Дневник степного кота Толбо

      Мой скромный дневник!.. После того, как у нас побывал этот, все снова разладилось. А ведь я знал!.. Чувствовал!.. Вот что я тебе скажу, мой драгоценный дневник: среди людей точно есть те, которых темные Паучьи-Боги-Из-Под-Земли клеймили своими слугами. Не то с чего бы сегодня произошло такое несчастье с моей лапой?..       Утро началось самым обыкновенным образом. Я разбудил мою славную Дэлбээ, погонял ее служанок, поел, погулял с хозяйкой в саду, едва не свалившись в пруд… Это все рыбы, да: они дразнятся!.. К счастью, хозяйка вовремя успела меня подхватить, не то и я стал бы рыбой… Еще тогда нужно было насторожиться каждой-прекаждой шерстинкой, попросить Небесного Кота о защите… но я беспечно позабыл это сделать.       Все случилось во время обеденной трапезы. Служанки подавали блюда для моей славной Дэлбээ, я же играл с клубком. Новый клубочек, хороший клубочек!.. Я гонял его у постели хозяйки, не отпуская от себя далеко, как вдруг он прикатился почти к самым дверям… Конечно же, я побежал за ним!..       Небесный Кот, только потом я понял, что случилось. Сперва я услыхал женский вскрик, звон разбитой посуды, а затем… затем одну мою лапу будто засунули в огонь или кипящее масло и держали-держали-держали!.. Я подскочил на трех целых лапах и заметался по комнате, ничего не соображая от боли. Небесный Кот!.. Я кричал и плакал, переворачивал книги и свитки, когтил занавеси и подушки!.. Я был вихрем боли и страха; не давался рукам, не слышал хозяйку!.. Совсем обессилев, я упал на бок посреди комнаты. Глаза закрывались, а лапа все так же горела… Небесный Кот, как же больно!.. Как же больно!.. Последним, что я увидел, было лицо хозяйки в слезах.       …Очнулся я оттого, что меня куда-то несли. Моя славная добрая Дэлбээ прижимала меня к себе, но притом берегла увечную лапу.       — Все будет хорошо, Толбо, все будет хорошо, — пообещала она, увидав, что я открыл глаза. Хотелось отозваться, поблагодарить, сказать, как я люблю ее… но из моей пасти вырвалось лишь хриплое сипение.       — Потерпи немного!.. Нам нужно в Храм Великой Матери. Ее служительницы помогут, вот увидишь!..       Вот только отпускать мою хозяйку из дворца никто не спешил. Та важная женщина, что распекала нашего Октая — да, нашего!.. — не позволила Дэлбээ взять носилки до храма. Я еще подивился: зачем хозяйка спрашивает эту холодную равнодушную женщину, ведь она — целая ханская сестра?.. Нет, все же дворцовые порядки у людей запутаны, словно паутина темных богов.       Моя славная, храбрая Дэлбээ не отчаялась, совсем нет. Она пошла в ту часть дворца, в которой жил Октай, но он еще прошлым солнцем куда-то уехал, потому Дэлбээ не могла попросить его помощи. Мы остановились у больших золоченых дверей. Дэлбээ, моя скромная, тихая, грустная Дэлбээ, вдруг преобразившись в величественную и гордую девушку, потребовала у стражей пропустить ее к Хану Ханов. Я почти забыл про несчастную свою лапу, восхитившись ею!.. Какая все-таки она умная, мр-р!.. Слово ее брата — самое главное тут, он непременно обо всем распорядится!.. Пусть от него и пахнет большим черным волком, он — хороший!.. Распустил свой совет, чтобы принять хозяйку. Меня по голове погладил, почесал за ушами. Все сделал, что просила моя Дэлбээ: дал носилки, воинов для охраны, велел найти самую большую корзину, чтобы мне было удобно лежать!..       В носилках я снова задремал, а проснулся от голосов, звучавших надо мною: несколько женщин напевно читали молитву, мазали чем-то мою увечную лапу, и боль понемногу отступала. Я попробовал встать, чтобы сбежать к хозяйке — меня тут же уложили обратно. В морду подули чем-то сладким и пряным, и глаза мои снова сомкнулись.       Потом, в хозяйкиных покоях, я долго-долго разглядывал лапу. Вылизывал, обнюхивал, выпускал когти… Она… была прежней!.. Знаешь, мой скромный дневник: людские шаманы — удивительные. Но Небесному Коту отныне я буду молиться в два раза усерднее!..