Сигаретный дым и фруктовые леденцы

Холодная вода неприятно стекала по локтям и струйками лилась в раковину, заставляя кожу мерзнуть и покрываться мурашками, капли с громким звуком разбивались о кафельный пол. Текла она и с кончиков волос, падая на оголенные плечи. Колется, будто снежинки. Свет лампочки слегка мерцал, но не настолько сильно, чтобы в срочном порядке ее менять. Разные элементы гардероба были разбросаны где попало, и ванная не исключение. Толстовки, рубашки, футболки, шорты, джинсы — все лежало вперемешку. Что-то из этого даже никогда по-настоящему и не носили-то, и если бы нашелся человек, который бы не побоялся и решился разобрать этот бардак, он точно отыскал бы целый склад жвачек, леденцов или фантиков от них, рекламных карточек, зажигалок и возможно пару давно потерянных наушников. Помимо одежды пол занимали порошки, гели для душа и несколько невскрытых упаковок мыла, а на стиральной машинке в куче лежало несколько полотенец, так как для всего этого отдельная полка выделена не была. С внезапного прихода Куроо прошло около недели, и дни начали протекать как обычно, без приключений. Но силуэт сидящего на заборчике Тетсуро, подобно мраморной статуе, прячущего лицо в ладонях, отпечатался в памяти и останется там, скорее всего, еще надолго. Согнутая над раковиной спина медленно и ритмично поднималась и опускалась в такт дыханию. «Вдох, выдох, сосредоточиться на этом» Головными болями Лев страдал редко, мигреней ни в детстве, ни в подростковом возрасте не наблюдалось, да и к метеозависимым он не относился. И теперь регулярно просыпаться ранним утром из-за ноющей боли в висках было очень непривычно и удовольствия точно не приносило. Виновата ли была погода в этом году или стресс, или кошмары, преследовавшие Льва, заставляющие просыпаться посреди ночи в холодном поту. Скорее нет, это были не ночные кошмары, ведь страшные сны пропадают с первыми лучами солнца, а реальные воспоминания никуда не исчезнут. Многое в жизни хотелось бы забыть как страшный сон, но обычно ночные кошмары люди запоминают намного лучше, чем приятные сновидения. Так же и в жизни. Веселье может забыться на следующий день, а проступки и ошибки будут преследовать еще долго. Лев стоял, закрыв глаза от мигающего света, и пытался отогнать чувство тошноты вместе со звоном в ушах. Торс был оголен, а футболка скинута на пол рядом с порошками. После окончания школы, он заметил, что стал терять вес, хотя расти не прекращал даже сейчас. Но дело было не только в весе, руки и ноги ослабли тоже, мышцы потеряли силу и теперь почти не проступали под кожей. Да, он никогда не был самым сильным игроком команды, Тетсуро всегда обгонял его в этом, но и слабаком его нельзя было назвать. Теперь же его можно было назвать «долговязым», и это будет правдой, а не оскорблением. Лев хотел стать асом «Некома» с самого прибытия в школьный клуб. Да, иногда он ныл и паясничал, да, иногда вел себя чересчур высокомерно, но он хотел и стремился к этому через регулярные тренировки. Сейчас же в колледже не было волейбольного клуба, и эта цель терялась где-то в отдалении. Выносливость тоже начала подводить. Родные опасались такого резкого спада здоровья, пытались выяснить причину, просили обратиться к врачу или сделать еще что-нибудь, но Лев только отнекивался, с улыбкой успокаивая родителей, что все в порядке и это пройдет. Но сестру было сложно провести. Алиса была доверчива, но не глупа, от нее нельзя было так просто скрыть шрамы на молочной коже, острую реакцию на громкие звуки, которой раньше не было. Самые небольшие изменения она замечала, ведь была рядом с самого рождения брата. «Это как то связанно с Яку, да?» В ту секунду Льва пробил озноб, ощущение было такое, будто на шее сжались чьи-то руки, перекрывая кислороду путь. Было страшно и настолько тихо, что Лев испугался, лишь бы его панику не выдало бешено бьющееся сердце и прерывистое дыхание, кажущиеся такими оглушительными в этой тиши. «Прошу… Не говори никому» — Ты молча стоишь уже минут двадцать, ты в порядке? — тревожные воспоминания отогнал чужой голос в опасной близости от уха. Рядом стоял Яку, ища во что бы переодеться. Потупив взгляд, Лев кратко кивнул и, зажмурившись от снова нахлынувшей пульсации в висках, еще раз намочил лицо ледяной водой. Он буквально чувствовал, как взгляд Яку скользил по его спине, выделенным лопаткам и выпирающему позвоночнику, будто изучая, пытаясь запомнить каждую деталь крепкого обнаженного торса. В отражении можно было увидеть, как Мориске закусил губу и сжал в руках ткань рубашки, остановив взгляд на крупном белом шраме. От такого виноватого вида Яку по босым ногам пробежал холодок, стало неуютно. Страшно неуютно. От раздирающей боли мысли не соединялись в одну целую картину, путались в подсознании, под флером дымки проскальзывали отрывки воспоминаний. Вырывающийся Яку, сильный удар, куски стекла, кровь, скорая, Тетсуро, сдерживающий Алису, рваная рана во все плечо. Именно тогда, в первый раз за жизнь, перед тем, как зрение заволок легкий полупрозрачный туман, в мутнеющем разуме Льва пронеслась мысль. «Завтра может не наступить» — Лев! — он и не заметил, как русая макушка исчезла за дверью. Парень, все еще слегка пошатываясь, не забыв про футболку, пошлепал по холодному кафелю на голос зовущего. Яку сидел на подоконнике и при появлении Льва вытянул руки перед собой. — Подойди. — Яку-сан, ты- — Не задавай вопросов и подойди. Лев сделал шаг, потом еще один, неожиданно для себя медленно, и остановился на расстоянии сантиметров пятнадцати от колен сидящего. Глаза неустанно бегали. Сначала взгляд падал на пол, на бутыли по углам, потом на почти пустые стены, скользил по трещинам на них и через силу Лев взглянул в тускло-карие глаза напротив, находившиеся почти на одном уровне с его. А Яку смотрел, не отрываясь, не моргая. И под прожигающим взглядом, глубоко вдохнув, Лев подошел вплотную, положив руки на подоконник по бокам от сидящего. Светлые ресницы Яку слегка подрагивали на прищуренных веках, губы поджаты, а выделенный кадык на тонкой изящной шее дергался вверх вниз. Заставить себя взглянуть в глаза напротив было сложно, но если удалось, то Лев уже не мог оторваться. Он смотрел долго, очень долго, находя все новые и новые детали в очертаниях лица: то как играют блики на ресницах, как на свету меняют друг друга оттенки в глазах, переливаясь то карамельным, то медовым, как ложатся тени на кожу — это оказывало какое-то странное, гипнотическое влияние. Успокаивало. Слабые, но упрямые руки, цепляясь за футболку, настойчиво потянули на себя и сцепились за спиной, заключая в объятья, голова опустилась на чужие ключицы, тихонько щекоча их при этом короткими волнистыми волосами. Горячее дыхание на плечах, потом едва ощутимое касание сухих искусанных губ влекло некую истому, не хотелось, чтобы это заканчивалось. — Что это на тебя нашло? — Заткнись, могу прекратить, если не нравится. Сразу вспомнился давний разговор с Куроо, когда посреди диалога влез Яку: — У него словарный запас заканчивается на «шпала», «черт» и «придурок», — заявил тогда Тетсуро. — Заткнись — Да, и это тоже. Это было забавно. Легкая ухмылка была сразу спрятана в чужих волосах. Одна рука за спиной поглаживает позвоночник, вторая опустилась на затылок, перебирая вьющиеся кончики волос, зарываясь глубже в русые пряди, вдыхая едва уловимый запах кофе. Горького растворимого кофе. Пока чужие шершавые губы выводят узоры на шее, целуют ключицы, слегка прикусывая их, пока кончик носа щекочет чувствительную кожу, не хочется думать ни о чем, хочется забытья. Хочется убежать в то время, когда было все так просто. Может это и есть панацея? Решение всех проблем. Хотелось в это верить. Но было понятно, временное забытье не заставит все трудности исчезнуть. Хотя сейчас это было совершенно неважно. Пока Яку здесь, сейчас, спокойный и ласковый, от переполняющей нежности хочется крепче прижать хрупкое тело, глубже вобрать запах кофе, всматриваться в изящные черты человека, сидящего так близко.

***

Время от времени Яку казалось, что он знает Льва намного лучше, чем самого себя, и это невероятно раздражало. Вопросы о себе всегда ставили в тупик. Со Львом было все намного проще. Любит волейбол, сладкое, сладкий чай и кофе, закаты и восходы, животных, в особенности котов, поцелуи в шею. Не любит запах табака, холод, рано вставать, долгие монотонные речи и места с пьяными компаниями. Просто и приземленно. Получать радость и удовольствие от ранее любимых занятий стало сложнее, да и времени почти не хватало. Яку бросил волейбол и походы в горы, перестал радостно смотреть в сторону котов, а овощи в масле потеряли любимый вкус, или он просто перестал быть таковым. Прошло всего четыре года с окончания старшей школы. Не такой уж и большой срок, но казалось, будто прошла целая вечность, а иногда реальность и вовсе ощущалась как давний полузабытый сон, единственное, что как-то напоминало о тех временах — это контакт, подписанный как «Лохматый черт» и старая футболка с ярко-красным номером «3». Но главным напоминанием был тот, кто сейчас находился рядом, вызывая мурашки от каждого движения, от каждого прикосновения. Этот счастливый щенячий взгляд нефритовых глаз, мягкие белокурые волосы и бледная кожа, источающая едва уловимый запах леденцов и вишневого чая. Приятно. Давно Яку не ощущал подобное умиротворение в чьих-то руках, холодных от воды, но все равно греющих сильнее осеннего солнца. А ранее упомянутое светило даже не собиралось выглядывать из-за пелены серых туч. Так что по утрам единственным освещением на улице были еще не выключенные фонарные столбы и полуржавые неоновые вывески. На опадших листьях сверкает разноцветными огнями полупрозрачный иней, в утренних сумерках кажется, будто кусочки звездного неба под ногами. Как жаль, что в городе невозможно увидеть настоящее звездное небо. Это странно. Ведь сами звезды никогда и никуда не исчезают, они все еще там, а мы скрыты от них под шатром машинных выхлопов и дыма от заводов. Задумаешься об этом, и становится тоскливо. Однажды утром ты проснёшься, а за окном будет зима. Холодная и однотонная. Тогда маленькие галактики на увядших листочках пропадут, их заменят километры мороза и миллионы упавших снежинок.