Дневник степного кота Толбо

      Мой скромный дневник!.. Нынешним солнцем я немного завидую тебе: твои листы никогда не окунали в мер-ркий таз, не тер-рли мыльным кор-рнем… Сегодня я гордо вынес эту пытку и вот теперь, укутанный в большое теплое одеяло, отдыхаю рядом с хозяйкой. Я долго сердился на нее и шипел, но… наверное, все же славно, что она искупала меня: домой я вернулся таким, что и мама бы не признала!.. Шерсть ужасно свалялась, запуталась, изгрязнилась… К моему стыду и ужасу, я больше походил на несчастного, покинутого всеми бродяжку, чем на священного степного кота!..       Поэтому утром, едва хозяйка проснулась, она распорядилась не о трапезе, а совсем о другом.       Что значит — «таз»? Что значит — «мыльный корень»?..       Я прижал уши к голове и взмолился Небесному Коту, чтобы стать для хозяйки невидимым… Ну, хотя бы на одно это солнце, пожалуйста!.. Разве я прошу так много?..       Небесный Кот меня не услышал…       — Тебя нужно помыть, Толбо, — ласково сказала моя славная Дэлбээ, почесав белое пятнышко у меня на лбу. Люблю, когда она чешет его!.. — Не бойся.       Не бояться? Как можно не бояться, когда тебя опускают в большой железный таз? Как можно не бояться, когда всю комнату заполняет ужасный, грубый запах мыльного корня?..       Пока хозяйка осторожно опускала мое пушистое тело в воду, позволяя привыкнуть к ее теплу, почти жа́ру, служанки пробовали отвлечь меня игрушками. Вот же глупые!.. Какое мне дело до мешочка с высушенной чечевицей?.. Пусть себе шуршит!.. Не хочу купаться, не хочу!..       Лапы уверенно коснулись дна. Холод железного таза не обжег их: Дэлбээ нарочно распорядилась выстелить его изнутри полотном, чтобы вода надолго осталась теплой… В гневе я разодр-рал его на полосы!.. Попробовал выбраться, выскочить, сбежать в сад, — но это орудие пытки, в которое меня поместили, оказалось слишком высоким. Отвесным, будто скала, возле которой мама устроила нашу нору!.. а шерсть на моем животе уже намокла, сделалась тяжелой…       Небесный Кот, если бы меня стала мыть еще одна коварная служанка… я бы, клянусь, не сдержался и от всей души раскровавил ей руки!.. Только шерсти… коснулись ласковые пальцы моей Дэлбээ. Она будто знала, чувствовала, что другим рукам я уже не дамся… Буду честен, мой скромный дневник: я позволил бы вымыть себя и Октаю, но он все еще не вернулся… Жаль… я соскучился по нему.       — Все хорошо, Толбо, все хорошо…       И совсем даже не хорошо, хозяйка, мр-р!.. Мыльный корень пах так резко и горько, что мне ужасно хотелось чихать!..       Дэлбээ втирала его пену в мою шерсть осторожно и ласково, но я все равно истошно кричал. Как я избавлюсь от этого запаха, как?! Его же… на весь дворец будет слышно, все будут смеяться!.. И собаки на псарнях, и лошади в конюшнях, даже гуси на заднем дворе!.. Не хочу, чтоб смеялись!..       Потом я немного успокоился: служанки поднесли моей Дэлбээ какой-то флакон, и пара капель из него упала в таз. Теперь от воды — и от меня — пахло иначе: вкусно, тонко, сладко!.. Не удержавшись, с любопытством попробовал воду.       — Нет!.. Толбо!.. Не нужно так делать!.. Ну, какой же ты любопытный кот!..       Язык защипало, я едва не расплакался… К счастью, хозяйка уже вынула меня из таза, а служанки поднесли одеяло и хорошенько закутали — словно человеческого ребенка. Только одна голова и торчала, клянусь Небесным Котом!..       — Ну, вот и все. А ты боялся!.. — Хозяйка поцеловала меня в нос. От счастья я закрутил головой, задвигал ушами, позабыл про страшный таз и страшное мыло. Сделай так еще, еще, я слушался, я был хорошим котом!..       — Славный Толбо! Отдыхай.