Нервы на пределе

~Чонгук~

(Десять лет назад)

      Я стоял в небольшой беседке на заднем дворе церкви совершенно один, засунув руки в карманы брюк. Без какого-либо интереса наблюдал за медленным движением воды в реке. Мелкий дождь сегодня моросил с самого утра и, по прогнозу синоптиков, даже не планировал останавливаться. Странно всё это. Не думал, что в такой счастливый день, кроме волнительного трепета, буду испытывать ещё и страх.       Позади, сквозь гул идущей в церковь толпы отчётливо послышались шаги. Я повернул голову и моментально ощутил напряжение в желудке. С серьёзным лицом к беседке приближался отец. Его расстёгнутый пиджак и красного цвета галстук развивались на ветру.       Что ж, то, что он шёл отнюдь не с благими намерениями, я был уверен процентов на девяносто.       Так оно и вышло.       Отец поднялся по ступенькам, зашёл под крышу и встал в метре от меня, убрав руки за спину: это его излюбленная поза для нападения. — Как я погляжу, ты отказался взять в толк мои слова, — его голос прозвучал твёрдо и с обидой, но я знал, что это очередная провокация.       Я не стал поворачиваться к нему, просто продолжил смотреть, как капли дождя пружинят, ударяясь о воду. — Мне не нужны твои советы. У меня давно своя голова на плечах, так что можешь не тратить силы на разговор, всё равно не буду слушать.       Мои слова вынудили его усмехнуться. Он запустил руку в нагрудный карман пиджака и вынул плоскую серебристую флягу, в которой с чередованием плескался то ром, то виски.       Сделав, как всегда, ровно три глотка, он громко прошипел, поморщился, а после убрал флягу обратно в карман.       Запах алкоголя не смог пройти мимо моего носа. Я скривился. Не выношу его таким. Даже в день свадьбы единственного сына не смог обойтись без выпивки. — И как давно Кора беременна? — вдруг спросил он, всё ещё причмокивая губами.       От этого вопроса сердце ухнуло в пятки. Я напрягся, вообще не понимая, откуда он об этом узнал. — С чего ты вообще взял, что она беременна? — Я тебя умоляю, ты совсем за идиота меня держишь? Да каждый гость в зале знает, что она обрюхачена. Только вот ты ли отец… — Я! — Мой ответ прозвучал весьма твёрдо.       Отец на это удивлённо хмыкнул. И тут я понял, что он всего-навсего использовал один из своих грязных приёмов — умелый блеф. Чёрт. Как же глупо я прокололся… — Надо же! Так, значит, она и вправду залетела, — протянул он, явив миру свою насмешливую улыбку. — М-да, не думал я, Чонгук, что ты настолько глуп. — Он повернулся ко мне вполоборота и заглянул в глаза: — Отмени этот цирк, пока не стало слишком поздно. Ни к чему сейчас показывать характер.       Мне едва удалось подавить раздражение. Я так сильно стиснул челюсти, что почувствовал, как желваки на скулах заходили ходуном: — Я уже говорил тебе сто раз, могу повторить и в сто первый. Я люблю Кору и сегодня же женюсь на ней. Мне плевать, нравится тебе это или не нравится, но решение своё менять не собираюсь.       Отец недовольно покачал головой. — Мне вот интересно, ты хоть иногда голову включаешь? На какие шиши ты собрался содержать себя, её и ребёнка? Давай-ка уже заканчивай выёживаться. Возвращайся домой. Восстановись в университете. А эту дуру брюхатую брось! Неужели не видишь, она не та, за кого себя выдаёт?       Поразительно! — Не та, за кого себя выдаёт? В отличие от тебя, она не глыщет виски двадцать четыре часа в сутки. Она работает днями напролёт. И никогда, заметь, никогда ни в чём меня не упрекнула. А ты только и делаешь, что возмущаешься! Вечно смотришь на меня с таким лицом, будто я забрал последнее пиво из холодильника у тебя перед носом. Хоть раз можешь, глядя в глаза, сказать, что гордишься мной? Сказать, что поступаю правильно, решив взять в жёны девушку, которую по-настоящему люблю? Что не бросаю её с ребёнком на произвол судьбы? Но нет же, тебе важнее нажраться, чем… — Молчи, сосунок! — Его резкая пощёчина не дала мне закончить мысль. Я инстинктивно прижал к пылающей щеке заледенелую ладонь и уставился на него, как на врага. — Смотрю, ты малость призабыл, с кем говоришь. Я растил тебя, кормил со своего стола, одевал твою неблагодарную задницу до восемнадцати лет! Вот и скажи теперь, чего ты сам добился за эти годы? Того, что в двадцать один перестал учиться, работаешь разносчиком пиццы в ночную смену и обрюхатил девчонку, с которой знаком от силы пару месяцев? Очень воодушевляет, не правда ли? Этого ты для себя хотел? Очнись же наконец, я помочь тебе хочу!       Он потянулся ко мне за объятьями, но я отпрянул от его рук, как от огня. — Хочешь помочь? — взорвался я. — Да неужели? А где ж ты был, когда я в тебе нуждался? Почему вспомнил обо мне лишь сейчас? Почему, когда просил о помощи, то ты был словно глух? Прости, но для советов слишком поздно. Мне ничего от тебя не нужно. Я справлюсь со всем в одиночку, как всегда справлялся. И я буду лучшим отцом для своего ребёнка. Таким, каким ты никогда не был и навряд ли когда-то будешь. — Вот как? — Он озлобленно сжал губы, оцепенев от дикости услышанного. — Валяй, раз так. Поступай как хочешь. Но потом не приходи ко мне и не говори, что я был прав!       Я с вызовом скрестил на груди руки. — Не волнуйся, не приду.       Он махнул рукой и, не сказав больше ни слова, покинул беседку.       Уже стоя у алтаря, я бросил взгляд на стул отца. Ни его, ни матери в зале не было.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      Если и было что-то, что я ненавидел больше, чем непунктуальность, то это разбирательства в присутствии детей. Выяснять отношения, когда они сидят за стенкой и слышат ругань взрослых, для меня категорически неприемлемо. Благо всё прошло без матерных слов. И всё же неприятный осадок после жарких тирад неуравновешенного гостя до сих пор плескался на дне моего желудка. Мало того что занятия в школе с утра пораньше отменили, так ещё этот ненормальный подлил масла в огонь! Я решил больше не испытывать судьбу, а отвезти Карла с Лиззи к соседу Гэри, с которым вчера проводил время в боулинге. Не имеет значения, насколько сильно мне требовалась помощь с инвентаризацией, которую ввиду вчерашних обстоятельств я перенёс на сегодня, безопасность детей для меня стоит на первом месте. Если Чимин в силу своего непредсказуемого характера вновь решит сюда заявиться и начнёт нести всякую чушь, которая в очередной раз его чем-то не устроила, мне бы не хотелось, чтобы дети эту чушь слушали. Тем более брали с него пример. Не могу больше так рисковать. Так что до тех пор, пока он не покинет Меррилл, Карла и Лиззи в стенах этого магазина точно не будет.       О том, что занятия в школе отменили, я узнал совершенно случайно. Вернулся на кухню за забытым ланчем Карла, и тут на стене в прихожей раздался звонок. Я снял трубку. Голос на том конце принадлежал, слава богу, не мадам Эшкот, а всего-навсего её помощнице — миссис Хокли. Она-то и сообщила эту не очень приятную новость. Именно поэтому мне пришлось взять детей с собой в магазин, что впоследствии оказалось не самым удачным решением.       Удивительно, как всего одна маленькая спонтанность может повлиять на череду последующих событий.       …Ладно, сделанного назад не воротишь. Впредь я буду тщательнее обдумывать то или иное действие, чтобы не сидеть потом и не жалеть о содеянном.       Когда мы поднимались на порог дома Гэри, я почти успокоился. Хотя, чего врать, от спокойствия я был бесконечно далёк.       Подойдя к двери, Лиззи первой нажала на звонок. Я крепко держал её за руку, покусывая губы в ожидании, когда кто-нибудь из хозяев откроет нам дверь. — Входите, открыто! — голос по ту сторону двери был низким, раскатистым, только показался мне довольно занятым. Так отвечают те, кто не может лично подойти, встретить гостя.       Я взглянул на Лиззи, потом бросил взгляд через плечо на Карла, а после поспешил войти. Едва ли дверь открылась, прямо с порога радостными и такими неуклюжими прыжками нас встретил крохотный щенок. Виляя хвостом, он не переставая тявкал, настойчиво просясь к Лиззи на руки. Она тут же подхватила его, прижала к груди, как одну из своих плюшевых игрушек, и возбуждённо завопила, жмурясь от маленького дружка, который так старательно вылизывал ей личико. — Папа, ты только посмотри, какой он ласковый! Давай тоже заведём щенка? Я буду с ним гулять. Правда-правда буду!       Её розовые щёчки, лоб и подбородок блестели в жёлтом свете торшера. А щенок хорошо постарался. Всяко вырастет добротным псом, а не тем, кто вечно лает без причины и грызёт обувь хозяина. — Нет, Лиззи, щенка мы точно заводить не будем. — Но почему?.. — Год назад ты слёзно упрашивала купить тебе рыбок. Я купил. Теперь скажи, сколько на сегодняшний день их плавает в аквариуме?       Она виновато опустила голову, прижав щенка к себе так, будто я вот-вот его отниму, что делать я, конечно же, не собирался. — Две… — А остальные куда подевались? — Их съели улитки… — Прекрасно. А почему улитки их съели? — Потому что я не кормила рыбок вовремя... — Вот как раз по этой причине заводить щенка мы не станем, — строго сказал я, смотря на Лиззи, которая по-прежнему не решалась поднять на меня стыдливых глаз. — Пойми, животные — это не игрушка, за ними нужно хорошо ухаживать. Подрастёшь немного, тогда и поговорим о собаке. А если тебе очень хочется, то можешь приходить сюда и играть с ним. Думаю, дядя Гэри не будет против. — Почему это я должен быть против? — раздался басовитый голос за спиной.       Я вздрогнул. Не заметил, как он бесшумно подкрался сзади. Не люблю чьё-либо внезапное появление, от этого всегда сердце в груди стучит как ненормальное.       Когда я повернулся, то увидел, что Гэри приветливо мне улыбался, вытянув вперёд правую руку. Мы обменялись рукопожатиями. Его ладонь в очередной раз оказалась тёплой и мягкой. И я спросил, изобразив на лице неподдельное удивление: — Слушай, когда это вы успели завести собаку? Не помню, чтобы ты что-то говорил о ней вчера. — Дак я нашёл это волосатое чудище как раз после нашей с тобой игры. Поднимаюсь, значит, на порог, достаю ключи из борсетки, как слышу чей-то скулёж поблизости. Заглядываю под лестницу — сидит, поджав хвост, страдалец. Я маленько пораскинул — не выкидывать же его? Ну и взял. Сара, правда, весь вечер на меня бухтела, мол, зачем подобрал, зачем подобрал. У Уоренов, если ты не знал, сука недели две назад ощенилась, вот я и думаю, что это их рук дело.       Вот оно что!       Я перевёл взгляд на щенка, что до сих пор нежился в руках дочери. — Так значит, ты у нас подкидыш! — с лёгкой улыбкой произнёс я и почесал у него за ухом.       Гэри тоже бросил взгляд на своего нового члена семьи. Сложил руки и задумчиво обронил: — Скорей всего, утопить побоялись. Жалко стало. Вот и подбросили мне, черти, так как знали, что возьму.       Меня рассмешило его слегка недовольное ситуацией лицо. — Да ладно тебе! — Я протянул руку и дружески похлопал его по плечу. — Ты же наш единственный в городе герой. А у героев, сам знаешь, участь такая: всех спасать. — Скажешь тоже, — он отмахнулся, поправив пальцем сползшие на переносицу круглые очки, и его хмурая складка между бровями сию секунду разгладилась. — Кстати, я чего хотел спросить, у тебя остались доски от того сарая, который ты пристраивал по весне к гаражу?       Я начал вспоминать, потратил ли остатки или кому-то отдал... — Не помню точно, надо глянуть. А в чём дело?       От моего вопроса Гэри смущённо переступил с ноги на ногу, да сделал это так, что пол под его весом жалобно скрипнул. А толстяком он, вообще-то, не был. — Да вот мы с Сарой подумали… — неуверенно начал он, почесав затылок. — Вернее, она настояла, что если собака останется у нас, в доме она, когда подрастёт, жить не будет. Надо бы будку какую-нибудь собрать. Если досок не осталось, я подкину деньжат на материалы. Ты же знаешь, я в долгу не останусь.       Я снисходительно покачал головой, глядя, как смущается передо мной этот взрослый сорокасемилетний мужчина, будто молоденькая девица на свидании.       На самом деле Гэри — первоклассный врач. Однако вот в чём проблема: из года в год он упорно преуменьшает свои достоинства. Гэри прекрасно умеет спасать людям жизни, но когда дело доходит до простых вещей, таких как забить гвоздь или сменить розетку, его руки становятся совершенно бесполезными. Именно этот изъян всю жизнь тяготит и бьёт по его самолюбию. Этой тайной он со мной поделился ещё давно, когда Лиззи была совсем маленькой. Лично я не вижу в этом никакой серьёзной проблемы. У всех разное предназначение в жизни, так что его умение спасать жизни явно авторитетнее, чем долбить молотком по гвоздям.       Я снова дружески похлопал его по плечу: — Не бери в голову, я всё сделаю. Мне достаточно того, что ты и Сара временами приглядываете за моими оболтусами. Большего мне не надо. — Разве я не могу тебя поблагодарить за работу? — Словом поблагодаришь. И то лишь тогда, когда всё будет готово.       Гэри пристально, с прищуром посмотрел на меня, а затем шумно выдохнул. — Какой же ты упёртый… Ладно, будь по-твоему. — Закончив, он перевёл внимание на детей, которые всё это время смиренно стояли у меня за спиной. И произнёс так громко, что аж в ушах зазвенело: — Чего на пороге стоим, мелюзга? Не стесняемся, проходим. А лучше сразу на кухню. Дядя Гэри сделает вам свои фирменные сэндвичи с курицей и сыром. Может, ещё чего найду в холодильнике. Давайте-давайте, шуруйте! Нечего на пороге толпиться.       Когда Лиззи, поцеловав меня на прощание в щёку, скрылась вместе с Карлом за поворотом, выпустив наконец щенка из рук, Гэри глянул на часы, висевшие у него за спиной над аркой, и с надеждой спросил у меня: — Может, останешься с нами на завтрак? Знаю ведь, что ничего не ел с утра. Могу быстренько сделать яичницу. Там кофе почти заварился. — Спасибо, дружище, но мне нужно ехать, — я полез в задний карман брюк за ключами от «Доджа», — сам знаешь, у меня всегда дел выше крыши. Ничего, если я заеду за ними после восьми? — Как тебе удобно. Меня, правда, уже не будет, ночная смена в больнице, так что к тому времени дома будет Сара. — О, тогда передай ей, что я приду не с пустыми руками. Прихвачу её любимые эклеры в благодарность. — Передам.       Мы снова пожали друг другу руки, теперь уже на прощание. И я ушёл, пытаясь настроиться на тяжёлый рабочий день. Скучный и, как всегда, монотонный.

⇋ ⇌⇋ ⇌

                    Часы на руке показывали без одной минуты восемь. Рабочий день медленно приблизился к концу.       Пора было уходить.       Я закрыл кассу на ключ. Забрал из-под стола сумку с пакетом, в котором томились свеженькие эклеры для Сары. Выключил в зале весь свет. И, уставший, словно отпахал двенадцать часов на плантации под палящим солнцем, побрёл к выходу.       Открыв дверь, сердце на секунду пропустило удар. На противоположной стороне дороги, прямо на бордюре, сидел Чимин, пуская ртом серые клубы дыма. Уличный фонарь нагло светил ему в лицо. Я тут же ощутил целый букет беспорядочных чувств. То было и удивление, и неприязнь, и возмущение.       Что ему здесь надо?! Снова, что ли, пришёл разборки устраивать? Как будто с утра мне ругани не хватило...       Наш с ним контакт глазами продлился всего секунду. Я повернулся к нему спиной, старательно показывая всем видом недовольство, и вставил ключ в замочную скважину, даже не думая заводить разговор первым.       Но этого вовсе не потребовалось...       Чимин громко покашлял, перед тем как сказать: — Мне вот что интересно, — задумчиво начал говорить он, когда я провернул ключ влево. — За последние пять часов к тебе зашло всего два человека. Без клиентов ты сидишь уже три. Время сейчас… две минуты девятого. В чём был смысл торчать здесь впустую столько часов?       Я фыркнул намного быстрее, чем в голове возникла мысль это сделать. — Отвечу: у меня много другой работы помимо обслуживания клиентов. И, как ты выразился, «впустую» я время уж точно не трачу, — возмущённо съязвил я, говоря громче обычного.       Я дёрнул несколько раз дверь на себя, дабы убедиться, что действительно её запер, а потом, не в силах противостоять собственному лицу, с хмурой физиономией развернулся. Чимин, как и минуту до этого, всё ещё сидел, таращился на меня.       Мне вдруг стало так неуютно от его чересчур пристального взгляда. С этим непременно нужно было что-то сделать.       Вопреки желанию молча уйти, не сказав ни слова, я решил подойти к нему. Мне хотелось заглянуть в его бессовестные глаза. Так было правильнее всего. Не нужно допускать, чтобы в его мозг закрались мысли, будто я робею в его присутствии, что категорически не являлось правдивым уже как пару дней. — Ты что же, следил за мной, раз в курсе всего, что происходило за минувшие пять часов? — спросил я, вопросительно уставившись на него сверху вниз. — Не прям следил, скорее просто наблюдал. — И для чего, позволь спросить? — Для чего? — он дёрнул бровью. — Да просто искал причины не совершать того, что запланировал.       Фитиль на его сигарете загорелся ярко-красным, когда он глубоко вдохнул в себя дым. Выпустив носом две серые струи, он затушил бычок о землю и положил его сверху на аккуратную пирамиду из остальных бычков, что мирно лежали около его ног на куске картона. Я тихо-тихо хмыкнул, не ожидая, что он такой уж перфекционист. — Говоришь, искал причины? — Мы снова встретились друг с другом взглядами. Я лёгким движением руки поправил съехавшую с плеча сумку: — В таком случае я избавляю тебя от чего бы там ни было. Забирай свои окурки отсюда и иди домой. Нечего своим видом здесь людей пугать, — произнёс я тоном довольно жёстким и устремился по направлению к своему «Додж Раму».       Я уже открывал водительскую дверцу, когда услышал терзающий сомнениями голос: — Постой, — кричал Чимин. — Чего тебе? — я кинул сумку с пакетом на соседнее сидение. — Не уезжай. — С чего вдруг? — С того, что мне нужно кое-что тебе сказать.       Я наблюдал через пассажирское стекло, как Чимин с трудом поднялся на ноги, отряхнув себя сзади. А затем направился ко мне. Я с досадой покачал головой. — Только говори быстрее, мне ещё по делам ехать нужно, — я хлопнул дверцей и неохотно обогнул машину спереди. — Может, мы лучше присядем?       Присядем? Неужели он готовится сказать что-то настолько воодушевляющее, что для этого мне нужно принять горизонтальное положение? — Хорошо. Только давай вместо тротуара выберем скамейку. У меня нет желания на ночь глядя, кроме детских вещей, стирать ещё и свои брюки. — Само собой, так даже лучше.       Меня удивила эта неожиданная уступчивость. Что произошло с его неукротимым характером за пару часов? На поводу у совести трудно идти. И как он только осилил этот шаг? Да и осилил ли вообще? Ладно, хватит рассуждать, я ведь ещё не знаю, что он хочет мне сказать.       Мы молча дошли до скамейки, что стояла на причале со стороны чёрного входа моего магазина. И так же молча просидели несколько минут. Океан сегодня был какой-то неспокойный. Волны то и дело бились друг об друга, взбивая бурлящую пену, раз за разом выбрасывая её на мокрый песок. Буйки колыхались над водой. Чайки отчего-то кричали. Неужели приближается буря? Надо будет проверить, хорошо ли закреплены лодки. Не хватало, чтобы их унесло течением. Уж тогда я точно обанкрочусь. — Отсюда хороший вид, — донёсся до меня расслабленный голос Чимина. — Да-а, ты прав, — немного погодя согласился я, почувствовав странное между нами облегчение, и принял позу довольно необременительную. — То место, откуда я приехал, не может похвастаться чем-то подобным. У нас лишь холод, сплошной мрак да уныние… Нет ничего живого. — Если судить по твоей обречённой интонации, могу предположить, что ты с Аляски. Хотя не скажешь, что ты родом с севера. — Всё потому что я из Фарго. Это в Северной Дакоте. У нас там круглый год проблемы с осадками. То чересчур жаркое лето, то слишком холодная зима. Я уехал оттуда ещё подростком. Да и вообще, когда я сказал «нет ничего живого», то не имел в виду город. — А о чём ты тогда говорил? — спросил я, повернувшись к нему лицом. Но Чимин почему-то предпочёл не давать пояснений, как и смотреть на меня в ответ. Я не стал настаивать. Не хотелось лезть туда, куда он меня не пускает.       После вопроса, ответ на который мне не суждено было получить, мы снова погрузились в молчание. За те минуты, что сидели в тишине, тьма над городом окончательно сгустилась. Оранжевый закат сменило звёздное небо, а недавно лазурный океан приобрёл оттенок полуночно-синий. Взглянув на время, меня удивило, как быстро канули в лету двадцать минут моей жизни. Что-то я засиделся...       И только я собрался объявить, что мне пора ехать, как Чимин решил заговорить. — Знаешь, мне совершенно непонятны твои намерения. Но больше всего неясны твои взгляды. Я столько раз успел, мягко сказать, нагрубить, а ты по-прежнему с улыбкой на лице протягиваешь мне руку. Кто ты, блин, такой вообще? Иисус? Господь Бог? Откуда в тебе столько жертвенности?       Я скромно улыбнулся, пожав плечами. — Не знаю. Я всегда был таким. Мне приятно помогать окружающим. И совсем не важно, какую цену мне придётся за эту помощь заплатить. — Даже если не получишь ничего? — Даже если так.       Чимин хмыкнул. — Неужели ты живёшь по принципу: «Сделай добро, и тебе воздастся»? — В следующую секунду он громко усмехнулся от своих же слов, а, изучив моё серьёзное лицо, добавил:— Ну и как? Много вернулось обратно? — Понимаешь, чтобы что-то возвращалось, нужно это «что-то» бескорыстно отдавать. И не ждать ничего взамен. А если жить по твоей философии, то, само собой, ничего не дождёшься. Закон возврата добра добром всегда был и будет, просто воспринимай его иначе. Перестань искать скрытый смысл там, где его нет. ...Я, если что, говорю о машине, которую я тебе дал. — Мне показалось, ты понял, что мне не хочется быть в долгу перед тобой.       Я вскинул брови вверх. — Так вот в чём дело? Господи, Чимин, это всего лишь машина, а не донорская печень! К тому же я пригнал тебе старенькую «Хонду», а не новую с салона «БМВ». — Хочешь сказать, что я погорячился? — Определённо.       На его хмуром лице читалась некая внутренняя борьба. — Ладно, может, я переборщил немного. И всё же мне неудобно принять твою тачку вот так просто. — Хорошо, я тебя понял. Если ты такой принципиальный и не хочешь оставаться в долгу, можешь меня чем-нибудь угостить. — Например… пиво?       Стрелки моих наручных часов показывали тридцать минут девятого. — Как-нибудь в другой раз, мне ещё детей забирать от соседки. Не хочу, чтобы они учуяли запах спиртного. — Понял. Что тогда тебя устроит?       Что меня устроит? Хм... — Думаю, кофе и клубничного пирога будет достаточно.       Чимин одобрительно кивнул. Он опёрся о колени, вставая со скамейки. Я поднял на него голову. — Что ж, замётано, — выдал он, засунув руки в карманы чёрных джинсов. — В таком случае тебе остаётся лишь показать направление и раскрутить меня на пару-тройку баксов.       Его голос среди океанического антуража показался мне весьма искренним. Мне хотелось думать, что я сплю. Что всё происходящее — бред, а не реальность. ...Это что же, я действительно собирался пойти в кафе с парнем, который как заноза в заднице?       Я зажмурился, помотав головой так, будто увидел Санта Клауса перед собой. А потом сказал себе, поднимаясь следом: «Боже, я определённо сошёл с ума...»