Нервы на пределе

Он часто тратил силы не на то, что было нужно.

~Чимин~

      С того дня, как я виделся с Чонгуком в последний раз, прошло три дня. Я сдержал обещание, молча помог ему разобрать тот громадный стеллаж, а затем, раздражённый, ушёл, пытаясь изо всех сил не думать о той кобыле Кейти, её невинном взгляде и о помаде, которой она накрасилась специально, чтобы очаровать привлекательного папашку двоих детей. Что ж, прекрасно её понимаю. Пожираемый бешенством, которое мне с огромным трудом удалось Чонгуку не явить, хотя, думаю, он догадался, что меня что-то бесило, я сидел на какой-то скамейке в пару километров от его магазина, курил и вместе с тем выбирал, каким способом следует избавиться от девицы, которая наглым образом посягнула на «моё». Не то чтобы я видел в ней угрозу. Скорее я из тех засранцев, кто любит сразу избавляться от конкурентов.       Размышления о пытках, которые в ближайшем будущем я доставлю этой красногубой овечке, подняли мне настроение, отчего в прекрасном расположении духа я направился прямиком домой.       На четвёртый день полнейшего одиночества меня разбудил громкий стук в дверь. Я мгновенно распахнул глаза и тут же схватился за пистолет, что лежал под подушкой и ждал своего часа. Не успев как следует проснуться, на цыпочках прокрался к окну, отодвинул шторку, но от увиденного едва смог сохранить кулаки и стены дома целыми. По ту сторону грязного стекла маячили бегающие туда-сюда глаза Чонгука. Хоть я и испытал колоссальное облегчение, осознав, что на пороге стоит не кто-нибудь с моей прошлой работы, а именно он, факт остаётся фактом. До безумия хотелось зарядить Чонгуку в нос за его внезапное появление, несмотря на то, каким бы желанным оно для меня ни было.       Интересно, чего это ему вообще от меня понадобилось?              Я выдвинул ящик столешницы, положил туда пистолет и только после этого отворил дверь. — Чонгук? — хриплым голосом пробормотал я. — Какого чёрта ты забыл здесь в такую рань?       Его рослая фигура поплыла у меня перед глазами. Я потёр веки пальцами, чтобы как следует проморгаться. — Слава Богу, проснулся, — выдохнул он с облегчением, и его взгляд сразу смягчился. — Извини, что разбудил.       Разбудил он. Ага. Знал бы ты, как у меня руки чешутся придушить тебя… — Что-то серьёзное стряслось? — спросил я сразу после того, как хорошенько во весь рот зевнул. — Да. То есть нет. Не совсем... Не знаю, к кому ещё обратиться. Пиб где-то пропадает, Кейти нет, а Гэри отсыпается после ночной смены в больнице, вот я и пришёл к тебе, потому что...       Он болтал настолько быстро и несвязно, что вторую половину сумбурных слов понять не представилось возможным. Я бы и рад списать всё на заторможенность после быстрого пробуждения, однако дело тут совершенно не в этом. Да и в целом не во мне. Видимо, просьба какая-то срочная, раз, обойдя всех, он пришёл сюда. Боюсь, прозвучит нагло, но хотелось бы верить, что ноги его привели в мою обитель не от безысходной ситуации, а потому, что я единственный, кто в состоянии решить его проблемы.       Я зажмурился и встряхнул головой, намереваясь, наконец, прервать льющийся поток нелепой чуши: — Эй, может, ты прекратишь тараторить? Выдохни давай и скажи нормально, что тебе от меня нужно, а то я ни черта понять не могу, что ты там вещаешь своим прекрасным речевым аппаратом.       Чонгук несколько раз удивлённо хлопнул ресницами, уставившись на меня чуть свысока. Я, не глядя, нащупал левой пяткой деревянный порог и встал на него всем весом, чтобы быть с Чонгуком одного роста. Мне отчего-то взбрело в голову, что эти дурацкие два или три сантиметра, не представляющие абсолютно никакой существенной разницы между нами, делают меня на его фоне клопом. И я, ущемлённый этой бредовой мыслью, поспешил исправить недоразумение.       Чонгук всё же последовал моему совету. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и спокойно, протяжно выдохнул. Мне показалось, что с этим самым воздухом из него вышло процентов тридцать вымотанных нервных клеток. — Так-то лучше, — я одобрительно кивнул ему головой. — Теперь говори. Только постарайся это сделать членораздельно. Я не любитель загадок, особенно тех, где нужно самому доходить до сути.       Он пару раз кивнул, по всей видимости осознав степень своего нервозного поведения. — Ладно. В общем, — начал говорить после того, как глянул на циферблат часов, выглядывающий из-под рукава песочного цвета водолазки с высоким горлом. — Человек, который должен был приехать сегодня устанавливать на стену станок, позвонил полчаса назад и сказал, что «Газель» его ни с того ни с сего сломалась, так что привести станок сегодня он никак не сможет. Тогда я спросил, может, у них в компании есть другая свободная машина, ведь я специально передвинул важные дела ради этого заказа. На что он мне ответил: — У всех дела, не только вы у нас один занятой. Хотите станок сегодня — приезжайте за ним сами.       Закончив, он недовольно всплеснул руками, выкинув при этом несколько бранных слов водителю «газели» и три раза пообещав себе, что пользоваться услугами их конторы он больше никогда в жизни не будет. А потом, за невозможностью стоять на одном месте, развернулся ко мне спиной и тучным шагом прошёл вдоль веранды к хлипким перилам, чтобы не только на них облокотиться, но и успокоить нервы, глядя на начавшую желтеть лесную чащу. Мне же было за радость лишний раз полюбоваться его прелестной задницей, по которой я ой как успел соскучиться.       И всё же через пару-тройку тяжеловатых вздохов Чонгука, которые мои уши уловили на расстоянии одного кухонного окна, моему любованию пришёл конец. Прохладный ветерок, дунувший в лицо, отрезвил мою похабную сторону личности и вернул на землю истинного меня. Неужели природа тоже не хочет, чтобы я пялился на его прелести? Ну конечно. Ей ведь чуждо человеческое наслаждение, а также то, что из него вытекает. Поэтому-то повелительница всего живого и предприняла меры, чтобы я перестал глазеть, так как не хочет запятнать себя чем-то порочным, чем-то таким же испорченным, как те мои фантазии, которые она не видит. — Ладно, — выдавил из себя я, вздрогнув от прохладного утреннего дуновения, и перевёл взгляд с брюк на его широкую спину. — Всё это, конечно, печально. Только я не понял, зачем я тебе понадобился? Мне что же, за станком этим твоим съездить, что ли?       Чонгук как-то двойственно помотал головой, а, развернувшись ко мне лицом, повысив тон, сказал: — Ты вообще что ли меня не слушал? Мне нужно, чтобы ты встретил Карла со школы и немного побыл с ним, пока я не вернусь. Вот о чём я тебя прошу.       Вот чёрт! Неужели он правда что-то об этом говорил?       На протяжении минуты я старательно пытался вспомнить хоть какие-то слова на этот счёт. Но, к сожалению, не смог. Кажется, теория о недосыпе, от которой я открестился мгновением ранее, всё же имеет место быть. — А что насчёт Лиззи? — поинтересовался я. — Её я возьму с собой. Эта засранка устроила спектакль, когда узнала, что мне нужно уехать из города. — Ну так и Карла забирай тоже, в чём проблема-то? — Нельзя, у него сегодня важная контрольная. Если он её пропустит, мадам Эшкот с меня три шкуры спустит.       Мадам Эшкот? Это ещё кто такая? Его училка? — Ну так что?       Его вопрос вернул меня на землю. И я кивнул: — Хорошо, я заберу мальца со школы. Но что я получу взамен?       Лицо Чонгука удивлённо вытянулось. — Взамен? Это что, получается, на безвозмездную помощь мне рассчитывать не стоит?       Я ехидно пожал плечами: — Сам знаешь, бесплатный сыр лишь в мышеловке. Скажи спасибо, что я не трясу с тебя плату за услуги няньки.       Он закатил глаза на мою реплику. Мне же от его угрюмой физиономии сделалось смешно, но я не стал громко заливаться гоготом на всю лесную чашу, дабы не разбудить дремлющую неподалёку живность. Я лишь взял и улыбнулся. Но не милой улыбкой, а самой что ни на есть игривой. — Ладно, — сквозь зубы согласился Чонгук, закончив, наконец, маячить перед глазами туда-сюда со своими размышлениями. — Говори, чего хочешь? — Чего хочу? Пожалуй, самую малость, лишь провести сегодня этот вечер в твоей компании. — Снова ты со своими грязными намёками… — С грязными намёками? — На этот раз я не сдержался и прыснул со смеху. — Боже, Чонгук, я тебя умоляю. Вот если бы я сказал, что хочу закончить вечер у тебя в постели, где ты будешь шептать мне на ухо всякие гадости до самого утра, вот тогда б это действительно был самый что ни на есть грязнющий, я бы даже сказал, жирный намёк. А провести вечер — это так, небольшая прелюдия, которая скрасит моё жалкое одиночество грядущей ночью. Это единственная плата, на которую я готов согласиться.       На сей раз его размышления не были долгими. — Так и быть, — Чонгук скрестил на груди руки; он выглядел весьма серьёзно настроенным. — Я проведу с тобой вечер, Чимин, но при небольших оговорках. — Начинается… — ахнул я и показательно закатил глаза. — Давай договоримся, что ты не будешь разбрасываться неуместными фантазиями на мой счёт. Я не хочу знать ничего о своих брюках и тем более о заднице. Это табу, ясно? — Но у тебя и впрямь офигенн… — Я поперхнулся, уловив его злостный взгляд. — Ладно-ладно. Понял. — И ещё одно. — Давай, закапывай все мои сексуальные фантазии в яму. — Я проведу с тобой вечер, если ты тоже расскажешь что-нибудь о себе. Я доверяю тебе своего ребёнка, а взамен требую не так уж много.       Я стиснул зубы. — Ты даже не представляешь, о чём просишь. — Рассказать пару слов о себе может каждый. — Не уверен, что у меня это получится. — Попрактикуйся. До вечера у тебя будет достаточно времени.       С этими словами он как-то рвано обвёл меня глазами с головы до ног и только потом спустился с веранды, направившись прямиком к машине. Лишь почесав под рёбрами, я осознал, что простоял весь разговор с ним в одних трусах. А ещё возмущался про себя, отчего на улице так холодно. Конечно, где ж тут не будет, если стоять раздетым.       Накинув на голое тело кожаную куртку, я направился к пикапу Чонгука. Он уже завёл мотор и, делая вид, будто что-то ищет в бардачке, украдкой всё-таки косился в боковое зеркало на меня. На то, как я шёл к нему. Или же его слишком завлекало моё тело, которое я специально не удосужился спрятать за слоем куртки. Мне вдруг в голову пришла просто потрясающая идея: почему бы морально не добить этого мужчину, чтобы он в конечном итоге так же начал жаждать меня, как жажду его сейчас я?       Подойдя к машине, я несколько раз постучал костяшками по стеклу. Моему самолюбию не было предела. Чонгук постарался сделать вид, будто не видит никакого голого торса, хотя я маячил буквально у него перед носом. Он молча опустил стекло, а я нагнулся, чтобы взглянуть в его смущённое моей наготой лицо. Но он его прятал. Точно мне назло.       О, дьявол!       Как же мне нравилось видеть его таким — загнанным в угол от собственной нерешительности. — Кхм… Может, ты застегнёшься?.. — пробормотал Чонгук себе под нос, глядя прямо перед собой в лобовое стекло. — Я сделаю это, только скажи, что моё тело, это лучшее, что ты видел в жизни. — Сомневаюсь. Скорее, после этих слов ты разденешься полностью.       Я почесал подбородок. — Пожалуй, ты прав. Но на улице слишком холодно. И всё же, если ты хорошенько меня попросишь, то я смогу скинуть с себя оставшиеся вещички.       Я проследил, как кадык Чонгука нервно дёрнулся. — Лучше побереги мне нервы и останься одетым хотя бы до моего ухода. — Он изо всех сил старался не поворачивать голову, чтобы не увидеть ту часть, где задратый край куртки оголял мне торс. — И да, урок астрономии у Карла заканчивается в полпятого. Жди его, пожалуйста, на том месте, где он с лёгкостью сможет тебя заметить. Пройдись с ним, или посидите где-нибудь. Я постараюсь к пяти часам вернуться в город. — Ладно, понял. Мы найдём чем заняться. — Ах да, если он проголодается, своди его поесть, — Чонгук полез в карман и вынул деньги. — Вот, возьми, — и протянул их мне, но я отмахнулся. — Не нужно, у меня есть деньги. — Как знаешь. — Он засунул свёрнутые купюры обратно в карман и, в конце концов, решился поднять на меня взгляд: — И ещё, постарайся, если что, на него не давить. Карл — застенчивый ребёнок и не особо разговорчив. — Ничего, я сумею его растормошить. — Только прошу, без резких слов. — Само собой. Поезжай, а то опоздаешь.       Я хлопнул по крыше пикапа и отошёл в сторону. Джип вырулил на тропинку и постепенно скрылся за стволами деревьев.       И вот я снова остался один.       Заходя в дом, меня удивило, что в этот раз глаза Чонгука снова поменяли цвет. Сегодня они были намного темнее обычного. Очень непривычно и весьма странно.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      Мобильный вот уже несколько дней разрывался от неизвестного номера. Меня это не то чтобы удивляло. И у Джина, и у Тессы был этот мой номер телефона. Я сам им его дал на тот случай, если вдруг понадобится связаться с ними. Но вот неугомонная мысль о том, что эти двое могли его слить боссу, не давала мне покоя. На протяжении всего того времени, как я покинул группировку, всё вокруг стало таким подозрительным, таким опасным, что предположение о подлом предательстве напарников уже не казалось мне настолько немыслимым, как в первые часы побега. Думаю, сейчас я готов поверить во что угодно, ведь когда уязвим мысленно, значит, уязвим всецело. И сколько бы не пытался заглушить или подавить дурные предположения, они с каждым разом, с каждой секундой давили на сознание только сильнее. Я изо всех сил старался очистить разум, пробовал замечать вокруг лишь хорошее, но назойливая идея будто прилипла к мозгу, из-за чего я вполне осознанно начал готовить себя к краху. К неизбежному фиаско, ведь недаром чувствовал приближение чего-то реально недоброго.       Я продолжал сверлить глазами мигающий экран телефона до тех пор, пока тот не затих. Не думаю, что на противоположном конце провода «некто» настырно желает знать, как у меня дела. Во всяком случае, интуицию, ввиду всего происходящего, у меня ещё не до конца отшибло, так что я догадался, что это не Тесса. И даже не Джин. Звонили по мою душу. Возможно, хотели сообщить, что нашли меня, и я у них на мушке. Или же предупредить, что жить мне осталось за предательство не так много времени. Если выбирать меньшее из двух зол, я бы предпочёл, чтобы меня прикончили. Этим они сделают мне одолжение. Вот только если они исполнят мою волю на школьной площадке, прямо на глазах у десятков детей и взрослых, то окажутся натуральными ублюдками. Хотя именно так и поступают ублюдки. Бессердечно и хладнокровно.       Я убрал телефон в карман джинсов, пытаясь совладать не только с неприятными эмоциями на лице, но и с собственным телом, которое немного потряхивало. А всё для того, чтобы не выглядеть в глазах Карла каким-то напуганным трусом. Нужно всеми силами поддерживать не только имидж, но и статус невозмутимого парня, которого сложно чем-либо напугать.       Гул детей, покидающих школьные двери, с каждым мгновением усиливался. Это означало, что все занятия на сегодня можно считать оконченными. Я поднял глаза с огромной чёрной букашки, медленно ползущей по асфальту, на учеников, дабы отыскать знакомую вечно недовольную физиономию паренька среди кучи радостных лиц. Вот уже в тысячный раз я устало перекатился с правой ноги на левую, как услышал вдалеке отчётливое: — Эй, пузатый? Стой!       Тут толпа школьников начала рассеиваться по разным сторонам, словно от греха подальше: кто-то побежал к родителям, что ждали их у машин, кто-то спешил занять место в автобусе. И когда с дорожки со страхом в глазах удрали последние пара детей, я понял: «пузатый» — никто иной, как сын человека, которого я стоял, ждал.       Через пару секунд тот же грубый и одновременно нахальный голос раздался вновь: — Пузатый, я не понял, ты чё, оглох? — Карл весь вздрогнул, когда неизвестный мне амбал, по всей видимости, очередной тупой старшеклассник, который терроризирует всех и вся, подбежал и накинул съёжившемуся Карлу на плечи руку, прижав его к себе так, отчего тот, за неимением сил, вжался в чужую подмышку, издав сдавленный вопль. — До встречи, мелкий. И учти, не вздумай завтра снова заявиться без денег, понял? Принеси двадцатку, иначе тебе ох как не поздоровится.       Закончив, он отпихнул Карла от себя и с самодовольным лицом рассмеялся, повернувшись к верной свите позади. Те двое, что держались всё это время у него за спиной, засмеялись тоже. Вот же сукины дети!       Я отлип от дерева, где стоял от всех в стороне, чтобы махнуть Карлу рукой. Парнишка меня заметил. Он пружинистой походкой, уткнув нос в пол, зашагал ко мне. Когда подошёл, я буквально ощутил на себе, каким униженным этот ребёнок себя чувствует. Я забрал из его рук портфель, чтобы облегчить его ношу, и мы пошли по единственной дороге, покидая школьную территорию. Мы всё шли и шли, спускаясь с холмистой возвышенности вниз к океану, и, когда двое неизвестных мне местных жителей скрылись из виду, когда автобус с детьми и несколько десятков машин проехали мимо, я осмелился подать голос, стараясь, чтобы он прозвучал как можно аккуратнее, чтобы не спугнуть его. — Скажи, эта кучка уродов что, отбирает у тебя карманные деньги? — спросил я, глядя на него сверху вниз. — Не твоё дело! — сразу же буркнул он.       Парнишка прав. Это не моё дело. Но отчего-то на душе от увиденного скребли кошки. Я чувствовал, что просто обязан внести свою лепту.       Мы не спеша спускались по асфальтированной дороге вниз. Но я не унимался: — Послушай, приятель, — продолжил разговор я, вытерев пот со лба ладонью. — Вся эта ситуация пахнет весьма дерьмово. И знаешь, что я хочу тебе сказать? — Карл сдался и поднял на меня глаза из-под плешивых нахмуренных бровей. — Ты должен учиться стоять за себя, парень. Понимаешь, о чём я говорю? Кучка недоразвитых кретинов вроде них всегда будут стремиться как-то поддеть тебя или подгадить. Они видят твою слабость. Видят, что ты не можешь дать сдачи, поэтому и лезут. Ты ведь не глупый, знаешь, кто из них вожак. Ну так врежь ему так, чтобы зубы повылетали. Остальные увидят, на что ты способен, и не посмеют сунуться. — Откуда ты знаешь, что не посмеют... — угрюмо спросил он, шмыгнув носом. — Думаешь, тебя одного в школе чмырят? — я взглянул на Карла. — Поверь, ты не единственный, кто терпит подобные издевательства. — Что, даже ты? — А что я? — Терпел издевательства. — Не, — я весело отмахнулся, не понимая, с чего он так решил, — я тот, кто как раз издевался над всеми. — Но для чего ты это делал? Тебе не приходило в голову, что это ранит чьи-то чувства? — Нет, не приходило. На тот момент в голове у меня была лишь пелена из злобы. Я был глуп и просто следовал за человеком, который подавал не самый праведный пример. — Зачем ты тогда дружил с ним, раз понимал, что он дурно на тебя влияет?       Правда, зачем?       И я стал вспоминать. — Слышал когда-нибудь выражение: «Запретный плод сладок»? Думаю, мне хотелось вырваться из плена прилежного мальчика и наконец начать делать что-то реально крутое и чертовски плохое. Мне надоело угождать всем, в особенности родителям. Но, к сожалению, на тот момент я был слишком уязвим и поэтому сделал неверный выбор. — Неверный выбор? — переспросил Карл, подняв на меня голову. Я поймал себя на мысли, что при свете солнца глаза у него становятся зеленовато-карего оттенка, совсем не как у Чонгука, но быстро отмёл эту мысль, услышав вторую часть фразы: — Что это значит? Ты понял, что не нужно было брать с него пример? — И это тоже, — я перехватил его увесистый портфель в другую руку. — Было полезно кое-чему у него поучиться. Те качества, которые я приобрёл, дали мне возможность смело отстаивать позицию. Но вот поспешность… Поспешность — моя слабость и к тому же моё уязвимое место. Теперь я перестал разбираться, искать решение проблем. Я, как баран, болтаю лишнее и бью в морду. Но ты в этом уже не раз убеждался. А если задето моё самолюбие, то всё, можешь смело копать себе могилу голыми руками.       Мы спустились с холма и уже шли по набережной вдоль магазинчиков, когда Карл снова со мной заговорил: — Я совсем не такой, как ты… — тихо произнёс он, закусив губу и насупившись, шагая по песку в своих чёрных ботинках. Ветер игрался с его широкими штанинами, раздувая их, как парашюты, в разные стороны. Но вот его взгляд, отражающий глубокую задумчивость и желание высказаться, натолкнул меня на мысль, что у этого вечно угрюмого лица целая куча неозвученных обид. — А что тебе мешает стать таким же? — ляпнул я, совершенно не подумав, однако до меня быстро дошло, что ему не нужно становиться на меня похожим, поэтому поспешил перефразировать: — То есть я хотел сказать, ты всегда можешь развить в себе любые качества, какие только пожелаешь. Запомни, только ты хозяин своей жизни и терпеть постоянные издевательства со стороны кого-либо точно не обязан. — Папа считает иначе, — совсем тихо пробубнил он себе в воротник, пиная ботинками рассыпчатый жёлтый песок. — Он не вступает в драки, всегда их избегает и учит этому меня. Но как быть, если разговаривать с человеком бесполезно? — Я тебе уже говорил: бить морду. Поверь, только так ты заработаешь для себя авторитет и неприкосновенность. — А что, если у меня нет сил защитить себя? — надломленным голосом спросил Карл и взглянул на меня глазами загнанного в угол зверька, когда мы сели с ним на лавочку, что стояла на заднем дворе их строительного магазина. — Что, если я боюсь, как бы они меня втроём не отлупили потом в коридоре? Вдруг они снова окунут меня головой в унитаз? Вдруг опять порежут вещи, в которых я занимаюсь? Или… — Стоп, стоп, стоп! Тайм-аут! Никто тебя не окунёт головой в толчок! — Моему шоку не было предела. — Неужели кто-то до сих пор так делает?       Карл молча кивнул, глядя на свои сомкнутые в замок пальцы. — Вот же твари поганые, — со злостью в голосе произнёс я, пряча сжатые кулаки за спиной. — Как часто они над тобой издеваются? — Всегда, когда им скучно. Но я уже привык. — Чушь! Не будь жалким трусом, который всё стерпит. — А что мне тогда делать? Ты же их видел. Они прихлопнут меня и даже глазом не моргнут! — Двинь одному из них битой по морде. Сломай ему челюсть.       От моих слов Карл немного обомлел. — Согласен, плохой пример, — я отвернулся в сторону и тут меня осенило: — Придумал! Нужно найти у главаря слабые стороны. — Слабые стороны? — Ну да. Отыщи их, и только тогда действуй. Например… Нанеси удар, когда он этого не ждёт. И бей сильно, не жалей кулаков. Один раз покажешь, из чего сделан, второй раз он к тебе не полезет, уж поверь. А даже если полезет, то я надеру зад и ему, и всей его компашке. Даю слово. — Отец бы никогда за меня не заступился… — пробубнил он с низко опущенной головой. Я нахмурился. — С чего такие мысли? — Он только и делает, что работает. Ему нет дела до меня, до моих увлечений. Его заботят лишь дурацкие оценки и моя успеваемость! Его никогда не интересовала моя жизнь вне стен школы, иначе бы он заметил, что меня бьют, и уже сделал с этим хоть что-то. — Тебя беспокоит, что он мало с тобой разговаривает? А что если ты первый ему всё расскажешь? — Не хочу! Это он отец. Это он должен интересоваться моей жизнью, а не я его. — Но у твоего отца тоже есть жизнь, которую он проживает. Он много работает не потому, что ему нравится, он это делает для тебя и для Лиззи. Неужели ты не видишь, как сильно он тебя любит? И то, что не говорит или говорит эти слова редко, ты не должен думать о нём плохо. Твоему отцу нелегко от того, что ты постоянно от него отстраняешься. Может, попробуешь первым сделать шаг? Я, конечно, не эксперт и у меня нет своих детей, но, думаю, вам обоим станет легче, особенно тебе, когда озвучишь все обиды и претензии вслух. — Не хочу этого делать!       Нет, этот пацан вылитый папаша. Такой же упёртый баран!       Я выдохнул и потрепал Карла по волосам. — Ладно, парень, это ваши с отцом разборки, просто добавлю, что проблемы молча не решаются. А если захочешь ещё о чём поговорить, ты знаешь, где меня найти. — Хорошо.       Мы ещё немного посидели на скамейке: понаблюдали за волнами, послушали шум океана, а после взяли по мороженому. Всю дорогу, пока шли обратно к строительному магазину, меня одолевала щемящая сердце жалость, когда я смотрел на идущего впереди ребёнка. Мне не было дела до остальных детей, над которыми измывается та жалкая троица. Отчего-то именно за этого мальца хотелось отвесить люлей, да таких сильных, чтобы никогда больше не посмели к нему сунуться. Будет ли мне потом что-то от их родителей? Плевать. Хоть раз в жизни я всё-таки должен сделать что-то полезное.       Я выкинул палочку от эскимо вместе с обёрткой в урну, которая стояла около ресторана Пибоди и крикнул Карлу: — Эй, хочешь, я тебе покажу пару приёмчиков, с помощью которых ты с лёгкостью отправишь в нокаут тех трёх тупиц?       Малец на моё предложение развернулся, сжимая в руках наполовину съеденный сливочный рожок. — Спрашиваешь. Конечно же хочу! — Тогда пошли. Продемонстрирую тебе хук справа или как красиво прописать двоечку.       Счастливый, Карл, понёсся на причал, где качались на волнах лодки его отца. Но, завернув за угол, он остановился и воскликнул: — О, как ты тут оказался?       Я поспешил обогнуть магазин, чтобы посмотреть и понять, о ком идёт речь.       Речь шла о Чонгуке. — Быстро же ты вернулся, — сказал я, увидев его на лавке с распущенными волосами. — Как съездил? Привёз станок? — Да, всё в порядке. Сегодня прочту инструкцию, а завтра с утра начну устанавливать его на стену. А вы как? Всё хорошо? — Да у нас… — Лучше не бывает! — просиял Карл, перебив меня. — Чимин мне сейчас покажет пару приёмов для самозащиты.       Он положил на скамейку свой недоеденный рожок и во всю готовый, стал тянуть меня за руку в сторону песка. — Погоди-погоди, какие ещё приёмы? — обеспокоенный голос Чонгука заставил меня к нему обернуться. — А что тут такого? — заявил я, всё ещё утягиваемый вперёд. — Ты видишь в этом какую-то проблему? — А ты нет? Какую чушь ты успел вбить в голову моему сыну, пока меня не было рядом, а?!       Я нахмурился и остановился, убрав руку Карла в сторону. — Скажи, разве я не прав, что нужно уметь защищать себя? — Прав, но какой ценой? — недовольно провозгласил Чонгук; он спрыгнул с причала и двинулся мне навстречу. — Ты всерьёз считаешь, что кулаками можно решить проблему?       Мы остановились друг напротив друга. Нас разделяли несколько десятков сантиметров. Я заглянул ему в глаза и сощурился. — Дай я тебя поправлю — только кулаками решаются проблемы. Уяснил? — Да ты просто невозможен! — Невозможен? — Я громко усмехнулся ему в лицо. — Значит, ты у нас из тех людишек, кто решает конфликты словом? И что, как успехи? Много дел разрулил?       Его глаза блеснули недобрым огоньком. — Начнём с того, что в драке сразу видно, кто есть кто. — А ну-ка поясни?! — Я скрестил на груди руки и требовательным взглядом впился в его краснючее от злости лицо. — Умные люди кулаками не машут. Вот что я имею в виду, — твёрдо заявил он.       Я снова усмехнулся, только в два раза сильнее. — Хочешь сказать, раз я решаю конфликты взбучкой, то я какой-то необразованный идиот? — Чонгук промолчал, а внутри меня уже вскипала лава. — Советую хорошенько подумать с ответом, папаша, — добавил я, сглатывая огромный ком слюны. — Я лучше воздержусь, — заявил он и, обогнув меня, направился к Карлу, что всё это время стоял у меня за спиной и слушал всю эту ересь. — Идём, Карл. Мы уходим.       Я тоже поспешил развернуться. — Но Чимин ещё не показал мне хук справа! — Тебе не нужно знать, что это такое. Учись решать проблемы словом, а не кидаться на кого попало, как глупое животное, — сказал он сыну, но смотрел в это время на меня. И почему меня это злит и веселит одновременно? — До скорой встречи, Карл, — крикнул я удаляющемуся парнишке вслед. — Пока, Чимин, — обернулся он и помахал мне рукой. Но Чонгук его одёрнул. И они быстро удалились с моих глаз.       Я хмыкнул и, дойдя до скамейки, уселся на неё, взяв в руки недоеденный рожок Карла. Мороженое успело нехило так растаять. Я откусил размякшую вафлю и подумал: «Интересная у него, конечно, позиция. Глупая и до того старомодная».