Нервы на пределе

К сожалению, нет любви без боли…

~Чимин~

— Мда-а, — протянул я недоумевающе, пребывая в шоке от услышанного. — Оказывается, твоя покойная жёнушка была той ещё стервой. И как ей только в голову взбрело избавиться от Лиззи в каком-то ссаном туалете на заправке? Похоже, в тот момент она сильно ненавидела тебя.       Мы до сих пор сидели на заднем дворе под навесом. Солнце скрылось. На улице стремительно начало холодать. Но я не чувствовал, что замерзаю. Ненависть к его жене согревала моё чёрное сердце похлеще адского варева, в котором когда-нибудь мне предстоит очутиться.       Чонгук сокрушённо кивнул головой, засунув бледные руки в карманы ветровки. Его взгляд был пропитан болью давно минувших лет, отчего на душе у меня образовалась непомерная тяжесть. — Конечно, ведь я запретил ей поехать на «Батл-рок» фестиваль с её дружками. Жить в палатке две недели, питаться уличной едой и не иметь возможности принять нормально душ — тебе не кажется это чересчур? То есть, несмотря на маленький срок беременности, я не испытывал восторга от того, что Кора будет шататься неизвестно где за сотни миль от меня с друзьями-торчками. Но, полагаю, это не единственная причина, по которой она захотела избавиться от моего ребёнка. Я действительно стал много чего ей запрещать лишь по той причине, чтобы уберечь, отгородить от дурного влияния. А по итогу сделал только хуже.       В знак поддержки я снова опустил ладонь ему на плечо: — Тебе не стоит винить себя.       Чонгук поднял на меня грустные глаза: — Цитируешь мои слова?       Я улыбнулся. — Почему бы и нет? — Затем убрал руку. — Сильно жалеешь о том, что Карл оказался тебе не родным сыном? — Нет. Он всегда был и навсегда останется мне родным. Этот факт не изменит никакая измена. — А ты вообще в курсе, кто биологический отец? Интересно, в какой момент эта стерва раздвинула ноги. До знакомства с тобой или после.       Чонгук заметно для меня нахмурил брови и попытался это скрыть, отвернув взгляд в сторону. Но у него не вышло. — Пойдём в дом, — вдруг напряжённо сказал он, поднимаясь со стула. — Хочу снять с себя грязную одежду и помыться, а то я весь пропах потом. А ещё духами Кейти.       Я взглянул на него снизу вверх и весело хмыкнул: — Мечтаешь избавиться от её клейма на своей одежде? — И как можно скорее.       Возражать я не стал. Наоборот, поощрял такое неукротимое желание Чонгука поскорее избавиться от постороннего запаха надоедливой пиявки на своей ветровке. Тем более перспектива увидеть его раздетым, пускай даже краем глаза, радовала моё шаловливое нутро не хуже развратных сновидений.       В доме мы оказались через пару минут. Чтобы никто не посмел нам помешать, я сразу стал искать глазами детей: оба, на моё счастье, сидели перед телевизором и смотрели какие-то уродливые мультики про взъерошенных бобров по кличке Норберт и Даггет. Лично я бы создателям этого шедевра руки оторвал. Мультфильм, где один персонаж страдает манией величия, а второй гиперактивный и не слишком блещет умом, навряд ли чему-то способен научить. Но я был слишком одержим предстоящим событием, чтобы взять в руки пульт и выключить эту дребедень. Так что я просто устремился за Чонгуком, а тот, в свою очередь, крикнул: «Если понадобимся, мы наверху» — и быстро скользнул по лестнице.       В уже знакомую комнату отца-одиночки я вошёл первым. За спиной через мгновение послышался щелчок. Меня это удивило. Я обернулся и приподнял игриво бровь: — Ты закрыл дверь на щеколду? Чёрт меня побери, неужели я дождался момента, когда ты с яростным желанием накинешься на меня и повалишь на кровать? — Не обольщайся, — сказал Чонгук, заметив, как я размечтался. — Просто не хочу, чтобы дети подслушивали наши разговоры. — Я тебя умоляю, — я обошёл его и плюхнулся по-хозяйски на кровать. — Всё, что их в данный момент заботит, это дебильный мультик. Они даже в ответ тебе никак не промычали. Так что выдохни, ты слишком мнительный. — Наверное, ты прав.       С этими словами он прошёл к шкафу и открыл левую дверцу, ту, где аккуратно лежали сложенные на полочках вещи. Я же в то время откинулся на середину кровати. Плед на заправленной в кои-то веки постели оказался невероятно мягким. Поглаживая его ладонями, я внимательно наблюдал за предметом своего обожания. Тот очень долго выбирал, что надеть: колебания касались исключительно верха. Чонгук всё никак не мог определиться, надеть кремовую водолазку с чёрными брюками или лучше клетчатую рубашку с коротким рукавом. Но когда в его руках неожиданно оказались зелёные спортивные штаны с белыми лампасами и синяя футболка с надписью «Я молодой и заводной», я понял: дело плохо. И тут же подскочил на ноги. — Так, послушай меня, — я торопливо выхватил из рук Чонгука шмотки, устаревшие, кажется, со времён европейской колонизации. — Если б ты шатался в таком виде там, откуда я приехал, то было бы два варианта событий: тебя либо продали в рабство, либо раздели и отымели на месте, потому что с человеком в такой дурацкой футболке просто нельзя поступать иначе. Поэтому закинь её куда-нибудь в угол. А лучше сожги. Но умоляю, не выходи в ней на улицу. Я, само собой, защищу твой зад от пули, но умереть, не познав тебя на вкус, как-то не хочется. — Да что ты говоришь? А может…       Не желая слушать нравоучительную речь, я шустро поднёс палец к его прелестному рту, вежливо требуя замолчать. — Всё, ни слова больше. Я сам найду, что тебе надеть.       Немного погодя Чонгук всё же схлопнул вместе губы, несмотря на жгучее желание что-то мне ответить. Хм, словно могло быть иначе. С чистой совестью я повернулся к шкафу, дабы отыскать в нём нечто более-менее носибельное, пока над ухом снова не раздалось его нудное «бу-бу-бу». Спустя пару минут тяжёлых поисков наткнулся на фирменную футболку-поло с логотипом «Лакост».       Моей радости не было предела. Откуда только она у него взялась? — Вот, надень её. И ещё... — Я нагнулся к отделу с брюками и вытянул оттуда серые классические джинсы. — И эти джинсы. Думаю, будет смотреться неплохо.       Чонгук, глядя на выбранную мной одежду, скривил лицо, словно съел кусок лимона. И отрицательно помотал головой. — Это не совсем мой стиль. Мне бы что-то поскромнее… — Мне бы что-то поскромнее, — кривляясь, передразнил его я. — Давай ты вылезешь наконец из своей зоны комфорта и хоть раз наденешь то, что тебе реально идёт, а не эту старпёрскую дичь времён Александра III? Глянь на себя, ты привлекательный молодой мужчина. Хватит прятаться за этими несуразными тряпками столетней давности.       Он обидчиво сложил руки на груди и сощурил глаза. — Хорошо, я подчинюсь, но только если ты пообещаешь на своё день рождения надеть что-то светлое. Я тоже не могу смотреть, как ты прячешься в тёмных одеяниях.       Я смутился, не ожидая такой подставы. — Но у меня нет ничего светлого! Тем более, мы договорились, что ты ничего не станешь мне дарить. — И не стану. Мы просто пройдёмся после работы по набережной.       Я посмотрел на него недоверчиво и с укоризной. Чонгук же твёрдо стоял на своём. И откуда в нём, спрашивается, взялось столько настойчивости? — Не много ли ты просишь?       Он помотал головой. Непреклонно и самонадеянно мы прожигали зрачки друг на друга в течение минуты. Однако чем дольше я на него смотрел, тем сильнее чувствовал, как прогибаюсь. Как у моего упорства нещадно трещат и лопаются стальные ножки. Так что я просто не смог сказать ничего другого, кроме как: — Чёрт. Ладно! Уговорил. Но только на один день. И ты дашь мне что-то из своего шмотья, потому что я не собираюсь тратить деньги на то, что в конце концов носить не стану. — Договорились.       Получив положительный ответ, он засиял, как отполированный медный четвертак. Мне же на душе стало стрёмно. Но, наблюдая за его улыбкой, сделалось настолько хорошо, как какому-нибудь щедрому филантропу, который пожертвовал последний миллион на благотворительность. Приятно видеть чью-то улыбку, особенно когда её причиной являешься ты сам. Однако не совсем приятно ощущать поражение. Правильно ли я сделал, что согласился на его условие? Как бы впоследствии не пожалеть…       Чонгук достал из шкафа банное полотенце и перехватил его в свободную руку. — Я пойду быстро сполоснусь. Хочешь, тут побудь. Или спустись вниз к детям. В любом случае, чувствуй себя как дома. — Ладно, найду, чем заняться. Только не задерживайся, а то без твоего занудства я долго не протяну.       Я меланхолично подмигнул ему, стараясь не подать виду, будто предложение сменить стиль одежды на светлый, пусть даже на один день, меня радует. А затем он ушёл, оставив после себя узкую щель между дверью и стеной. Его размашистые шаги отдавались эхом по всему дому. А через миг, когда щеколда на двери ванной комнаты с визгом защёлкнулась, всё стихло. В комнате я остался один. Лишь звенящая тишина и далёкие голоса телевизора в гостиной доносились до моих ушей. Я аккуратно шагнул к окну. Одна из двух створок была приоткрыта: ветерок колыхал длинные бело-лунные занавески, раздувая их, как парус у самого низа батареи. Задёрнув шторку, взгляд сразу привлекла та самая качеля, где часом ранее сидел Чонгук. Одна мысль о том, что я прикасался к его шее, отдалась теплом где-то внутри. Странно, столько парней прошли через мою постель, а мне хочется видеть рядом лишь его.       В приятных чувствах я отошёл от окна. Вся комната вокруг блестела чистотой. На полке появились новые деревянные фигурки. На столе около стены стопкой лежали газеты, в одной из которых торчала длинная закладка. Я потянул за язычок, и страница без труда развернулась. В самом верху большими чёрными буквами заголовок гласил: «В Атлантике найдены неизвестные существа». Я быстро скользнул глазами по новостной колонке, где рассказывалось, что учёные обнаружили более десятка неизвестных ранее животных, в том числе каких-то кишечнодышащих червей без мозга и глаз. А в самом низу страницы карандашом обведена какая-то подработка. Видимо, у Чонгука действительно туго с деньгами.       Я оставил газету лежать на том же месте и уже намеревался покинуть комнату, как внимание привлёк кусочек белоснежной бумажки, выглядывающий из не до конца задвинутой дверцы комода слева у кровати. В голове даже не встал вопрос пройти мимо. Я просто взял да, без зазрений совести, выдвинул ящик. Бумажка эта предстала перед глазами в виде конверта. Я взял его в руки. Он уже был вскрыт.       Пробежавшись глазами по тексту, стало ясно: это ничто иное, как уведомление о ежемесячной выплате долга. Сумма в нижнем углу извещения, как говорил Чонгук, и правда оказалась баснословно огромной. Ни о чём не думая, я быстро сунул конверт в карман и спешно вышел из комнаты, услышав, что шум воды в ванной прекратился. Мне не хотелось спускаться в гостиную к детям или оставаться в пустой комнате. Слыша копошения дальше по коридору, я, беззвучно ступая по ковру, двинулся в сторону звуков. В тот момент я не думал. Ноги сами меня несли. Сердце почему-то колотилось. В горле застрял ком. Но я продолжал идти до тех пор, пока не упёрся в ту самую дверь, с обратной стороны которой находился Чонгук.       Вдруг щеколда на двери со стуком сдвинулась влево. Я едва успел отскочить в сторону. Дверь отворилась. В лицо сразу же ударил клуб обжигающего густого пара. А затем появился Чонгук. Мокрый, с порозовевшими щеками. Белая футболка прилипла к его телу, стал виден каждый изгиб его мускулов. Влажные волосы он зачесал назад, благодаря чему открылся могучий лоб, гладкий, как кожа новорождённого. Джинсы на средней посадке аппетитно сидели на его бёдрах. Словом, в новых шмотках выглядел он просто крышесносно.       Увидев меня, Чонгук закинул синее махровое полотенце на плечо и изогнул в удивлении брови. — Ты что тут делаешь? — в его вопросе прозвучали нотки какого-то недовольства.       Я даже потерялся на секунду и не сразу понял, что стоял и нагло пялился на него бог знает сколько времени. — Что делаю? Смотрю на чертовски сексуального, стройного и молодого зануду, который с каждым днём всё сильней сводит меня с ума.       У Чонгука, кажется, щёки порозовели ещё больше. Он открыл рот, но тут же его захлопнул. Это не могло меня не позабавить. — Что? Неужели нечего сказать? — Будь потише, внизу дети, — почти шёпотом произнёс он.       Два оленьих глаза глядели на меня. В них виднелся лёгкий трепет, волнительная дрожь, беспокойство. Навалившись корпусом на поручень, я глянул со второго этажа вниз. Дети по-прежнему сидели на диване, увлечённые телевизором. Тогда я перевёл взгляд на Чонгука. — Они ничего не услышали. Прекрати трястись, как холодец на рождественском столе, из-за всякого пустяка. — Я не трясусь, как холодец. Просто никак не привыкну к твоим резким фразочкам. — Разве?       Кончиков моих губ коснулась лёгкая улыбка, и я за пару шагов сократил между нами расстояние. Чонгук ощутимо напрягся и попятился назад в ванную комнату. Я же, как танк, попёр на него, закрывая за собой дверь на щеколду. Телу моментально стало душно и жарко в маленьком пространстве. Прижав Чонгука спиной к мокрой раковине, я, держа руки по обе стороны от него, медленно придвинулся к его уху, параллельно слыша, как тяжело ему даются вдохи. И шёпотом сказал: — А если я стану каждый день говорить тебе, какой ты необыкновенный, сможешь привыкнуть и, наконец, перестанешь бояться показать остальным свои чувства?       Он замер всем телом, а после прикрыл глаза, когда я кончиком языка слегка прикоснулся к его мочке уха. Во рту я ощутил горький привкус елового мыла. — Но я не боюсь, — еле слышно произнёс он, облизнув пунцовые губы. — Не боишься? — повторил я, дыша ему в шею и наблюдая, как кожа покрывается мурашками. — Нет. Я смирился с тем, какие чувства к тебе испытываю. Но мои дети слишком юны, чтобы посвящать их во взрослые отношения. Они не смогут понять, как так произошло, что отец их влюбился в приезжего парня. — Но ведь ты даже не пытался.       Он отрицательно помотал головой: — Чимин, ещё не время.       Его ладони легли мне на грудь, и, как бы я ни хотел отстраняться, сделать это всё же пришлось.       Чёрт. Почему он такой красивый?       Я протянул руку к его лицу, чтобы убрать выбившуюся волнистую прядь за ухо. Чонгук позволил мне это сделать. Я коснулся ладонью его щеки, погладил большим пальцем кожу и совсем не заметил, как полминуты таращился на его губы.       И с чего вдруг я решил, что он разрешит к ним прикоснуться? — Не хочешь, чтобы я целовал тебя? — обиженным тоном спросил, когда Чонгук вдруг взял да отвернул лицо в сторону прямо у меня перед носом, не давая соприкоснуться своими губами с его. — Хочу. — Как-то неуверенно хочешь.       Настроение у меня резко упало. То, как он подставил щёку вместо губ, оскорбило меня. Я убрал руки от раковины, чтобы отойти от него подальше, но Чонгук взял меня за рукав кофты и снова вернул в то же положение. Мне ничего не оставалось, кроме как заглянуть в его глаза. Одному из нас явно было неловко. Кому-то, но точно не мне. — Если честно, я ждал от тебя поцелуя ещё вчера, когда мы лежали на диване. Я чувствовал, что хочу этого. Мне не было страшно. Мне и сейчас не страшно, но…       Он вдруг замолчал и опустил низко голову. Что следовало после терзающего «но», я предположить не мог. Однако то, что он ждал от меня поцелуя ещё вчера, действительно поразило. Всё моё недовольство испарилось вмиг. Я взял Чонгука пальцами за подбородок и вернул взгляд его кофейных глаз на меня. Они выглядели озабоченными. — Тебе стоит кое-что знать обо мне. Обычно я не терплю отказы. Даже сейчас, глядя тебе в глаза, мне тяжело сдержаться, чтобы не сделать с тобой что-то грязное и одновременно пошлое. — Я наклонился и остановился в паре сантиметров от его манящих губ. И в них же прошептал: — Но знай, я буду пытаться поцеловать тебя каждый раз, когда буду находиться рядом. И не успокоюсь, пока не оставлю след на твоих губах.       Я легонько задел своим носом кончик его носа и без колебаний отпрянул, разворачиваясь и направляясь к двери.       За спиной раздался выдох, как мне показалось, полный бессилия и неудовлетворённости.       Походу, следовало поцеловать этого балбеса силой. Видимо, он всё же желал этого, но колебался. Теперь ничего не исправишь. В данную минуту Чонгук сделал свой выбор. Так что я подожду другого удобного случая, а он пусть пока помучается. — Ну ты идёшь? — спросил я, отодвигая щеколду и поворачиваясь к нему через плечо. — Пока я надеваю ботинки, у тебя есть примерно полторы минуты, чтобы придумать, где будет проходить наше свидание. Все расходы я беру на себя.       Я нажал на ручку двери и вышел в коридор.       Свидание? А что, мне нравится, как это звучит.       Надеюсь, Тэ, я всё делаю правильно?

⇋ ⇌⇋ ⇌

      Телефонные звонки участились с того момента, как только мы переступили порог местного караоке-бара. Я и Чонгук сели за уютный столик в укромном уголке зала, а дети изъявили желание спеть несколько песен в специально отведённой комнате. Мы слушали музыку, болтали о прошлом, пока ели закуски. Но в какой-то момент от надоедливой вибрации в заднем кармане джинс я не выдержал и психанул. Спросив у Чонгука направление уборной, я быстро удалился. Закрыв дверь поворотом щеколды вправо, достал телефон. Звонки к тому моменту прекратились, вместо этого на экране висело одно смс. Номер, конечно же, был засекречен. Я тяжело сглотнул, а потом приличное время настраивался, чтобы нажать на кнопку «открыть». Текст сообщения внутри был краток и содержателен:

«Близко».

      На минуту я забыл, как моргать, а следом почувствовал, как по лбу покатилась холодная капелька пота. Близко. Что это значит? Они вышли на мой след? Или находятся настолько рядом, что трудно представить? Что тогда делать? Что делать?       Единственная мысль промелькнула в мозгу: нужно убираться отсюда. Но моя тачка в ремонте.       Вот дьявол!       Но ведь у меня во дворе стоит белая Хонда Чонгука. Может, рвануть на ней?       Нет. Не стану угонять его машину. Не стану поступать с ним так подло.       Неожиданно в дверь уборной постучали. Но я не обратил внимания. Тогда стуки усилились, а следом послышался низкий и сдавленный мужской голос: — Эй, д-дружище, ты скоро? А то чувствую, дно вот-вот прорвёт. — Выхожу! — громко крикнул я, судорожно убирая телефон в карман и для вида нажимая кнопку слива на бочке унитаза. Руки мыть я не стал. Поворачивая щеколду, толкнул дверь от себя так сильно, что чуть ли не зашиб того самого мужика, голос которого слышал пару секунд назад. — О, классно, а то уже поджимало, — с облегчением сказал он, разжал скрещенные ноги, быстро зашёл внутрь и захлопнул за собой дверь.       Через пару секунд послышался его громкий, щедрый выдох.       Найдя в полумраке неоновых огней силуэт Чонгука, я устремился к нему. Упав на стул, залпом выпил полный стакан пива, дабы заглушить шок от полученной в смс новости. — Ого, что с тобой? Выглядишь так, будто увидел нечто страшное. — Не бери в голову, — нервно выпалил я, небрежно зачерпнув несколько фисташек из миски. Отправив одну из них в рот, как одержимый, ринулся крутить головой по сторонам, выглядывая знакомые из группировки лица. Но никого, слава богу, не нашёл. Тогда я повернулся обратно к Чонгуку, чтобы поспешить отвести подозрения: — Так о чём мы там говорили, я забыл?       Чонгук недоверчиво смерил меня взглядом, перебирая в руке шуршащий фантик от мятной конфеты, целую горсть которых нам вручили в виде презента. — М-м, мы говорили о моей жене. — И что там с ней? — переспросил я, неудобно ёрзая на стуле в поиске комфортного положения. — Ты назвал её сукой. Причём дважды. — А разве я не прав? Сбежала из дома, ребёнка нагуляла, сошлась с тобой, с глупым пацаном, у которого жизнь тоже была не сахар. Замуж выскочила, чтобы отвести подозрения о разгульном образе жизни. Разве этого недостаточно, чтобы называть её этим словом? Сука, на самом деле, и так слишком щедро. Так что я даже счастлив, что она передознулась. — Прекрати, — пристыжённым тоном сказал Чонгук, с хмурым лицом сделав глоток содовой. — Я от отца выслушивал эти нравоучения, не хочу слышать их ещё и от тебя. — Ладно. Извини. Пойду, закажу себе ещё пива. Тебе что-нибудь нужно? — Нет, — сказал Чонгук, поднимаясь со скрипучего стула. — Схожу лучше проверю, как там дети.       Я кивнул ему, и мы разошлись по разные стороны.       Музыка в зале играла не слишком громко, но и не слишком тихо, мелодично разбавляя тишину и чуть приглушая голоса остальных гостей бара. Почти все столики были заняты. Ступая к бару прямиком через зал, никто на меня не смотрел. От этого я почувствовал себя куда спокойнее. Не стоит показывать Чонгуку свою нервозность. Я ведь точно не знаю, нашли меня Последователи Ареса или нет. Может, этим смс они хотели всего лишь припугнуть? Скорей всего, так и есть. Не стоит мне раньше времени устраивать панику.       Приметив свободное местечко у барной стойки, я подошёл и показал двумя пальцами, что хочу сделать заказ. Мужчина в возрасте пятидесяти с небольшим, с седой бородкой и густыми белыми бровями подошёл ко мне почти сразу, протирая тряпкой дно глубокого стакана. Одет он был с иголочки, но оказался, пожалуй, слишком любопытным. — Ещё пива, — слёту сказал я, стараясь попусту не растрачивать время. Мужчина радушно мне улыбнулся: — Смотрю, новые лица у нас в баре. Не видел тебя раньше. Откуда будешь, парень?       Я нервно выдохнул и сделал это так показательно громко, чтобы он услышал: — Можно мне пива без лишних вопросов? — Затем залез в карман и положил на стойку мятые двадцать баксов. — Сдачи не надо.       Мужчина из приветливого добряка моментально превратился в безучастного работника заведения: — Желание клиента — закон.       Огромной ладонью он скользнул к деньгам, стремительно сунул купюры себе в карман и удалился исполнять мою волю в купе с заказами других ребят, сидевших рядом по правую руку.       В ожидании новой порции пива я развернулся и облокотился локтями о стойку. Чонгук сходил, проверил детей и уже сидел за нашим столиком в полном одиночестве. Я смотрел в его сторону и всё никак не мог наглядеться. Этот парень будто помолодел лет на пять. Пряди у лица он собрал в хвост на затылке, а оставшиеся волосы оставил распущенными. Футболку заправил в джинсы, отчего узкая треугольная талия стала отчётливо радовать мне глаз. Он сидел, дёргал ногой под столом, будто нечто заставило его понервничать: может, наши разговоры о прошлом. Или его взволновало сугубо моё состояние. Точно, увы, не скажешь, пока лично не спросишь.       Бармен окликнул меня достаточно быстро. — Эй, парень? — Я тут же развернулся. — Забирай своё пиво. И передай Чонгуку, если ему интересно, у меня есть для него работёнка. — Ладно, — сухо ответил я, забирая со стойки полный до краёв стакан.       Обратно к столику я дошёл без паранойи и каких-либо происшествий. — Как же меня раздражает, что все в этом городишке тебя знают, — проворчал я, садясь на стул и пододвигая к себе стакан поближе. — Тот бармен сказал, что у него есть работа для тебя.       Чонгук смущённо вскинул брови, отрываясь от чтения меню, которое держал в руках. — О, неужели? — Он бегло глянул в его сторону, а затем добавил: — Не сказал, какая именно? — Нет. — Я задумчиво закинул фисташку в рот и расщёлкнул её зубами. — Я как-то не особо горел желанием вдаваться в подробности. — Эй, да что за муха тебя укусила, не пойму? Ты как пришёл из уборной, стал подозрительно себя вести. Что-то случилось за это время? — С чего ты взял, что что-то случилось? — заявил я, повысив голос. — Просто волнуюсь за тебя, только и всего. Не хочу, чтобы ты в одиночку справлялся с трудностями, если таковые имеются.       Сам того не подозревая, он снова попал в моё больное место.       Чтобы заглушить уныние, я отхлебнул немного пива и, пока делал глоток, почувствовал, как Чонгук, ставя лист с меню обратно на подставку, легонько затронул пальцами мою руку. Он не придал этому касанию значения, возможно, вообще не понял, что задел меня. Но я ощутил прикосновение особенно ярко. Мне стало невыносимо сидеть рядом и не иметь возможности взять его за руку только потому, что не хотелось нарушать его комфорт. Я лишь слегка сдвинул ладонь к нему навстречу, коснулся указательного пальца и обрадовался, что спустя секунды две он не отдёрнул руку. Внутри я ликовал, хоть внешне никак не показал своей радости.       Мы сидели так какое-то время, молчали. Я пил своё пиво. Чонгук как-то странно смотрел на меня. Но мне было плевать, какие мысли или предположения касательно меня вертелись в его голове. Я знал о себе всё. Знал, что я не подарок. Знал, что по-свински поступаю с людьми. И мне чертовски не хотелось поступать по-свински с ним. Никогда. Я сидел, смотрел в его круглые глаза, полные влюблённости и надежды, и сотню раз просил себя не делать ему больно. Но разве я мог? Так или иначе, мне придётся причинить ему страдания. Придётся оставить одного. Уехать. Навсегда о нём забыть. Да, пару дней назад мысли и намерения были совсем иными. В голове витала единственная мысль — любой ценой переспать с ним. Но нужно ли мне это сейчас?       Что ж, теперь я в этом не уверен.       Сквозь размышления я услышал тяжёлый вздох Чонгука и понял: с минуты на минуту он поделится чувствами со мной. Возможно, скажет, что хотел бы уйти, побыть наедине. Но я ошибся. Несмотря на это, важность его следующих слов была не менее значима, чем то, что я хотел услышать, ведь я жаждал знать об этом парне всё.       Чонгук моментально изменился в лице, когда начал говорить: — В тот день, когда я узнал, что Карл не мой сын, я ушёл из больницы, не дождавшись разрешения Гэри зайти к нему в палату. Знаешь, довольно тяжело объяснить мысли, которые в тот момент лезли мне в голову. Я просто не мог поверить, что это правда. Хотя, наверное, я всегда это знал. По крайней мере, об изменах жены догадывался давно. К тому же ни у кого в моей семье нет зелёного оттенка глаз. Лишь у какого-то там прадедушки по маминой линии. Когда Карл появился на свет, я успокаивал себя этими сказками, твердя всем про наследственную особенность моих корней. У меня, если ты замечал, тоже глаза довольно часто меняют цвет. И если бы не его генетическая болезнь, наверное, я бы так и остановился на этом доводе. Но, видимо, судьба захотела, чтобы я узнал правду. — Чонгук резко замолчал. Наверное, причиной тому послужил его дрогнувший в конце голос. Через несколько минут он пришёл в себя и продолжил. Я не стал его останавливать. — Карла выписали в тот день, когда мы с Корой снова выясняли отношения. Я попросил Пиба привести его из больницы, так как сам физически не был на это способен. — Почему? — За пару часов до выписки объявился его биологический отец, Шон или Джош. Не помню, если честно, как его звали. Оказывается, Кора на протяжении всей жизни со мной поддерживала с ним связь. Я этого, само собой, не знал. Да и парня этого видел впервые в жизни. — Онá привела его в дом? — Нет. Он сам приехал. Нёс чепуху, что якобы установит над Карлом отцовство, а затем они лишат меня родительских прав на обоих детей. Орал, что я Карлу посторонний и в суде меня даже слушать не станут. Хотел отсудить дом и половину нажитого в браке имущества. — Какой-то он идиот. Надеюсь, ты вмазал ему по роже за его нелепые хотелки? — Само собой, я разозлился и выгнал его из дома. А затем сказал Коре, чтобы она выметалась вслед за ним. В этот момент из больницы приехал Карл и, конечно же, застал момент, как я кричу и выгоняю маму из дома, хотя всё было совсем не так, как он думает.       Я застыл и отставил стакан с пивом в сторону. — Погоди. То есть ты хочешь сказать, что Карл приехал из больницы, увидел, как ты посылаешь его мать куда подальше, и теперь он тебя ненавидит? В этом причина ваших странных косых взглядов друг на друга? — Всё верно.       Я в удивлении покачал головой. — Мда, пазл всё больше собирается в полную картинку. Ясно теперь, что имел в виду Пиб, когда сказал ещё в первый день знакомства, что жизнь у тебя так себе. Погряз в долгах, жена шлюхой оказалась, сын неродной. Да глядя на тебя, моя собственная жизнь не кажется такой уж паршивой. — Ну спасибо, — он смерил меня хмурым взглядом. Я поднял руки в знак капитуляции. — Извини-извини, просто я не мог этого не сказать. — Чонгук взял несколько фисташек из миски и положил их рядом с собой на салфетку. Наблюдая за его действиями, я спросил: — Ну так что с тем чуваком, с Шоном или с Джоном? Он подал в суд как обещал?       Чонгук кивнул, расщелкнув фисташку пальцами и отправив её в рот. — Они около месяца ждали результатов ДНК, — ответил он, жуя. — Я был уверен процентов на двести, что Лиззи мне родная дочь, поэтому знал, что полностью ограничить права на детей они не смогут. На это не было никаких оснований. И всё же суд не состоялся. Как думаешь, почему? — Только не говори, что они оба двинули кони от той дряни? — На мой риторический вопрос последовал кивок. Я не выдержал и громко рассмеялся, отчего люди за ближними столиками глянули на меня вопросительно. — Чёрт! Кто-то наверху явно любит тебя, засранца! — Я приподнялся со стула и хлопнул Чонгука по плечу. — Их передоз отлично сыграл тебе на руку. Наверное, такое везение случилось с тобой впервые в жизни. Не считая знакомства со мной, конечно.       Чонгук насмешливо фыркнул. — Знаешь, у тебя просто уникальная способность сводить большую часть разговоров к себе. — Да ладно тебе, — я откинулся на спинку стула с самодовольным выражением на лице. — Я не курю всякую дрянь. Ни разу за всю жизнь не тряс членом направо и налево, будучи в отношениях. Мало того, я красив, обаятелен. Вот и скажи, разве ты не считаешь меня в тысячу раз лучше той, что забрала твоё сердце в юности, а впоследствии вытерла о твою душу ноги?       На щеках Чонгука пробежали желваки. По всей вероятности, я задел его за живое. Его глаза сверкнули недобрыми нотками, и он опустил низко голову, принимаясь стряхивать несуществующие крошки со своих джинсов. — Поживём, увидим. — Неловкость чувствовалась в его голосе наравне с недоверием. Он по-прежнему на меня не смотрел. — Эй, может ты взглянешь на меня? — Для чего?       Не думая ни о чём, я отодвинул стул и уже через секунду сидел на корточках возле него. На этот раз я не побоялся взять его за руку. Его ладонь оказалась непривычно влажной. — Теперь у тебя есть я, слышишь? И я никогда не причиню тебе настолько сильную боль, какую причинила она.       Чонгук почти не моргал, глядя мне в глаза. — Интересно, должен ли я поверить твоим словам?       Я пожал плечами с искренней улыбкой на губах: — Тогда у меня будут все основания сдержать их.       Глядя на него, я поверил в свои силы. Чонгук действительно мне нравился, возможно, даже больше, чем я мог себе представить. Чем мог вообще вообразить. Его история тронула меня до глубины души. В какой-то момент я даже огорчился, что его тупая жёнушка отбросила коньки. Если бы с ней не приключился передоз, я бы непременно раскроил ей череп за все выходки, что она вытворяла. Жаль, что меня не было рядом тогда. Но теперь я здесь.       Чонгук опустил свободную руку поверх моей. И, чёрт меня возьми, это выглядело настолько правильно. — Я тут подумываю оставить детей с Пибом на несколько часов. Прогуляешься со мной по берегу океана? Хочу перед сном послушать шум волн.       И он ещё смеет спрашивать? — Я за любой кипиш. Главное — с тобой.