Часть 17
21 июня 2023 г., 10:06
~Чонгук~
(Четыре года назад)
Сигаретный дым заполнил собой гостиную, густым дымом кружась из угла в угол и нервируя меня всё больше. Я кое-как убаюкал дочь, которая слёзно просила, чтобы сказку на ночь ей прочла именно мама, а не я — третью неделю подряд. Малышка не знала, что матери был озвучен строжайший запрет, не позволяющий из-за изменённого сознания даже близко подходить к колыбельке. Но жена моя, прекрасно зная это, ситуацию изменить не пыталась. Другие у неё приоритеты. Я боролся с ней почти два года, с момента, как Лиззи появилась на свет. Таблетки и прочую ерунду Кора начала принимать ещё тогда. И на мой вопрос: «Скоро ли это закончится?» — услышал, что послеродовая депрессия — штука неоднозначная, так что она будет продолжать травить себя веществами до тех пор, пока не почувствует должного облегчения. Сказать, что я был шокирован, — значит сказать правду. Короче говоря, житья мне не было ни на работе, ни дома. Последние несколько лет в голове волчком кружились слова отца: «Неужели не видишь, она не та, за кого себя выдаёт». Тогда я действительно мало что видел. Я окружил себя красивой ложью о счастливой жизни с этой девушкой. Но та совершённая ошибка в день нашего с Корой знакомства стоила мне слишком многого. Хотя бы тех нервных клеток, которые мне уже ни за что не удастся восстановить. Я присел на диван. Напротив, по всему журнальному столику небрежно валялись круглые маленькие таблетки. Рядом с опрокинутым пузырьком лежал свёрнутый пополам платок. Я прекрасно знал, что завёрнуто внутри: шприцы, напичканные всякой дрянью. Моя жена носила этот платок в сумке чаще, чем обручальное кольцо на пальце. Этого я не мог ей никак простить. За спиной послышались тяжёлые шаги, которые не вызвали во мне прежней радости. Холодные женские руки обвили меня за талию и остановились в сантиметре от пуговиц шорт. Её тёплый язык скользнул вдоль ушной раковины, а затем над ухом раздался ласковый шёпот: — Дорогой, пойдём в постель, нечего сидеть здесь одному. От слова «дорогой» у меня скрутило живот. И я дёрнулся в сторону от её ласки. — Кора, уйди. У меня нет настроения. — Ну же, — она ловко расправилась с пуговицей, расстегнула на шортах молнию и скользнула ладошкой внутрь, обхватив моего уставшего друга пальцами. Я не на шутку начал кипятиться. — По-хорошему тебя прошу. Убери свои руки. — Тш-ш. Я знаю, что тебе нужно. — Она протянула вторую руку; в ладони лежала таблетка, похожая на ту, что валялась на столе. — Вот, возьми, это эфедрин. Съешь его, а после мы займёмся любовью в ванной. Сделаем пышную пену, расслабимся. Вот увидишь, эффект тебе понравится. Мне стало противно от её слов. В особенности от того, какую глупость она предлагала мне сделать. — Я же сказал, убери руки. Что непонятного?! — крикнул я и вытащил её ладонь из шорт, вскакивая с дивана и отшатываясь как можно дальше. Кора недовольно надула губы. — Знаешь, Чонгук, в последнее время ты стал просто невозможен. Я обернулся и злобно посмотрел на неё. — Это я-то стал невозможен? Ты лучше посмотри на себя! Откуда всё это? — Я указал на вещи, лежащие на столе. — Ты превратилась в наркоманку. Ты зависима! — Ничего подобного, — сухо буркнула она себе под нос. Опустив пальцы на шорты, я быстро вжикнул вверх молнией. Поправил задравшуюся футболку. Терпение у меня было на исходе. — Имей в виду, Кора, пока ты в таком состоянии, я тебя даже на метр к детям не подпущу! Или тебе на это наплевать? Конечно, покурить дури намного важнее, чем уложить спать собственную дочь! Кора недовольно поморщила нос: — Ой, прекрати тараторить. У меня от тебя голова разболелась. Покачиваясь, она кое-как обогнула диван и плюхнулась на него, словно на пуховое одеяло. А после непринуждённо потянулась к столику, полному наркотиков. Внешний вид жены оставлял желать лучшего: красные глаза и осунувшееся бледное лицо выдавали признаки нездорового образа жизни. Пшеничного цвета волосы стали жёлтыми и грязными, неуклюже свисая с плеч тонкими сосульками. Веки едва открывались. Она не спала уже двое суток. Или трое. А может, вообще четверо? В любом случае я сбился со счёта. По правде говоря, я был зол на неё. Зол по нескольким причинам. Во-первых, Кора перестала следить за порядком. Больше она не готовила, не стирала детские вещи, не создавала в доме уют. Всё, чем она занималась, — это курила дурь, а в промежутке между сном и новой дозой тусовалась со своими друзьями-недоносками. Когда в прошлый раз я высказал мнение, назвав её друзей тупоголовыми кретинами, она устроила такой концерт, что посмотреть его пришли все соседи на нашей улице. Мне было жутко стыдно перед ними. Ну а Коре? Коре было наплевать. В тот день я впервые за много лет серьёзно напился. Неуёмное чувство стыда, которое гигантской волной переполнило тело, было невозможно подавить чем-то иным. Я опустошил практически все запасы алкоголя, что были у нас в доме, но даже этого не хватило, чтобы справиться с болью. Мы с женой стремительно друг от друга отдалялись, и я единственный из нас двоих, кого этот факт по-настоящему тревожил. Мне не хотелось её терять: ни как друга, ни как жену, ни как родственную душу, несмотря на то, что последним словосочетанием мы никогда не являлись. Но я так хотел этого! Наверное, слишком сильно, чтобы разглядеть истинную её натуру. Я совсем не узнавал девушку, в которую когда-то влюбился. Сейчас же мне было противно ложиться с ней в постель. Но самое главное — омерзительно смотреть в её глаза. В кошмаре, что она создала собственными руками, существовать я больше не мог. Не мог плясать под её дудку. Не мог угождать, терпеть неуместные выходки. Не мог врать детям, что мама устала, поэтому не приходит поцеловать на ночь. Я элементарно больше не имел сил так жить. Кора чиркнула зажигалкой. От едкого дыма сигарет, что оказался заточён в четырёх стенах гостиной, у меня моментально заслезились глаза. — В сотый раз прошу, не кури в доме, — гневно обронил я и тут же закашлялся, прикрыв рот ладонью. — Буду курить где хочу, — не глядя на меня, парировала Кора, с надменным видом облокотившись на спинку дивана и закинув ногу на ногу. Со стороны могло показаться, будто она — королева планеты, а я всего-навсего жалкий червь, ползающий у неё в ногах и посланный, чтобы угождать каждой прихоти своей хозяйки. Раньше так и было. Каждое желание этой женщины я спешил исполнить до возникновения зародыша у неё в мозгу. Однако сейчас её капризы вконец меня достали. — Ты вообще слышала, как жалобно плакала твоя дочь? Неужели её крики не заставили твоё сердце ёкнуть? Что ты за мать такая непутёвая! Она злобно перевела на меня взгляд. — Это ты виноват, что я залетела. Я не хотела её, сам знаешь. Если бы ты не увёз меня в Атланту к своему грёбаному товарищу, с которым когда-то учился, я бы, не раздумывая, сделала это дома. Сердце замерло у меня в груди. — Что ты такое несёшь?.. — еле выговорил я, пребывая в оцепенении. Кора поднялась с дивана и с самодовольной ухмылкой медленно зашагала ко мне. — Знаешь, а я едва ли не избавилась от неё в сортире в придорожной забегаловке, когда мы останавливались на дозаправку. И если бы ты... — Хватит... — замотал я головой, но Кора не собиралась останавливаться. — И если бы ты открыл дверь кабинки на две минуты позже, то никакой Элизабет Чон сейчас не было бы в помине. — Прекрати. Хватит! — выкрикнул я. — Закрой свой поганый рот! Я зажмурился и сильно стиснул челюсти, борясь с диким желанием сделать с Корой что-нибудь по-настоящему страшное. Жена стояла в паре сантиметров от меня. Но в то же время между нами была огромная пропасть. Я смотрел в её глаза. В её пустые, холодные глаза. И не видел никакого человеческого сострадания, чего уж говорить о любви. — Кто ты такая? — шёпотом произнёс я, а в груди в диком ритме колотилось сердце. — Что с тобой стало? Мне тошно слушать, как губы, которые я любил, произносят такие кошмарные вещи. Ты же мать. У тебя двое чудесных детей. Как ты можешь с такой поразительной лёгкостью рассказывать мне такие вещи? — ТЫ меня такой сделал! Жизнь с тобой из кого угодно сотворит забальзамированную куклу. Удивительно, как у меня вообще хватило сил прожить с тобой так долго. Да как она смеет такое мне говорить? Сжав кулаки, я угрожающе замотал головой. — Дрянь... Какая же ты дрянь. Паршивая. Кора напыщенно ухмыльнулась, задрав подбородок. Мне же впервые в жизни захотелось впечатать её в стену. Кажется, она читала по глазам, какую ненависть я к ней испытывал. Я едва сдерживался, удивляясь, до какой кондиции эта женщина смогла меня довести, раз возникло дикое желание вырвать из её груди сердце. И всё же у меня оставалась некая доля рассудка. Наша ссора не должна никоим образом разбудить Лиззи. Так что я взял себя в руки и решил, что убрать с горизонта Кору — это единственное правильное решение, которое мне пока ещё подвластно.⇋ ⇌⇋ ⇌
Когда я открыл глаза, за окном светило солнце. Ощущение во рту было, словно кошки нагадили, и это не считая того, что к алкоголю я не притронулся. Мысли о стаканчике виски мелькали в голове, но я твёрдо решил ради Лиззи остаться в ясном рассудке. Последнее, что я помнил перед тем, как вырубиться, это тягучие вопли Коры, с которыми она выла под дверью, пытаясь проникнуть ко мне в спальню для исполнения супружеского долга. Но я был решителен в намерениях и не пустил жену к себе. Не хотелось видеть её лицо, а терпеть невменяемые выходки — особенно. Так что спали мы снова по разные полюса. Я сел на кровать и запустил пальцы в волосы. Голова гудела, как после дикой тусовки. Странно, что у меня вообще возникли подобные ассоциации, учитывая мой трезвый образ жизни. Часы на тумбочке показывали двадцать минут десятого. Что-то я заспался. Обычно в семь уже на ногах. Что сказать, это Кора виновата. В который раз убеждаюсь, что женился на энергетическом вампире, а не на прекрасном создании, что своим видом вселяла бы желание жить. Глядя на неё, хотелось стереть из памяти тот дождливый вечер. Жаль, время назад не вернуть. Я бы много чего в таком случае поменял. Неожиданно в животе заурчало. Неудивительно. В этом постоянном стрессе я не помнил, когда в последний раз ел. Вчера? Позавчера? Не возьмусь угадывать, это бесполезно. Лучше пойду посмотрю, проснулась ли Лиззи. Я повернул круглую ручку и вышел в коридор. Гробовая тишина царила во всём доме. Мысли пронеслись сами собой: «Неужели Кора снова не ночевала дома?» Но когда из гостиной до моих ушей дошёл лёгкий храп, сразу стало ясно, чей он, так что ноги безразлично завернули в детскую. Лиззи до сих пор спала. Лёжа на спине, она выглядела точь-в-точь как куколка. Маленькая и такая прекрасная. Ручки закинула за голову. Вытянула ножки, будто собралась сделать пируэт. Её тоненькие губки сложно было разглядеть из-за пухлых щёчек. Она хмурила бровки подобно треугольной крыше. В моих глазах дочка выглядела такой удивительной. Я погладил её по волосам, чмокнул в лобик, глянул на давно опустевшую кровать Карла, вздохнул и тихонько вышел, еле слышно закрыв за собой дверь. В кухню зашёл, почёсывая под футболкой левый бок. Голова до сих пор трещала от вчерашнего скандала. Мысли перемешивались в кашу, так что ухватиться за что-то конкретное всё равно не получилось бы. Для этого за окном ещё слишком рано. Крохотная лампочка телефонного автоответчика мигала красным. Зевая, я подошёл к стене, нажал на аппарате кнопку «прослушать» и побрёл к холодильнику, параллельно прикидывая, чего бы мне хотелось съесть.«У ва-с пять но-вы-х со-об-ще-ни-й», — оттарабанил автоответчик подобием женского голоса.
Надо же, целых пять? Удивительно. Кому это я понадобился в субботу утром? Обычно таким количеством внимания меня одаривали лишь ближе к вечеру. В предвкушении я поставил сковородку на плиту. Налил немного масла. С холодильника достал яйца, сыр, немного бекона. Голосовые сообщения в это время сыпались одно за другим. На первые два я не обратил особого внимания. Третье оставило внутри лёгкую тревогу. На четвёртом сердце заколотилось в груди. Ну а прослушав пятое, меня бросило в жар.«В общем, состояние его я стабилизировал. Но это никакое не острое респираторное заболевание, как все мы думали. Сейчас он спит. Приезжай, Чонгук. Приезжайте оба. Нам нужно кое-что выяснить», — получено от Гэри Уилса в 3:43.
Ничего не видя и не слыша, я сполз по дверце холодильника вниз. Раскалённое на сковороде масло громко стреляло в разные стороны. Но я не мог пошевелиться. Карл. Мой маленький сынок. В больнице. «…это никакое не острое респираторное заболевание». Но что же с ним тогда?⇋ ⇌⇋ ⇌
До больницы я домчался менее чем за десять минут. Кора плелась где-то позади, но мне было всё равно, насколько она отстала или в какой бар завернула по дороге. Важным было лишь одно — поскорее увидеть сына. У стойки администратора всё так же стояла худая девушка, имя которой в данной ситуации вылетело у меня из головы. Не успев отдышаться, я вцепился в стойку, пытливо глядя на девушку в белом. — Где он? Где мой сын? Администраторша вынула глаза из-под стойки и подняла их вверх. Она сразу меня узнала. — Наконец-то ты пришёл. Гэри всю ночь не мог до тебя дозвониться. — Знаю. Где Карл? Как он? С ним всё в порядке? — Насколько я знаю, сейчас он находится в крыле 2Б. За ним пристально следят. Ты не волнуйся, отдышись. Но я никак не мог вздохнуть полной грудью. Сердце кололо. Бок ныл от крутого забега от дома до больницы. Но всё это по-прежнему не являлось важным. Мне просто жизненно необходимо было увидеть сына. Вскорости к стойке подбежала Кора. Она была не менее запыхавшаяся, чем я. Растрёпанная, невыспавшаяся. И всё же она здесь. Но, думаю, если бы я не разбудил её надрывистым криком, она так бы и продолжила спать на диване до следующего утра, если не до следующей недели. Пока я наблюдал за женой, роющейся в сумке, худая администраторша говорила с кем-то по телефону. Разговор её я, само собой, прослушал, но надеялся, что она звонила узнать, как там состояние Карла. — Палата 11-2. Идите, Гери ждёт вас там.⇋ ⇌⇋ ⇌
— Я не понимаю, что всё это значит? В палату к сыну Гэри нас не пустил. Мы стояли втроём около двери 11-2 уже часа три, а рядом по коридору в синих халатах бегали санитарки. Гул стоял на всю больницу. Из-за изобилия голосов или же из-за собственной неосведомлённости в медицинских терминах я плохо понимал, что друг хотел до меня донести. Возможно, я просто устал от того кошмара, что творился в моей жизни, поэтому никак не мог сконцентрироваться на важном. — За эту неделю, что Карл находится у нас под наблюдением, мы провели ряд обследований. Постоянный кашель с отделением мокроты, отдышка, воспаление носовых пазух, сильное вздутие живота, повышенное слюноотделение — всё это наталкивало меня на мысль о конкретном диагнозе. Сейчас же, когда вы с Корой оба сдали анализ крови, я могу с уверенностью сказать, что ваш сын является носителем наследственного заболевания. — Какого ещё наследственного заболевания? — не на шутку встревожился я. — Называется оно — кистозный фиброз. Заболевание, нарушающее функции желёз внешней секреции. Болезнь поражает весь организм, но сильнее всего страдает дыхательная система, что, собственно, мы наблюдаем у вашего сына. Сегодня ночью у него случился рецидив, но мы успели вовремя среагировать. — Погоди, — я встряхнул головой, крайне туго соображая. — То есть его частый затяжной кашель никак не связан с обыкновенной простудой? — Ты правильно понял, — Гэри кивнул головой, засунув руки в карманы белого халата. — Густые выделения начинают закупоривать периферические дыхательные пути, то есть начинают образовываться слизистые пробки, а это, в свою очередь, ведёт к хроническим бактериальным инфекциям и воспалению, что вызывает стойкое повреждение дыхательных путей. Карл, без сомнения, унаследовал это от родителей, которые являются носителями дефектного гена. Вот только... — Гэри вдруг замялся. Меня это насторожило. — Только что? Договаривай! — Твой ген не повреждённый. — В каком смысле? — Я нахмурил брови. — Ведь я же биологический отец. Как такое возможно? Может, мне стоит пересдать анализ крови? — Не думаю, Чонгук, что в этом есть необходимость, — осторожно попытался отговорить меня Гэри. — Но как же?.. Он посмотрел мне в глаза. Молча. Но в его взгляде я ничего не смог разобрать. В растерянности я глянул через плечо на Кору. Она молчала тоже. — Кора, что всё это значит? Ты понимаешь, о чём он говорит? — дрожащим голосом спросил я у неё, а в груди от страха услышать нечто ужасное бешено стучало сердце. Жена на мой вопрос лишь тихо опустила глаза. Я снова с надеждой уставился на друга. — Прошу, Гэри, скажи, что ты ошибся. Это не может быть правдой. Не может... Друг сконфуженно прочистил кашлем горло. — Оставлю вас пока наедине, — единственное, что он сказал, а после, чувствуя себя в этой компании третьим лишним, быстро скрылся за дверью служебного помещения. После его ухода я ощутил невероятную боль. Мир под ногами в одночасье рухнул и разбился вдребезги, осколками стекла рáня меня за живое. Недостающие кусочки пазла сложились в полную картинку. Кора являлась носителем повреждённого гена. Я же был здоров. Это значило одно. Карл никогда не был мне родным сыном.
