Мороктябрь

По лесу сплетни ходили, мол, Бурах из погибших деревьев детям фигурки строгает. Даниил и сам пару раз видел его с каким-то бруском под деревом. Сосредоточенный, хмурый, как-то по особому аккуратно, можно даже сказать, филигранно, тот орудовал ножичком и стамеской. Данковский не решился подходить ближе, но даже издалека видел, с какой удивительной чёткостью Артемий управляется с инструментами. Казалось бы, где мелкая моторика, а где его крупные, тяжёлые, грубые от тяжёлой работы руки? Самого изделия он не видел: должно быть, Бурах подарил его кому-то, как только закончил. У себя в сторожке тот ничего не хранил, это уж Даниил знал точно. У Артемия-то для вещей была одна единственная полка — и та казалась Данковскому какой-то странной данью, колыбелью человеческого. На ней стояло несколько книг (почему-то сборники поэзии), несколько пустых колб, аккуратно были уложены походные инструменты, какой-то оберег и фотография женщины с длинными русыми волосами. Над полкой висели засушенные пучки трав. Бурах не очень-то любил распространяться об этих вещах. На большинство вопросов он отвечал, что не помнит: Даниил не был уверен, говорил ли тот правду, но от прямого, как ствол дуба, Артемия сложно было ожидать какого-то лукавства или лжи. Он, всё же, больше отмалчивался. А в последние дни и вовсе как будто ушёл в себя. Однажды он целый день не появлялся перед Данковским — тому было и совестно, и страшно предполагать, что послужило тому причиной. Он не привык делать поспешных выводов, а Бурах его ни в чём не обвинял. Даже слова не сказал по поводу его планируемого отъезда. Только однажды, когда Даниил случайно задел плечом эту треклятую полку: все вещи с грохотом подпрыгнули, так, что стоило бы подумать, не сорвётся ли она с петель? Но всё обошлось ушибленным местом и парой упавших книг. Чертыхаясь, Данковский наклонился и поднял их, собираясь поставить на место, но взгляд неминуемо упал на стенку, которую и прикрывали эти книги. Точнее, на то, что у этой стенки было. Он так и замер с занесённой рукой. Опустил её, как робот, и взял вещь, что повергла его в такое удивление: вытянутая, величиной в две ладони, на него смотрела деревянная фигурка со знакомыми чертами. Даниил, не веря, покрутил её в пальцах. Небольшой мужской силуэт, короткие волосы с чёлкой и пробором посередине, плащ, саквояж, ботинки. Похожа… Неужели? Он с осторожностью погладил большим пальцем по щепетильным, детально высеченным разрезам. У фигурки был даже ремень и пряжка с извилистой полоской-змейкой. Не успев оформить своё открытие в чёткий вывод, Данковский вздрогнул от резкого звука открывающейся двери. Бурах стоял перед ним, хмуро переводя взгляд с Даниила на фигурку и обратно. — Артемий. Извини, что взял, мне не следовало… Это очень красиво. Я поражён. Тот, как будто растеряв все слова, ответил со скрипом: — Ничего особенного. Сделал... на досуге. Это моё... увлечение. Оставь, не трогай. Вообще хватит тут… Он бесцельно засуетился по комнате и в конце-концов приблизился к Данковскому, чтобы вернуть фигурку себе. Но тот добровольно не дался, прижал её к себе в каком-то секундном порыве. — Можно мне её на память? Артемий помялся, поднял взгляд на его лицо. На пару секунд его хмурость сменилась чем-то светлым и ласковым, как будто перед Бурахом стоял не человеческий учёный, а ребёнок, которым он всегда благоволил; но затем его словно бы что-то кольнуло, и брови снова привычно сошлись у переносицы. — Нет. Мне самому… — он пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, но Даниил всё равно разобрал. — На память надо. Артемий вынул у него из рук деревянную фигурку и поставил обратно. Данковский всё-таки сделал выводы.