Продолжай играть

— Арсюш, приходи на интервью, — Маша острым ноготком рисует круги на его колене. — Тебя все так просят. — Ну ты же знаешь, что я на них вру. Зачем тебе такой гость? — Ну я не буду ничего слишком личного спрашивать, обещаю. Просто сделаем коктейльчики, поболтаем, ты пошутишь, все посмеются. Маша ведет канал на ютубе, и самый популярный ее формат — интервью за барной стойкой, где гости постепенно вместе с ней напиваются — и рассказывают больше, чем рассказали бы трезвыми. Маша Арсению нравится — в каком-то самовлюбленном духе. Она всегда с ним заигрывает, поправляет волосы, кокетливо улыбается. Ему лестно нравиться красивой женщине, хоть немного и раздражает ее томно-тягучая манера речи. Но ярко-накрашенные губы, острые белые зубы и смелые глаза позволяют от этого легко отвлечься. — Хочешь просто напоить меня, да? — Ну, не просто, — улыбается она. — С вопросиками. У меня есть один аргумент, который тебе понравится. — Это какой, Маш? — Арс флиртует в ответ, наклоняясь чуть ближе и подставляя ухо. — Ты же знаешь Антона Орлова? — Конечно, знаю. Орлов — достаточно известный в Питере актер, за которым Арс не особенно следит, но его имя часто всплывает на пробах, а в последнее время и в титрах почти всех нашумевших сериалов. — А я очень близка с его агентом, — шепчет ему в ухо Маша. — Очень. — Ты хочешь, чтобы я начал ревновать? — притворно ужасается Арсений. Маша смеется: — Это сопутствующий плюс лично для меня. А аргумент для тебя — это то, что я позову его в студию и намекну, что один небезызвестный актер хотел бы попасть на некоторые пробы. Говорят, там как раз сериал в Питере собираются снимать, в который хотели Орлова, но он занят, — притворно-задумчиво говорит она. Ее аргумент действительно заставляет Арсения задуматься. Он давно нигде не снимался, и знакомство с хорошим агентом из Питера может дать толчок, которого ему давно не хватало. — Уговорила, — говорит он, решившись. — Выбирай дату. Через пару дней, в вечер пятницы, он приходит в роскошную Машину студию с резной барной стойкой по центру, бутылками с дорогим алкоголем отражающимися в зеркалах и с обитыми зеленым бархатом стенами, которые приглушают громкие звуки и помогают пьяным голосам гостей литься на зрителей густой патокой. Маша его встречает, обнимая и окутывая густым запахом дорогого парфюма, знакомит с командой, представляет агенту и проводит за барную стойку. Перед началом интервью Арс дает себе несколько обещаний: пить мало, шутить много, тянуть время, отвечая на вопросы завуалированно и несерьезно. Запись начинают с горячего коктейля с ирландским виски и кофе и с привычных вопросов про актерство, импровизацию и Омск. Арс отвечает легко, немного рисуясь и пускаясь в отвлеченные рассуждения. Для второго коктейля Маша смешивает ржаной виски с вермутом и добавляет немного меда. Коктейль выходит великолепным. Арс выпивает весь, чувствуя собственную нарастающую веселость. Маша по-прежнему задает легкие вопросы: смешной случай, любимое место в Питере — на что получает нечестный ответ про Летний сад — что-то про театр. Потом Маша просит Арса приготовить его любимый коктейль. Арс с удовольствием соглашается, добавляет в сливки кофейный ликер и немного водки и поднимает стакан в воздух, произнося шутливый тост за ведущую. После четвертого коктейля — лимонная водка с ликером и клюквенным соком — Арс расслабляется: за камерой смеются, агент на перекуре уже оставил ему свой номер, а вопросы кажутся легкими. Затем Маша начинает спрашивать про коллег. Пара слов про Стаса, немного про Сережу, что-то про Диму. — А вот у вас на шоу любят шутить, — говорит она, протягивая Арсу пятый коктейль с джином, вермутом и медом, — про то что вы с Антоном Шастуном очень близки, — она игриво выделяет последнее слово. — Это правда? Арс немного закашливается, чувствуя как мед из коктейля начинает растекаться по горлу, прилипая к задней стенке и не проглатываясь, но отвечает спокойно: — Мы с ним друзья, как и с остальными ребятами. Что ты имеешь ввиду под «очень»? Маша хитро на него смотрит: — Все мы смотрели Импровизацию и новый ваш проект тоже, — зрители ей хлопают, подтверждая слова, — и видели, что у вас с ним какая-то особенная связь. А уж если смотреть, что думают ваши фанаты… Ну, я думаю, ты знаешь. Арс залпом допивает коктейль, вытирает губы и неторопливо отвечает: — Понимаешь, когда на сцене ты постоянно оказываешься в неожиданных ситуациях и должен выбираться из них не просто смешно, но чтобы всем было еще и интересно, то по-настоящему достойно это выйдет только если у вас в команде налажено взаимодействие, — говорит он, взвешивая каждое слово. — Если вы не умеете предугадывать действия друг друга, доигрывать, помогать — у вас не получится проект, который будут любить так, как люди любят Импровизацию, — он делает легкий поклон в камеру. — А у нас так со всеми ребятами. — Но при этом фанаты выделяют только вас с Антоном, — продолжает гнуть свою линию Маша. Арс разводит руками: — Просто мы самые красавчики. — С этим я согласна, — она смеется. — Давай поиграем в игру? Арсений соглашается, радуясь, что она сменила тему, и тут же ощущает приливающий к лицу жар, когда Маша объявляет название игры. — Угадай, на что смотрит Шастун, — она протягивает ему телефон. Они листают картинки с Антоном, на которых не видно, на что направлен взгляд, — но Арс узнает каждую. Это просто кадры из Историй, Импровизации и каких-то других проектов. Фотографии, где Антон смотрит своим обычным немного залипшим и внимательным взглядом. С нежностью, с улыбкой, с какой-то серьезностью. Арс играет в игру с бьющимся сердцем, намеренно ошибаясь, говоря, что здесь точно на сигарету, тут на девушку, тут на кота. Но почти везде скрытый под черным прямоугольником — он. — Наверное теперь мне надо позвать сюда Шастуна и предложить ему сыграть в такую же игру только с тобой, — подначивает Маша, когда они досматривают последнюю фотографию. — Зови, я ему передам, что коктейли тут отличные. — Возможно, кто-то из ваших фанатов все же прав? — спрашивает Маша громким шепотом. — На что ты намекаешь? — не сдерживает он раздражение. — Ни на что, дорогой. Просто шутки. Арс с трудом дожидается конца интервью: в студии ему становится душно, он делает вид что пьет, пытается изображать веселость, вытирает влажные ладони о брюки. — Я желаю вам, дорогие зрители, чтобы в вашей жизни был кто-то, кто смотрит на вас так же, как Шастун на Арсения, — заканчивает Маша съемку. Прощается с ней Арс очень холодно. — Арсюша, ты, по-моему, обиделся? — воркует Маша, приобнимая его пока он ждет такси. — А это не ты последние полчаса продавливала гейскую тему со мной и моим коллегой? — Не будь таким скучным, — Маша строит гримасу. — Просто повышаю вам рейтинги. — Ты пытаешься повысить их себе за мой счет, — резко отвечает ей Арсений. — Ты так злишься, что мне начинает казаться, что вы все-таки что-то от нас всех скрываете, — хитро улыбается она. Арс улыбается ей в ответ: — Я просто думаю, что ты знаешь, что неловкие темы — это единственное, почему твой канал смотрят. А мне не нравится, что я такой способ набора просмотров поддержал. Маша хочет что-то ответить, но Арс вежливо прощается и садится в такси. Москва моргает ему огнями светофоров, фар и фонарей, сливаясь в одно красно-желтое пятно. Таксист ведет машину неаккуратно, и выпитый алкоголь начинает смешиваться со слюной, отчего Арса немного тошнит. Он нервно проматывает в голове все свои ответы, жесты и поведение, пытаясь прийти хотя бы к немного утешительному решению, что ему хватило сдержанности выдержать Машин допрос. Но такое решение не находится. У дома Антона он немного медлит, долго вдыхает густой летний воздух, пытаясь протрезветь, и смотрит на окна квартиры. В них горит свет, а значит Антон не спит. Арс, секунду поколебавшись, решает ничего ему не рассказывать: Шаст съемку смотреть не будет, и он надеется, что интервью смоется тихой волной и так и останется никем не замеченной шуткой. В квартире очень тихо, Антон полулежит на диване с телефоном в руке и спит. Арс тихо садится рядом, легко поглаживая его по щеке. — Пришел, — сонно говорит Антон и перекладывает голову ему на колени. — Пришел, — кивает Арсений. — Как прошло? — Если честно, то пиздец, — неожиданно для себя, вместо готового было сорваться «хорошо», отвечает Арс. — Никогда не любил эту Машу, — Антон зевает. — Взгляд у нее какой-то. Она как будто бы когда на тебя смотрит — про себя думает какой ты урод. А почему пиздец? — Она спрашивала про тебя, — Арсений убирает ему челку с глаз. — А я при чем на твоем интервью? — удивляется Антон. — Вот и я сначала не понял. По-моему я проебался, Шаст, — честно говорит он. Антон поднимает на него глаза — и Арс, все еще не ожидая от себя такой открытости, рассказывает ему все с самого начала. И про алкоголь с медом, и про агента, и про игру, и про мерзкие намеки, и про то как не сдержался и разозлился. — Вот она сука! — Да я тоже как идиот, — виновато улыбается ему Арсений. — Извини. — Ты-то за что извиняешься? — Да я наехал на тебя, чтобы ты не палился, — а сам как влюбленный придурок на твои фотки расплылся. Мог же красиво уйти от этого. Или вообще отказаться. — Нет, это она охуела с такими намеками. По-моему, Стас знает продюсера ее канала. Может попросить его договориться? Арсений пожимает плечами: — Не знаю. Может так еще хуже будет. — Ну тогда забей, Арс, — говорит Антон. — Может, ты думаешь, что это палевно, потому что знаешь, что есть что палить. Но не знает же никто. — Как я на это надеюсь, — вздыхает Арсений. — Пойдем спать? Я устал пиздец, ничего не соображаю. Он уже почти засыпает, когда над ухом раздается тихий голос Антона: — Мне, кстати, показалось, или ты сказал влюбленный? Арсений тихо смеется в подушку: — Не показалось. Я что-то этим вечером вообще дохрена всем всего сказал. — Не показалось, значит? — Нет, Шаст. Ты чему удивляешься вообще? Ты думал, мне просто трахаться с тобой нравится? — Ну тебе же нравится, — Антон улыбается ему куда-то в затылок. — Ну вот по этой причине, наверное, и нравится. — Ну ладно, — Арс все еще чувствует его улыбку в волосах. — А мне слово нравится. Хорошее. — Вот и тема для следующего моего интервью, — сонно бормочет Арсений и засыпает под тихий смех Антона. *** Машино интервью выходит через неделю. Арсений несколько дней подряд маниакально читает комментарии, анализирует свое выражение лица вплоть до расширенных зрачков и учащенного дыхания — и немного расслабляется. Провокация Маши разозлила не только его, большинство комментариев тоже дышат возмущением: многие встают на его сторону, обсуждая, как пошло и грязно ведущая пытается поднять рейтинг, подставляя своих гостей и намекая на неприличную связь. Арс выдыхает. Отвлекается. Обещает себе и Антону больше не встревать в такие ситуации. У них начинаются первые в сезоне концерты. Еще не в полную силу, чаще это города рядом с Москвой, куда все приезжают на своих машинах и уезжают спать домой, и он концентрируется только на них. Ближе к середине августа они на три недели едут с концертами в Сибирь. Стас часто снимает их всех на камеру, что-то спрашивает, записывает разговоры, потом ночами монтирует — и Арс на каждом видео расслабленный, иногда уставший, но никогда напряженный: они с Антоном не палятся, он знает это точно. Они не садятся рядом в автобусах, редко переговариваются, если шутят, то больше с компанией. Даже Сережа, который все знает и с опаской за ними следит, боясь случайно что-то увидеть, — никогда ничего не замечает, и Арс видит, что и он расслабляется и начинает вести себя и с ним, и с Антоном как раньше. Арсу вообще очень нравится этот новый формат путешествий, когда словно бы ничего не изменилось — все так же опаздывает Сережа, так же сменяются самолеты, поезда и автобусы, так же ужасно хочется спать — но в этот раз Антон не просто рядом как один из команды. В этот раз он его. Вот это «его» Арс ощущает особенно сильно, оно пропитывает каждую дорогу, каждый перекур на заправке, каждый концерт, каждую ночь в отеле, каждый день, когда они учатся не палиться. Они ведут себя как обычно, не избегают друг друга, но и не держатся постоянно рядом, спокойно отыгрывают концерты, по вечерам заселяются каждый в свой номер, принимают душ, оставляют вещи — и потом кто-то один, смотря чей номер дальше от остальных, заходит в приоткрытую, чтобы не стучать, дверь и остается до утра. Эти ночи в августе в разных отелях больших и маленьких сибирских городов прорастают в Арса такой острой и чуткой близостью, которой он не ожидал ни от себя, ни от Антона. Они уже пересекли время резкой, жаркой, какой-то отчаявшейся страсти, когда не получалось терпеть, ждать, не спешить, когда никто не понимал, сколько еще осталось и сколько раз еще можно будет прикасаться. Теперь Антон чаще нежен, более внимателен, иногда, когда оба устали, слегка ленив. Арс замечает все эти перемены, синхронно их перенимает, пытается отвечать тем же, но не может отделаться от ощущения, что ему всегда немного не достает той легкости, абсолютного принятия, с которыми к нему относится Антон, который чувствует его словно бы за секунду до: до вздоха, до взгляда, до прикосновения. Антон предугадывает желания, понимающе улыбается, целует всегда вовремя и именно с той силой, которую Арс ждет. Арсения каждый раз это ужасно удивляет и он замечает, что в этом новом, непривычном, другом тонет сильнее, чем во все разы до, — но все равно пытается подстраиваться. Пытается отвечать Антону так же нежно, аккуратно — но не получается никогда. Потому что у Шаста все выходит естественно, как-то само, Арсению и это тоже заметно. Антон не старается делать что-то специально — для него словно бы есть Арс, и Арс позволяет ему все — а значит можно брать и не думать. И Антон берет — полностью, осознанно, телом и сердцем. Он спрашивает, немного улыбаясь: «Быстрее?» — и двигается быстрее. Он берет его руки, переплетает с ним пальцы, вдавливает в кровать и ждет, смотрит, пока Арс не скажет ему: «Да, давай». Он целует, крепко сжимает плечи, что-то шепчет на ухо, обволакивает Арса жаром и нежностью, медом и солью когда кончает. Он лениво целует его после, утыкается в плечо, сопит если простужен и дышит очень глубоко если крепко спит. Арса каждую ночь немного разрывает на части эта невозможная, огромная близость, которую он никогда не испытывал раньше. Он забивает на душ, на мешки под глазами от недосыпа, на собственную усталость и на иногда слишком узкую кровать. Ему не хочется давать этому всему имя или название, не хочется контроля или власти. Просто есть он, есть Антон, есть номера отелей, автобусы из города в город — и остальное ждет, терпит и совсем не мешает жить. И Арс растворяется в этом, чувствуя, как каждая ночь выжигается в нем незыблемым, вечным воспоминанием. В Новосибирске у них четыре концерта и два дня. В первый день идет дождь, и они до вечера ходят с Антоном по городу, рассматривая улицы, реку, церкви и дома. На второй день Арсений смотрит город еще раз, уже с Димой. Они возвращаются за два часа до концерта в гримерку, и Арс, которому ужасно хочется только спать, падает на диван к Антону, опуская голову ему на колени и прикрывая глаза. Антон отрывается от телефона и кладет руку ему на голову. — Ты чего, — тихо говорит он, мягко перебирая пальцами волосы. — Сам же просил не палиться. В гримерке только Сережа, уткнувшийся в телефон, и наливающий себе кофе Дима. — Да я ничего и не делаю, — лениво отвечает ему Арсений, ворочая головой и подставляясь под пальцы в волосах. — Спать хочу ужасно. Антон хмыкает и возвращается к телефону. Арс дышит чуть медленнее, чувствуя, что и правда немного засыпает. Антон все еще бессознательно перебирает его волосы, и движения, как легкие поглаживания, усыпляют. Он действительно немного заснул, потому что обратно в гримерку его возвращает резкий хлопок двери и какой-то непривычно высокий голос Стаса: — Вы, блять, это видели? Рука Антона замирает, Арс резко открывает глаза и поднимается. — Что? — спрашивает Дима. — Вот это, — Стас машет рукой с телефоном и смотрит почему-то на Арсения. Потом подходит и отдает ему телефон: — Включи. С любого, блять, места. Вместе с Антоном они склоняются над экраном. В телефоне — видео на ютубе, где какая-то женщина, Арс ее не знает, сидит в кресле, а за ее спиной на проекторе сменяются нарезки фотографий. Его и Антона. — Наше секретное бюро расследований, — говорит она серьезным голосом, подражая дикторам новостей, — взяло на себя смелость раскрыть еще одну тайну. Все мы знаем, что звезды шоу-бизнеса старательно скрывают от нас те свои секреты, о которых не следует говорить при детях и впечатлительных взрослых, о чем не принято говорить вообще. Но что если зрители этих звезд и есть дети? На что их могут вдохновить такие, — говорит она с таинственным придыханием, — секреты? К ним подходят Дима и Сережа, тоже склоняясь над телефоном. У Арса глухо стучит сердце от понимания, что этот тридцатиминутный ролик — про них с Антоном. Женщина на экране рассказывает кто они такие, на проекторе за ее спиной мелькают их фотографии с мероприятий, затем нарезки из видео фанатов, а затем фотографии, которых Арс не помнит. Шумные и размытые, очевидно сделанные тайно, но все еще достаточно разборчивые. На первой серии снимков они с Антоном стоят у подъезда его московской квартиры. Стоят — сердце Арса ускоряется — очень близко, под самым козырьком, Антон открывает дверь, а Арс почти дышит ему в затылок. Слайд меняется и проектор показывает вторую серию фотографий. Они сидят в машине на пустой подземной парковке — сердце Арса проваливается куда-то в желудок — и целуются. Фотография ужасно нечеткая, рука Арса сильно закрывает лицо Антона — но это точно они и точно машина Шаста. И все это понимают. Стас останавливает видео. — Дальше она просто перетирает эту тему, — сухо говорит он. — Больше там фоток нет, только нарезки. Арс молчит. В горле пересохло, он пытается сглотнуть — и не может набрать слюны. Он встречается взглядом с Сережей, на лице которого сочувствие смешивается с каким-то разочарованием. «Ему неприятно», — зачем-то думает Арсений. Он переводит взгляд на Диму — но Позов смотрит на Шаста. — Ребята? — зовет их Стас. — Я бы не разводил панику, но видео залили полчаса назад и мне уже прислали его шесть человек. Сколько там просмотров вы сами видите, — он делает паузу, — а комментарии я бы на вашем месте не читал. Антон откашливается и спрашивает: — Чей это канал? — Понятия не имею, Артур сейчас пытается выяснить, — отвечает Стас. — Но подписчиков у них дохрена. Арсений чувствует на себе взгляд Антона, но не может повернуть голову или хоть что-то сказать. Он просто бездумно смотрит на экран телефона и ждет, когда белые круги, расплывающиеся перед глазами, пройдут. — Вы реально трахаетесь? — наконец подает голос Дима. У Сережи вырывается громкий смешок, и все на него смотрят. Он извиняется. — Это проблема? — Арс поднимает глаза на Стаса. Стас очень быстро моргает, и Арсений понимает, что он до последнего в это не верил. — Не знаю, —отвечает Стас. — Пока не понятно. Посмотрим, что будет через неделю, — он забирает у него телефон и спешно уходит из гримерки. — Концерт через сорок минут, — бросает он в дверях. Антон вскакивает с дивана, и, пока не закрылась дверь, до Арса доносится его вопрос о том, можно ли что-то сделать, договориться, снести видео. Ответа Арсений не слышит. В гримерке царит гулкая, бьющая по ушам тишина. Сережа садится с ним рядом и вздыхает. — Арс, — зовет его Дима. — Что? — Реально? — Позов, завали, — психует Сережа. Арсений прикрывает глаза, слышит как возвращается Антон, бесцветно отвечает: — Реально. — Шаст, — говорит Дима. — Выйдем? Сквозь шумящую в ушах кровь Арсений слышит как они уходят и негромкий голос Сережи: — Арс, да не бери ты в голову. Ну подумаешь. Скажем, что мы рекламу снимали и все. Снимем такую рекламу, наконец. — Что за реклама, где мужики в машине целуются? — равнодушно отвечает Арсений. — Да любая реклама, мы же всякую чушь снимаем. Арс, ну это фигня все. Два дня — и все забудут. Стас видео снесет. Но никто не забывает. У Арсения и Антона постоянно звонят телефоны: все хотят комментариев, интервью, что-то спросить, опровергнуть или подтвердить. Расследование не удаляют — владельцам канала плевать и на Стаса, и на его знакомых. «Независимый проект, делаем что хотим». К тому же видео посмотрели уже, наверное, все. Сережа успокаивает Арсения, говорит: «Ну смотри сколько новых зрителей будет зато, всем же любопытно». Но Арс не согласен быть объектом чужого любопытства, на работу которого приходят посмотреть только чтобы найти подтверждение сплетням. Потом отменяют последний концерт в Тюмени. «Вернули слишком много билетов». В аэропорт все едут в напряженной тишине. У Арса выключен телефон, потому что он больше не может сбрасывать бесконечные звонки. Антон делает вид, что спит, надев наушники и уткнувшись в окно. Они говорят об этом только один раз, в тот же вечер, сразу после концерта, но как-то смято и кратко, так ничего и не обсудив. Арс, отдав последние силы залу, не может ни о чем говорить, думать и планировать. Его тело, все еще пытающееся примириться с этой новой реальностью, словно бы отключается, функционируя только чтобы дышать и двигаться. — Что теперь? — спрашивает Антон, садясь рядом с ним на диван. — Понятия не имею. — Проебались, получается? — Получается, что так. — Я не знал, что кому-то настолько не похуй, чтобы за нами следить. — И я не знал. Шаст, давай обсудим это потом? Я ничего не соображаю сейчас. — Давай потом, — соглашается Антон и смотрит как Арс, спешно попрощавшись, уходит. Больше они это не обсуждают. Ни вдвоем, ни с кем-то из ребят. Как будто это запретная, всем неприятная, липкая тема, которую в разговорах стараются избегать и не притрагиваться, чтобы не испачкать руки. Арсений все ждет, что они с Антоном все-таки поговорят, что-то вместе решат, придумают, но все две ночи до отъезда в Москву они остаются в своих номерах и никто не приходит говорить первым. Арсений не приходит потому что не может придумать что сказать, а почему не приходит Антон он не знает. В Москву приезжают ночью. Через два дня съемки историй, и по пути в аэропорт Стас просит Арса пока не уезжать в Питер. Он молча кивает и бронирует отель. На выходе из аэропорта все скомканно и устало прощаются, каждый садится в свое такси. Когда Арсений открывает дверь машины ему кажется, что он чувствует спиной взгляд Антона, но никто его не окликает — и такси, мигая уступающим дорогу автомобилям аварийными огнями, отъезжает. В отеле накопленная за две недели усталость наваливается на него сразу и вся и, не приняв душ и наскоро раздевшись, он засыпает едва коснувшись подушки. Все два дня до съемок он не выходит из своего номера, в первый день заставляя себя целиком посмотреть видео и прочитать все комментарии, а во второй просто бессмысленно валяясь в неприбранном номере на кровати и переключая каналы на телевизоре. Когда через два дня он приезжает в студию, девушка-гример тратит около двух часов, пытаясь из бледного, заспанного, помятого человека с просвечивающими венами на веках вернуть привычного всем Арсения. Когда она заканчивает, Арс равнодушно смотрит на себя в зеркало и из-за толстого слоя макияжа почти не узнает. — Арс, выйди на минуту, — в гримерку заглядывает Стас. Арсений убирает с груди оставленную гримером салфетку и выходит. В коридоре стоит подпирающий стену и изучающий свои ноги Антон, который тут же кидает на него внимательный взгляд. Арс ему кивает. Они молча идут за Стасом в какой-то кабинет, где из мебели только уродливый деревянный стол, продавленный грязно-оранжевый диван и шкаф с каким-то папками. Стас кивает им на диван и закрывает дверь. — Пора это все обсудить, — говорит он, останавливаясь напротив. — Ходить и игнорировать ситуацию бесполезно, у нас куча съемок, концертов, запуск нового сезона. — Что ты хочешь обсудить? — каким-то чуть севшим голосом спрашивает Арсений. — Давайте так. Я не интервьюер и не журналист. Я отвечаю за вас, за ваши проекты, за команду. Поэтому просто сейчас все выясним — честно и без увиливаний. Дальше меня это никуда не уйдет, а мне нужно понимать, с чем разбираться и что отвечать на тысячу, — он трясет телефоном, — вопросов, которые мне сыпятся со всех сторон. Поэтому договорились? — он смотрит на них обоих. — Все начистоту. — Окей, — отвечает Арс. Антон кивает. — Между вами что-то есть? Они оба кивают. — Давно? Арсений поворачивается к Антону, и они обмениваются краткими взглядами, молча договариваясь, какую дату назвать. Арс переводит взгляд на Стаса и отвечает: — Два месяца. — Два месяца — что? — Что-то есть — два месяца, — сжав зубы повторяет Арсений. — А когда летом Антон торчал у тебя в Питере — еще ничего не было? — Ничего не было, — подтверждает Арсений, и Антон опять кивает. — Примерно догадываетесь, когда вас сфотографировали на парковке? — Двадцать шестого июля, — отвечает Антон. — Я регистратор посмотрел, — объясняет он опять повернувшемуся к нему Арсу, удивленному такой точной датой. — И что там, на регистраторе? — спрашивает Стас. — Ничего не видно. Урод, наверное, сидел за какой-то тачкой. — Окей, — Стас кивает. — Планируете какой-то каминг-аут? Арсения передергивает и он со злостью смотрит на Стаса. — Ты охуел? — Я сказал, что мне нужно знать все, — отвечает Стас. — Не психуйте. — Спросишь, планируем ли свадьбу? — едко спрашивает Арс. — Спрошу, если надо будет, — кивает Стас. — Не планируем, — тихо отвечает Антон. — А что планируете тогда? Они молчат. Стас вздыхает. — Ребята, я вам всегда все честно рассказывал — и сейчас тоже расскажу. Ситуация — не очень. Вы оба и так всегда были под каким-то таким прицелом, но это были шутки, фанаты, домыслы, сплетни. А тут — вы проебались. Живи мы с вами в Америке — всем было бы насрать, и мне тоже. Но вы сами все понимаете. Поэтому нам придется что-то решать, я один такое решить не могу. Запрещать вам встречаться или что вы там делаете я тоже не могу и не собираюсь. Но вы должны каждый день помнить, что за вами следит очень много людей. И я не про придурков с камерами — хотя сейчас их станет больше — а зрителей. Подростков, родителей, которые их на концерты отпускают, просто людей, которые телек включают. И больше ни одного такого проеба мы позволить себе просто не можем, вы это понимаете, я надеюсь. Он дожидается их кивков и продолжает: — Прямо сейчас мы делаем так: снимаем эти две истории, ездим на концерты, ведем себя как обычно. Все намеки, шутки, вопросы — игнорируем. На вопросы в лоб отвечаем — все ложь, это фотошоп, размытая фотка, классный повод для сплетен — и переводим тему. На интервью не ходим вообще. Играть вы же умеете? Вот и сыграйте, что ничего не происходит, что никого это не встревожило, что ничего они не накопали. Ясно? — Да, — отвечает Антон. Стас смотрит на Арсения, дожидается его кивка и добавляет: — И не палитесь. Вообще. А лучше повремените с вашими отношениями на какое-то время. Вы же можете не целоваться в тачках пока все не утихло? Вот и не целуйтесь. Тут на кону очень много. Все, что мы с вами годами делали. Понимаете? Они опять кивают. У Стаса звонит телефон. — Антон, тебя зовут на мейк, — говорит он, заканчивая звонок. — Ты же меня услышал? — Да, Стас, — бесцветно отвечает Антон и выходит не оглядываясь. Арсений тоже встает, но Стас окликает его у двери: — Арс, можно дам совет? — Ну давай, — пожимает плечами Арсений. — Мы сейчас истории снимем, а концерты только с октября. Уезжай в Питер. Один. — Почему ты именно меня просишь? — Антона я уже попросил остаться в Москве. Он ничего не ответил, и я так понял, что до него лучше дойдет, если ты тоже уедешь, — отвечает Стас. — Ты осознаннее Шаста, Арс. И шел ко всему дольше. На тебе это сказаться может сильнее чем на нем. Ты же сам понимаешь. Арсений кивает, выходит в коридор и сразу же покупает билет на ночной Сапсан. Отыгрывает две истории, на этот раз отдавая залу вообще все что осталось. Неосознанно вытягивает ребят из шуток в драму, даже не играя — а просто отпуская себя и позволяя делать что хочется. Не избегает Антона, ловит электрические разряды каждый раз, когда приходится прикоснуться. Не прячется от его взгляда — тяжелого, уставшего, ничего не понимающего, ждущего ответов, которых у Арсения нет. Упрямо гнет свою линию, контролирует сюжет, добавляет в голос хрипотцы, стали, упорства. Закручивает концовки, впечатляя и зал, и ребят. Антон догоняет его на улице, у ворот студии, где Арсений ждет такси до отеля, чтобы забрать вещи. — Арс, — окликает он. — Ты уезжаешь? — Да, — Арсений оборачивается. — Куда? — В Питер. — Ясно, — Антон кивает. — Надолго? — Не знаю, Шаст. На какое-то время. — Я думал мы хотя бы сначала поговорим, — тихо говорит Антон. — А о чем говорить? Ты не согласен со Стасом? — Не во всем, — еще тише говорит Антон. День ветреный, и его слова сносит в сторону. — Что? — переспрашивает Арсений. — Я с ним согласен не во всем, — говорит Антон чуть громче. — Я не хочу… — его голос слегка прерывается и он делает паузу, — не хочу ни с чем временить. Стас же не понимает. — А ты понимаешь, Шаст? — Понимаю, — Антон кивает. — Давай просто поговорим. Пожалуйста? Антон смотрит на него. Арс выдерживает его взгляд, чувствует, как та самая ямка под ребрами наполняется звенящей пустотой, — и качает головой. — Не сейчас, Шаст. — Окей, — Антон кивает. — Не сейчас. Когда? Через неделю? — Я не знаю, — отвечает Арсений. — Правда не знаю, Шаст, — добавляет он, отвечая на разочарованный взгляд. — Тут уже дело не просто в осторожности. Я…. — он хочет добавить что-то еще, но слова не находятся и он просто замолкает, что-то показывая жестами. Антон смотрит на него несколько секунд, потом спрашивает: — Когда ты возвращаешься? — Я не знаю, — опять повторяет Арсений. В его руке вибрирует телефон — приехало такси. Он делает шаг назад. — Мне пора. — Ты правда просто уедешь вот так? — как-то слишком спокойно, почти равнодушно спрашивает Антон. — Я только это сейчас могу сделать. Антон молчит, все еще смотрит на него, потом кивает и отворачивается, достает сигареты, хлопает себя по карманам в поисках зажигалки. Арсений еще какое-то время стоит напротив, замерев, а потом телефон вибрирует еще раз, и он, последний раз посмотрев на прислонившегося к стене и курящего Антона, тоже кивает — вместо прощания — и уходит. В зеркале заднего вида еще несколько секунд отражается стоящий в той же позе Антон — а затем таксист поворачивает, и он скрывается за углом дома.