужден. Он прерывает поцелуй и ведет парня в комнату. Помогает ему снять толстовку. Смотрит, как ему расстегивают джинсы, наблюдает, как бармен опускается вниз, а после — откидывается на кровать, закрывает глаза и позволяет себе ни о чем не думать, сконцентрировавшись на ощущениях. Сосет бармен отлично, лучше чем все бывшие девушки. Знает, когда нужно не торопиться, когда ускориться, когда сжать губы, когда выпустить целиком, а когда взять в себя полностью. Последнее нравится Арсению больше всего. Бармен дважды вбирает его член до упора и на третий раз делает глотательное движение — и тогда он кончает. Тихо, только дыхание немного ускоряется. У него никого не было год. И сейчас, когда можно было бы остановиться и уйти, Арсений собирается отыграться. Он тянет бармена за плечи, слегка толкает его на кровать. Еще раз целует — но кратко — помогает расстегнуть джинсы, смотрит, как он их спешно снимает, вглядываясь сумасшедшим, уже влюбленным взглядом. Арсению все равно, он переворачивает его на живот, давит на затылок, утапливая голову в подушке. Ложится сверху, прикасаясь чуть обмякшим членом к голому телу. Бармен тихо постанывает. Арсений знает что нужно делать, такой секс у него уже был. Только не с мужчиной. Он спешно, не слишком осторожно, немного резко его растягивает. Один палец, два, три. Парень точно не новичок, потому что все пальцы принимает в себя с легкими стонами, толкается навстречу и, наверное, даже не замечает, что пальцы спешат, не стараются, что им все равно. Когда Арсений в него входит — это что-то резкое, похожее на вспышку, обжигающее. Он ложится всем телом сверху, вдавливает парня в матрас — и на секунду, лишь частью сознания — позволяет себе представить, что это Антон. Дышит ртом, чтобы не чувствовать чужой, не медовый, но древесный запах, закрывает глаза, зарывается в волосы — и обман срабатывает. Парень под ним подается навстречу, тихо стонет — а Арсений двигается, сначала медленно, потом быстро, резко, жестко, впиваясь пальцами в подушку и думая одно слово. Имя. Кладет руку на твердый член бармена и доводит его до оргазма. Потом он повторяет то самое имя про себя ровно восемь раз — и тоже кончает. Потом он едет домой в такси. Без душа, не поцеловав бармена на прощание, не зная, что даже не помнит его имени, не оставив телефон. Разогретая сексом кровь и ветер из открытого окна немного проветривают голову, и Арсений, думая, что почти протрезвел, смотрит на все еще светлый Невский, светофоры и прохожих. Ужасно хочется в душ. От него пахнет чем-то чужим: пылью, опавшей листвой и алкоголем. Полчаса в душе — и все, что осталось от случившегося, смывается, утекает вместе с водой и почти полностью стирается из воспоминаний. Спать он ложится на диван, не сменив после Антона постельное белье. Утыкается лицом в его подушку и вдыхает пропитавший наволочку и перья теплый, летний, медовый-медовый запах. На съемки в Москву Арсений не приезжает. Говорит, что заболел, и неделю просто лежит на диване, не раздвигает шторы, не отвечает на сообщения, не принимает душ, не выкидывает коробки от еды из доставки, не слушает музыку, ничего не смотрит и не читает. Всю неделю у него никак не получается взять себя в руки — ему кажется, что продолжать ту жизнь, что была в Москве до этого июня, больше не получится. Всю неделю он лежит на диване и думает о том, как сказать Стасу, ребятам и Антону о том, что нужно отложить съемки. Хотя бы на год. Как объяснить им, почему ему нужно уехать. Арсению все равно куда уезжать. Он думает о Грузии — но там слишком жарко, о Франции — но там очень много знакомых, вспоминает, что всегда хотел в Лондон. Находит билеты, смотрит, как получить визу. Договаривается с собой, что в понедельник обязательно пойдет в консульство и подаст документы. А потом поговорит со Стасом. Он лежит в темной комнате на диване Антона и методично, расчетливо, практично придумывает план, неожиданно находя в этом плане тот покой, который искал с февраля, и в последний день этой долгой, темной недели засыпает быстрее, чем успевает подействовать снотворное. А потом начинается июль.