Дневник степного кота Толбо

      Мой скромный дневник! Сегодня — хочу признаться тебе — чудесный день, пусть и с самого утра небо смурное и серое, плачет холодным дождем, и мы с хозяйкой не можем выйти в сад.       Знаешь, почему, знаешь?! Нынешним солнцем к нам пришел мой любимый человек!.. Ну, любимый после хозяйки, конечно!..       Моя славная грустная Дэлбээ вышивала платок при зажженных светильниках, ведь в полумраке она видит куда хуже меня; ее служанки играли тихую музыку, чтобы их госпоже не было скучно, а я возился на полу с клубком. Хозяйка совсем не ругала меня за тот, что я распустил и изгрязнил, а велела дать мне новый: он синий-синий, как небо!.. Хозяйка Дэлбээ — добрая, а клубочек — красивый. Даже катится быстрее прежнего!.. Ну и пусть. Так зато интересней. Катись-катись, от смелого охотника Толбо далеко не укатишься!..       За дверьми послышались тихие шаги, которые сперва я не смог распознать, потому как слишком был увлечен игрой с хозяйкиным подарком, а затем стража объявила о госте:       — Октай-тайджи просит дозволения войти.       Мой скромный дневник, ты не поверишь, но я тут же позабыл про клубок. Разве может какой-то моток пряжи сравниться с моим спасителем!..       Он красивый: у глупых служанок моей Дэлбээ при виде него дыханье стало частым-частым, а у самой хозяйки — быстрей заколотилось сердце. Ясно, отчего: он добрый и славный, уж я-то знаю!.. Как можно не любить такого?.. Хотя вот усы у меня — длинней и красивей, и на усы похожи, а не на редкую шерсть над верхней губой!..       Я очень обрадовался ему, но все же я, Толбо, — священный важный кот. Я не мог выказать приязнь к этому человеку так, как выказывают ее простые домашние кошки, позабывшие о своем прародителе — Небесном Коте. Я не потерся о его вышитые сапоги с чуть загнутыми носами, но дотянулся почти до самого колена, поднявшись на задних лапах. Рассмеявшись, он наклонился ко мне. Вот так, возьми, возьми меня на руки, как тогда!.. Люблю эти руки, они сильные, теплые, ласковые!       — Какой же ты стал большой, Толбо!..       Я довольно зажмурился, когда широкая горячая ладонь легла промеж моих круглых ушей. Вер-рно сказал!..       Я все еще помню тот день, мой дневник. Он был таким же серым и бесцветным, как этот, полным холодной небесной воды и желтых увядших трав. Помню, как люди на лошадях и их псы спугнули воронов, устроивших свой мерзкий пир на том, что… некогда было мамой… и большой змеей, с которой она храбро схватилась, защищая нас.       Когда Октай нашел меня в холодной норе, дрожащего, прижавшегося к мертвым братцам и сестренкам, я был совсем мал… и так слаб, что меня могла бы убить и мышь. Люди же, что сопровождали доброго сердцем Октая, оказались жестокими и злыми. Они сказали, что я умру новым же солнцем: это значило, что я отправлюсь к Небесному Коту… к маме и остальным… Но Октай не послушал их, прикрикнул сурово!.. И прижал к себе, спрятал на груди, хотя конь его боялся моего запаха, ржал тревожно и пятился, всхрапывая… Октай взял меня с собою, поил в дороге кобыльим молоком и кормил сладким мясом до самого дворца… А потом указал на хозяйку и попросил всегда-всегда быть с нею и радовать ее.       Как я мог не послушаться?!       Я лежал на его коленях и рассеянно, в пол-уха, внимал тому, что Октай говорил моей Дэлбээ. Иногда подставлялся под две пары ласковых рук: то одним боком, то другим… чувствовал, как пальцы этих славных и добрых людей сталкивались ненароком… Будто они видели мысли друг друга; будто эти двое были целым, разделенным на два человеческих тела…       За окном все еще шумел дождь, но в комнатах моей прекрасной Дэлбээ было тепло и уютно… Уютнее… чем в нашей старой норе.       Небесный Кот, молю тебя: пусть так будет всегда.