Мороктябрь

Иногда у них получалось встречаться в комнате, выделенной для сна. Раньше это была кладовая. В госпитале, конечно, не предусматривались отдельные помещения для персонала, и они спали в палатах вместе с ранеными солдатами. А потом на Бураха организовали покушение, и это стало небезопасным. Из кладовой всё равно выгребли все запасы на нужды умирающих, так что туда втиснулись две вполне приличные койки, шкаф и тумбочка. Затем посменно втискивались и они оба, запирая комнату на ключ. Раньше оказаться в месте отдыха вдвоём было почти невозможным, но с пополнением сестёр милосердия даже такие чудеса начали сбываться. Придя однажды со смены глубокой ночью, Бурах обнаружил Даниила на соседней койке. Когда он улёгся, тот зашуршал одеялом, перевернулся с одного бока на другой. А через несколько минут на спину. В воздухе повис измученный, раздражённый вздох. — ...Ты спишь? — Нет. Никак не могу. Артемий привстал и увидел, что Данковский открыл глаза и бесцельно смотрит в потолок. — Может, прокапать тебе морфия? — Ты же знаешь, что это плохая идея. — Тебе нужно спать. Артемий перевернулся на бок, посмотрел на него внимательно. А потом привстал и подошёл к чужой постели. — Бурах, ты чего?.. — Да лежи ты, что подскакиваешь… — он присел на корточки у его изголовья. — У тебя, может, болит что-нибудь? Голова, спина?.. Даниил помолчал секунду. Вздохнул. — Нет. — Можно я… — Не закончив, Бурах положил большие пальцы ему на лоб, над бровями. Надавил. — Не больно? — Нет, — Данковский расслабленно выдохнул, просто позволяя это. Артемий принялся методично надавливать на симметричные точки его лица. Это было даже приятно: он нажимал на точки у шеи, под челюстью, на подбородке, у губ... Туда-сюда. Снова и снова. Успокаивало. Уж никто и не скажет, сколько Бурах потратил на это времени, и когда осторожно убрал руки. — Даня?.. — Он позвал шепотом. Ответом были только тихое дыхание и рассыпанные по подушке темные пряди. В следующую совместную ночь они повторят это. Артемий расскажет, что во время гражданской жизни его дочь тоже плохо спала, поэтому он научился такому приёму. И обязательно добавит, что ему не в тягость. Приятно сделать что-то для настоящего друга, с которым он ежедневно, плечом к плечу, спасает чужие жизни. Приятно погладить его, засыпающего, по щеке большим пальцем — совершенно бездумно. Почувствовать знакомое тепло внутри. Не понять, но сделать вид, что так надо. У него никогда не было таких друзей — война, воистину, сближала. А Бурах гладил его по лицу, и Даниил все равно расслаблялся, проваливаясь в дрёму. Так что они просто себе это позволили.