Нервы на пределе

Я был очарован им.

Обожал его издалека.

Понятия не имел, что стало отправной точкой в этой истории,

Но одно я точно знал:

Наши взгляды — это не финишная черта.

~Чонгук~

      На следующий день я в прекрасном настроении проснулся на работу. Лиззи, как самая ответственная из нашей семьи, встала самостоятельно. Обнаружил я её на кухне, готовящей тосты. Зрелище оказалось крайне непривычным. А всё потому, что данным занятием обычно занимался только я. — Доброе утро, Лисёнок. Давно проснулась?       Окрылённый вечерней прогулкой с Чимином, я, совершенно ничего не подозревая, зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони, ожидая, как всегда, услышать от дочери «доброе утро» в ответ. Но Лиззи почему-то промолчала. Она вынула из шкафчика под раковиной свой жёлтый мини-термос с бабочками и отстранённо принялась наливать в него чай. В чём тут дело, до меня дошло лишь секунд через тридцать. — Злишься на меня, верно? — Я виновато прошёл в кухню и тихо, стараясь не издать тревожного звука, сел за стол, подперев подбородок ладонью.       Лиззи снова проигнорировала, что, в принципе, было на неё непохоже. Обычно она чётко выражала недовольство, однако сегодня всё было иначе. Чувствуя нутром её враждебный настрой, я, естественно, ощутил некую долю дискомфорта. — Слушай, ну прости меня. Я правда не думал, что задержусь надолго. Лучше скажи, Пиб почитал тебе какую-нибудь книжку на ночь? — Почитал! — её голос прозвучал непривычно резко, что стало для меня большим сюрпризом. Она дёргано закрутила крышку термоса, со стуком вернула чайник обратно на плиту. А я в ступоре не знал, что и говорить. — Что читали? Оставшиеся главы «Убить пересмешника»? — Нет, «Моби Дика». — Что? «Моби Дика»? Но ведь ты говорила мы вместе начнём читать эту книгу. — Говорила. Но ты не пришёл. Поэтому я без тебя начала.       Стоя полубоком, она поместила пакет с ланчем в рюкзак, застегнула молнию и, схватив сумку в руку, самоуверенной походкой потопала из кухни прочь. Хмурые тучи за окном не могли сравниться с лицом, с которым Лиззи прошла мимо меня. Я со скрежетом отодвинул стул и ринулся вслед за ней. — Эй! Но ведь я же извинился! Нам с Чимином нужно было обсудить кое-что важное. Послушай, Лисёнок, ты ведь знаешь своего папочку лучше, чем кто-либо. Я бы приехал раньше, если б мог.       На самом деле я соврал дочери про важные дела. Ничего такого не было. Мы просто гуляли по набережной вдвоём под луной. Болтали. Я наслаждался компанией Чимина, слушал его мысли, делился своими. Мне было безумно хорошо с ним, так что я попросту потерял счёт времени. Разве это преступление — время от времени тратить минуты на свою личную жизнь?       Лиззи буйным шагом зашла в коридор. Кинула рюкзак на пол, плюхнулась на свой маленький стульчик в углу и начала обуваться. Я стоял напротив неё, растрёпанный, неумытый, в одних пижамных штанах, смотрел в таком шоке, как она торопливо обувается. И не мог осознать, куда именно. — Не понял, куда это ты собралась, юная леди? — В школу, — буркнула она, завязывая бантик на кедах. — Что же, пешком? — Да! — А брата и меня подождать не хочешь? — Не хочу!       Я усмехнулся на её дерзость. Впервые дочь предстала передо мной настолько наглой. Но с чего вдруг? Ведь я не сделал ничего плохого. Всего лишь задержался на пару часов дольше обещанного.       Факт того, что Лиззи могла злиться именно по причине, что я не пришёл вовремя, вывел меня из себя. Я за два размашистых шага прошёл к двери, пока она копошилась с завязыванием шнурков, и закрыл собой выход на улицу. — Знаешь что, милая, никуда ты не пойдёшь! — Я сердито скрестил руки на груди. — Разувайся и жди нас. — Нет! — звонко прокричала она, вскочив со стульчика.       Её настойчивость начинала дурно сказываться на моей нервной системе. — Ещё раз повторяю, одна ты за порог не выйдешь. — Я потянулся к ключам, что висели на гвоздике слева от вешалки, и закрыл дверь, сразу сунув связку в карман. В глазах дочери секунда за секундой стремительно наворачивались слёзы. Я, конечно, обратил на них внимание, так как был уже достаточно сыт её удивительно неподобающим поведением. — Всё, Лиззи, с меня хватит! Быстро разувайся и жди нас в зале. — Не смей кричать на меня, я тебе не собака какая-то! — выпалила она, и слёзы рухнули у неё из глаз. — А я буду кричать, ибо не заслуживаю к себе такого отношения. Особенно от тебя!       На мгновение между нами повисло молчание. Я ощущал просто головокружительную нервозность, глядя Лиззи в глаза. В мокрые, суровые, пылающие неприязнью глаза. Её пунцовые щёки горели отвращением, а губы, которые она сжала в тонкую линию, в немой манере твердили мне ещё много неприятных существительных. Но дочь сказала лишь одно единственное слово: — Ненавижу…       Это слово обрушилось на меня обжигающей волной цунами. Оно задело меня за живое и задело настолько, что я позабыл, как надо правильно дышать. Ноги чудом удержали меня на земле. Меня — сломленного человека.       Обиженный её признанием, я выдал следующее: — Отлично, — и огорчённо всплеснул руками. — Можешь присоединиться к Карлу и ненавидеть меня хоть следующие сто лет. Хочешь — презирай, ведь я впервые не сдержал данное тебе слово. Считай меня плохим отцом. Мне всё равно! Но если ты сейчас же не разуешься и не пойдёшь в зал ждать, пока я привожу себя в порядок и бужу твоего брата, то ты горько об этом пожалеешь. И да, моя дорогая, я тоже могу быть злым. Так что не вынуждай меня поступать с тобой так, как мне совсем того не хочется.       Лиззи стойко проглотила слёзы. Мы смотрели друг на друга, как на врагов. А потом она ушла, не сказав ни единого слова. — И не думай, что твои словечки сойдут тебе с рук. Придёшь из школы, мы с тобой обязательно поговорим о вчерашнем вечере, особенно о твоём поведении. Ты меня услышала? — крикнул я немного погодя. Лиззи не ответила, но я знал, что мои слова дошли до её ушей.       Оставшись в коридоре в одиночестве, я выдохнул, пытаясь избавиться от внутреннего возмущения. Я запрокинул голову назад, снова выдохнул, прокручивая в памяти препирательства с дочерью. Та злость, которая обуяла мою душу, никак не могла пройти. Что это было за представление? Неужели в Лиззи заговорила детская ревность? Но с чего вдруг?       Я никак не мог ответить на этот вопрос.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      Всю дорогу до автомастерской Брайана я не мог выкинуть из головы адресованную мне фразу. Ненавижу… Пожалуй, это слишком уязвимо для моего сердца. Я часто слышу подобное от Карла. Это больно, но я привык. Но услышать такое от Лиззи — нечто за гранью фантастики. Никогда не думал, что её крохотные губки смогут произнести в мой адрес настолько ранящие слова. Видимо, я действительно сильно обидел её, не появившись дома вовремя. Остаётся надеяться, что её ненависть улетучится быстро, иначе я не знаю, как буду существовать в мире, в котором собственные дети меня ненавидят. Это пытка, которую навряд ли кто-то сможет в здравом уме пережить, не выстрадав и капли той боли.       До открытия магазина времени оставалось ещё прилично много, поэтому я подумал, что встретиться с Брайном лично будет отличной идеей. Тем более при моём эмоциональном состоянии телефонный разговор строго противопоказан. Мало ли, вдруг что-то важное пролетит мимо ушей. С этим делом лучше не стоит рисковать.       Я припарковался около обочины в нескольких шагах от автомастерской. Погода с момента, как я выглядывал в окно, когда проснулся, значительно улучшилась. Солнце жарило сильнее, чем в июльский полдень. Я снял с себя ветровку и оставил её в машине, так как знал наверняка, что, если не сделаю этого, то заживо сварюсь в бульоне из собственного пота. А мне так-то ещё с людьми работать.       Дверь, ведущая в автомастерскую, была открыта настежь. Некто подпёр её булыжником. Возможно, кто-то из подчинённых. Или же сам Брайан. Это значило одно: их сто раз чиненный кондиционер снова перестал работать. Вероятно, внутри ещё хуже, чем снаружи. Вскоре я самолично в этом убедился, когда увидел мокрую насквозь футболку друга. Брайан стоял, склонившись над открытым капотом сломанного «Гелендвагена», который мой постоянный клиент Рой пригнал ему на диагностику пару дней назад. Пот с его бледного лба лился густыми каплями, стекая по щекам и шее, тормозя около круглого воротника футболки. Тёмно-синие лямки джинсового комбинезона свисали с талии до самых коленей. А короткие рыжие волосы торчали в разные стороны, будто иголки на спине у ежа. Я решил не терять времени и сразу направился к нему, оглядываясь по сторонам и удивляясь, почему в гараже, кроме него, нет больше ни одной живой души. — Эй, дружище, где все? «День земли» же только на следующей неделе будем праздновать.       Выгоревшие брови Брайана поползли вверх, когда он обернулся на мой голос. По лицу стало ясно: увидеть меня в такую рань он никак не ожидал. — Да вот решил дать парням выходной. Всю ночь возились с «Рендж Ровером» мисс Бёрдс.       Я подошёл, и мы пожали друг другу руки. Вблизи Брайан выглядел безумно уставшим, нежели каким показался мне издали. — Неужели она снова на бешеной скорости гоняла по трассе, что сожгла все тормозные колодки? — Если бы. — Он шмыгнул носом и, сжимая в руке отвёртку, устремил взгляд под капот «Гелендвагена». — На этот раз одними колодками мы не отделались. — Правда?       Брайан кивнул: — Мотор задымил, пришлось его разобрать. Поменяли прокладки, поршни. Масло в двигателе заменили. Всю ночь убили на это. И да, я поставил этой карге новые тормоза. Надеюсь, хоть эти сдюжат подольше, а не сдохнут за месяц, как прошлые. — Погоди. Хочешь сказать, от старых вообще ничего не осталось? — Не поверишь — одна труха.       Я удивлённо покачал головой. Мисс Бёрдс — пожилая вдова и самая богатая жительница Меррилла. Размер её кошелька — шокирует, а неуёмная жажда скорости в семьдесят три года — поражает. И всё же, учитывая её финансовые возможности и одинокую старость, я не берусь осуждать её увлечения. Тем более, мисс Бёрдс — единственная, кто не сватала меня с Кейти. Лишь за этот фактор можно уважать эту женщину до конца её дней.       Длинной отвёрткой Брайан уверенно закручивал крышку радиатора, прилагая совсем каплю грубой силы. Я стоял чуть левее, сложив руки на груди и наблюдая за его отточенными движениями. По всей видимости, работа над «Гелендвагеном» Роя была закончена. Но тут я услышал урчание в животе. Оно точно исходило не от меня, так как перед выходом я успел перехватить несколько тостов с брусничным джемом.       Я пытливо уставился на замученного работой друга: — Когда ты последний раз ел? Хочешь, принесу чего-нибудь перекусить? У меня есть немного времени до работы. — Спасибо, не нужно. Потерплю до дома.       Брайан закрутил последний из четырёх болтов. Он облегчённо выдохнул, разогнул согнутую буквой «С» спину и, промокнув лоб рукавом кофты, которая от работы в автосервисе не только пропиталась запахом моторного масла, но и навсегда сохранила на себе его жёлтые разводы, посмотрел на меня. Потратил он на это примерно секунд семь. Мне же стало некомфортно под натиском его изучающего взгляда. — Есть ли смысл спрашивать, что у тебя стряслось?       Не думал, что могу чувствовать себя более несчастным, чем в последний прожитый час. Видимо, судьбе мало тех душевных страданий, которые я из года в год переживаю. Нужно подлить масло в огонь, поссорить меня с дочерью, чтобы не расслаблялся сильно. По правде говоря, я на самом деле выглядел так же, как себя чувствовал. А чувствовал я себя на редкость отвратительно. — Мы с Лиззи немного повздорили с утра, — признался я, и как-то неловко стало на душе от этого факта. — Ёлки-палки. И по какому поводу? — спросил Брайан, вытирая тряпкой свои чёрные руки. Он внимательно смотрел на меня и искренне жаждал пояснений. — Она разозлилась, что я не пришёл вовремя вчера, как обещал. Кричала, да к тому же так нервно вела себя. Впервые вижу её такой… — Ну тут нечему удивляться. — Он засунул тряпку, перепачканную мазутом, в задний карман грязного комбинезона и закрыл капот со словами: — Сам знаешь, дети всё всегда принимают близко к сердцу. — И пошёл в сторону стола с инструментами. Я устремился вслед за ним: — Верно, но только не моя Лиззи. Ты ведь знаешь её, она не по годам рассудительная. Мне кажется, она просто приревновала меня к Чимину. Точнее, к тому времени, что я ему уделяю. — Чимин это… — Тот, кому ты чинишь красный «Кадиллак». — А, ну теперь мне вообще ничего не понятно.       Дойдя до стола, Брайан упал в своё любимое кресло: обшарпанное, на сто рядов продавленное. Он растёкся в нём, словно желе, и, кажется, впервые за долгие часы работы ощутил блаженное умиротворение. Я же скромно встал рядом, облокотившись спиной о стол. Опустив глаза вниз, взглянул на свои ноги. Кроссовки «Пума», светло-серые, с дышащей сеточкой и салатовой подошвой, как мне с утра показалось, идеально подходили к джинсам. К тем самым, которые Чимин вчера отыскал в дальнем углу моего шкафа. Не знаю, почему я снова решил надеть их? Ведь эти джинсы абсолютно не вписывались в мой привычный образ бытия. Но… зараза! Они такие удобные. Никак не сковывают движения. Нигде не трут, не жмут. Думаю, я на самом деле неплохо в них смотрюсь. И не потому, что так сказал Чимин. Не потому, что мне понравился тот взгляд, с которым он обожал меня весь прошлый вечер. Хотя кого я обманываю? Мне пришлась по душе мысль, а также возможность выглядеть для него чуточку иначе, чем я выгляжу всегда. — Так значит, ты общаешься с этим парнем? — Брайан расшиперился на всю ширину кресла, сложив руки в замок у себя на пахе. Он глядел на меня так, будто я, общаясь с Чимином, делал какую-то очевидную для всех глупость. — Он не так плох, каким мог показаться тебе при встрече. — Мне захотелось оправдать его натуру. — С Карлом на удивление поладил, чему я немного завидую. Да и мне на работе помогал пару раз. Он нормальный парень, просто временами… — Ведёт себя как полный мудак?       Я лукаво улыбнулся краешком губы, несмотря на то, что мудачество Чимина время от времени на самом деле являлось таковым. — Он груб лишь в те моменты, когда не может решить проблему сам, — продолжил заступаться я. — Я это понял, понаблюдав за ним со стороны. Чимин не любит просить помощь у кого-то. Полагаю, он видит в этом некую уязвимость и корит себя за то, что не в состоянии справиться с трудностью самостоятельно. Для него большая пытка — переступать через гордость.       Брайан почесал затылок. — Мда-а. Думаю, если б ты не вытолкнул его тогда из магазина, я бы вмазал ему по первое число.       Я понимающие кивнул. — Именно поэтому я и поспешил на выход, потому как от одного твоего взгляда волосы на спине дыбом встают.       Мы оба с этого посмеялись. Брайан по натуре достаточно великодушный человек, как и любой житель нашего крохотного городка. Мы не любим наглость, не переносим грубость, с пониманием относимся к проблемам друг друга. Но когда время от времени к нам заезжают туристы, такие как Чимин, любой на месте Брайана изменит привычное поведение. Люди ведь в точности как животные — защищают территорию от незваного гостя. Каждый оберегает своё детище, свою честь, своё достоинство. А кто станет терпеть приезжего выскочку? Правильно — никто. — Как, кстати, продвигаются дела с «Кадилаком»? Ты уже получил новый генератор? — Рассусоливать о не самой удачной стороне Чимина можно было целую вечность. Но у меня абсолютно не было желания делать это у него за спиной. Поэтому я постарался свести тему о его неподобающем поведении на то, с какой, собственно, целью я сюда и приехал.       Брайан не тот человек, который до последнего будет хвататься за нитку. Ему вполне достаточно высказать мнение всего раз. Поэтому он перестал разглагольствовать на эту тему, хоть по лицу было видно, что от Чимина он не в восторге. — На самом деле я собирался позвонить тебе ещё позавчера, но замотался с этим долбанным «Рендж Ровером».       О нет… Только не говори, что уже закончил ремонт.       Сердце сжалось от этой мысли, и я тяжело сглотнул, сжав пальцами край стола у себя за спиной. — И что же? — спросил я дрогнувшим голосом. — Тачка готова. Пусть забирает.       Эту новость Брайан объявил с невероятно довольным лицом и, очевидно, жаждал получить заслуженную похвалу. Но у меня не было желания, а особенно сил его поощрять. Среди жителей Меррилла, а также за пределами города Брайан славился скоростью своей работы и отменным качеством её выполнения. Все знают, что руки у него золотые. И всё же я молился, чтобы в этот раз с ремонтом «Кадиллака» он повременил. Чимин несколько раз говорил, что в Меррилле он не планирует надолго задерживаться. По какой причине или по какому поводу он старался покинуть эти окрестности, мне также не было известно, хоть я и пытался узнать, куда именно он держит путь. Он удивительно скрытная личность, такая отстранённая, холодная. Но мне не хотелось никуда его отпускать. Не хотелось даже думать, что человек, который так шумно ворвался в мою жизнь и плотно пустил в ней корни, может сегодня уехать. Мысль об этом заставила меня угрюмо посмотреть на довольного Брайана. — Но ведь ты говорил, что один только генератор придётся ждать две недели. Как так вышло, что ты и запчасть дождался, и работу закончил раньше срока?       Друг невозмутимо пожал плечами. — Просто мне не понравилась его рожа, вот я и решил покончить с этим делом побыстрей, — ответил он, чувствуя моё недовольство.       Я с усталым вздохом провёл ладонью по лицу, стирая исказившую гримасу отчаяния.       Класс. Пожалуй, хуже этой новости уже ничего не может быть. — Ладно, спасибо тебе, друг, за работу. — В благодарность я протянул Брайану руку; он пожал её. — Сколько он тебе должен за ремонт?

⇋ ⇌⇋ ⇌

      К концу рабочего дня я окончательно извёл себя дурными мыслями. Даже голова разболелась. Спорный мне предстояло сделать выбор: сказать Чимину, что его автомобиль исправен, и с замиранием сердца смотреть, как он уезжает из Меррилла прочь, или же промолчать? В конце концов, о «Кадиллаке» он давно ничего не спрашивал, а значит, не особо торопился исчезнуть из моей жизни.       Странно всё это. И когда я только успел настолько сильно к нему привязаться? С приходом Чимина в мою жизнь я всё реже стал вспоминать о Коре. О том, какие сложные отношения мы переживали день за днём. Она никогда меня не любила. Я был игрушкой в её руках. Игрушкой для секса, но уж никак не для искренних чувств. Её красота в юные мои годы, когда я оказался один, сломлен, измучен проблемами, давала мне стимул дышать. Нежные черты её прекрасного лица до безумия ослепили мне разум. Сейчас я мог лишь сидеть и представлять, как глупо выглядел со стороны, когда сдувал пылинки с её острых плеч, как лаялся с отцом, отказываясь брать во внимание его советы. Только многие годы спустя я, наконец, осознал, что те его слова, сказанные в беседке за несколько минут до бракосочетания, были самыми искренними и точными за всю историю нашего с ним общения. Но я был слишком зол на него и слишком упёрт, чтобы прислушаться. Человеку ведь свойственно совершать ошибки. Вот и мои решения, как и моя жизнь, совсем не исключение. Скорее подтверждение, что я живой, что всё ещё имею чувства и до сих пор жажду кого-то полюбить. До этого момента я не понимал, насколько сильно нуждаюсь в теплоте чьих-то рук, в желании знать, как прошёл день. Мне хочется общаться с Чимином перед сном, сидеть во дворе под навесом, пить чай с мятой и просто знать, что его чувства ко мне неподдельны. Неужели я не заслужил простого человеческого счастья?       Мне кажется, что заслужил.       Весь путь от школы до дома в салоне «Пикапа» царила гробовая тишина. Даже радио не играло. Стояло такое напряжение... Тяжело было вздохнуть. Карл не разговаривал с Лиззи. Лиззи не разговаривала со мной. А я не разговаривал с ними обоими. Каждый глядел в своё окно и думал исключительно о том, что его тревожило. Лично меня тревожило абсолютно всё: я боялся, что ещё немного — и от мыслительного процесса голова взорвётся. Но этого, к счастью или же к сожалению, не произошло.       Родной порог я переступил, едва удерживая тело на ногах. Работа в магазине, а также переживания по поводу возможного отъезда Чимина выжали из меня все соки. Я просто мечтал лечь лицом в подушку и поскорей заснуть. Но дел по дому было слишком много: готовка, уборка, проверка домашнего задания детей. Ещё эта собачья будка стояла до сих пор незаконченная. Позволить такую роскошь, как уснуть, я просто-напросто не мог. Но как бы ни оказывал сопротивление, усталость взяла надо мной верх, когда я присел на диван отдохнуть каких-то жалких пять минут. Однако сморило меня аж на целых три часа. Проснулся, когда стрелки на циферблате показывали одиннадцать вечера. «Прекрасно», — подумал я, потирая глаза и едва ли не задыхаясь от чудовищной несправедливости, которая продолжала преследовать меня сегодня по пятам. От масштаба предстоящей работы опускались руки. Хотелось впервые в жизни бросить всё. Взбунтовать. Но вдруг сквозь пелену негодования я обратил внимание на развёрнутые тетради, лежавшие на журнальном столике. Это меня удивило, и я протянул к ним руку. То было домашнее задание Карла и Лиззи. Я изумился и подумал: «Что это на них нашло? Обычно не заставишь развернуть тетради». Когда прошёл в кухню, на столешнице стоял большой бумажный пакет, точно мне не принадлежавший. Из любопытства я заглянул внутрь: в пластмассовых непрозрачных контейнерах томились блюда из морепродуктов. Ясно, Пиб приходил. Этот старик — настоящий подарок судьбы. Не знаю, как бы я справился без его помощи, особенно без его безвозмездной поддержки.       Я оставил пакет на столешнице, подумывая взяться за него чуть позже. В груди возникла резкая необходимость узнать, как там дети. Я спешно поднялся по лестнице, и первый, к кому посчитал нужным зайти, был мой сын-недотрога. Оранжевый свет виднелся сквозь щель между дверью его комнаты и полом. Перед тем как войти, я решил постучаться. — Карл? Ты не спишь?       За дверью послышалось копошение. Я понял, что он ещё не ложился, поэтому робко спросил ещё раз: — Сынок, позволишь мне зайти ненадолго?       На этот раз Карл не одарил меня тишиной в ответ. — Входи, — глухо сказал он и я сразу дёрнул на себя ручку.       Оказавшись внутри, увидел его, сидящего на полу перед ингалятором. Для разжижения мокроты в лёгких он два, а то и три раза на дню вынужден проводить данную процедуру в связи с заболеванием. Я ему не помогаю. Давно не помогаю. Мой сын прекрасно справляется со всем в одиночку.       Я прошёл по ковру и сел напротив него на корточки, сложив пальцы между собой в замок. — Как ты себя чувствуешь? — спросил спустя минуту молчания. — Я в порядке, — хриплым голосом ответил Карл, убрав от губ ингалятор. — Хорошо, рад это слышать. Давно Пиб ушёл?       Он кивнул: — Около часа назад. Просил передать, чтобы ты завтра не шёл на работу. Он даёт тебе отгул. — Что? — я усмехнулся. — Отгул? С какой такой стати?       Карл глубоко вдохнул поглощаемый воздух из аппарата, а в следующее мгновение настолько тяжко начал кашлять. Сложилось ощущение, будто он вот-вот выплюнет лёгкие наружу. Мне стало не на шутку тревожно. Но приступ, слава богу, прошёл быстро, и он, с покрасневшим от кашля лицом, ответил: — Считает, что ты перетрудился.       Какая нелепость! — Пусть не придумывает. Я не оставлю свой магазин в руки непредсказуемого старикашки. — Он знал, что ты так скажешь, поэтому просил передать, что завтра в восемь он встанет с метлой у входа и в случае чего будет гнать тебя, как поганую…       (…шавку). — Прошу, не произносит это вслух, — я сморщился и поспешил пресечь фразу, которая у Пиба в последнее время была одной из любимых. Карл дёрнул бровью, мол: ну ладно, как хочешь, и, облизнув пересохшие губы, снова впился в ингалятор.       Мы поболтали ещё около пяти минут. Вернее, говорил я, а Карл просто слушал. Мне было радостно на душе, что он не оттолкнул меня, как это обычно происходило, а, наоборот, подпустил к себе, несмотря на то, что поддержать разговор не стремился. И всё же давно я не чувствовал себя таким счастливым. — Я рад, что мы поговорили, — сказал я с улыбкой и, опустив ладонь сыну на плечо, встал на ноги. Карл поднял на меня свои круглые зеленоватые в свете лампы глаза. — Побольше бы таких вечеров, как этот.       Я наклонился, чтобы поцеловать ребёнка в макушку. Его тёмные волосы уже прилично отрасли. Надо бы сводить его на днях в парикмахерскую.       На моё удивление, от поцелуя Карл не увернулся. В связи с этим я испытал ещё одно странное за эти пару минут чувство, а именно — чувство важности. Сколько бы Карл на меня ни злился, сколько бы ни кричал, он любил меня. А это, пожалуй, самое потрясающее ощущение, которое мне довелось за сегодня прожить.       Уже на выходе из комнаты я обернулся, нежным взглядом посмотрев на сына. — Знай, что бы ни случилось, что бы ни происходило между нами, я по-прежнему люблю тебя. И всегда буду любить. Мне нужно, чтобы ты это запомнил.       Карл хлопнул глазами, будто не ожидал услышать от меня таких важных слов. Я, если честно, тоже не предполагал, что озвучу их сегодня.       Я вышел из комнаты сына… вернее, выплыл из его комнаты в дичайшей эйфории. Ко мне вновь вернулись силы, а вместе с тем желание жить. Больше не хотелось всё бросить и закрыться в себе. Да и зачем, когда сын меня любит?       В прекрасном настроении я зашёл к Лиззи. В комнате царил полумрак: торшер на тумбочке был приглушён, шторы задвинуты, школьная форма висела на спинке стульчика. Оглядев комнату, я перевёл на Лиззи взгляд. Она лежала в постели, держала фигурку феи в руках (ту самую, которую Чимин ей подарил) и, заметив меня, сразу её опустила. Её взгляд был таким, будто одно гневное слово — и она тут же расплачется. Сердце ёкнуло в груди. Я сразу вспомнил нашу утреннюю перепалку, вспомнил её печальные глаза и то, как грубо и необоснованно я кричал на неё. Боже, какой же я дурак... Стоило спокойно разобраться, расположить её к себе, как я это делал всегда, а не срываться, не зная истинной причины. Гонимый этими мыслями, я поспешил приблизиться к дочери. — Лисёнок, — в унынии пробормотал, падая на колени около кроватки и зарываясь носом ей в шею. — Прости. Я сожалею. Я так сильно сожалею, что накричал на тебя. Видимо, я действительно самый ужаснейший отец в мире... — Неправда! — Лиззи растаяла за мгновение и крепко стиснула меня в объятиях. — Это ты прости, что нагрубила. Я вовсе тебя не ненавижу. Просто я ждала, что вы с Чимином снова заглянете к нам, чтобы я показала ему альбомы с нашими фотографиями, как обещала. Но вы оба не пришли, а пришёл Пиб вместо вас. Это меня разозлило. Не люблю слушать, как он читает, ты же знаешь, какой у него голос... — Знаю, солнышко. — Прямо как карканье вороны. КАР-КАР. Просто ужасно.       Я бессознательно улыбнулся этому сравнению и пододвинулся ближе, зарываясь носом в волосы дочери. Они пахли детским жасминовым шампунем и океаническим песком. Мне стало так уютно в её руках, поэтому я спросил: — Почему же ты мне с утра не сказала, что ждала нас? — не поднимая головы, неутомимо произнёс я. — Я ведь на самом деле начал думать, будто ты ревнуешь меня к Чимину и к тому времени, что мы проводим вместе.       Лиззи негодующе фыркнула. — С чего ты взял, пап, что я тебя ревную? — спросила дочка, поглаживая меня по спине. — Я даже не думала об этом. Мне нравится Чимин, и тебе, я знаю, он тоже нравится.       Я напрягся, услышав фразу: «И тебе, я знаю, он тоже нравится». — Что ты имеешь в виду?.. — аккуратно поинтересовался я, распахнув настороженно ресницы. — Ну да, Чимин нравится мне. Как друг. Да. Нравится. Как друг. — Ой, перестань обманывать. Я ведь видела вас на качелях. Твоё лицо было слишком довольным, чтобы пытаться сейчас меня обмануть.       Холодный пот проступил у меня на лбу. — К тому же, — продолжила Лиззи, — я не против ваших встреч, если ты хотел об этом узнать. Я уже давно не маленькая и могу отличить дружеские гуляния от встречаний. Только мне интересно, ты любишь его так же сильно, как маму когда-то?       Сердце забилось в груди. Я сглотнул и погладил дочку по голове. — Так, как я любил вашу маму, я никого и никогда не полюблю. — Я отстранился и заглянул Лиззи в глаза. Они блестели чистотой, так что я знал, что скрывать от неё правду, это бесполезное занятие. — Но я всё ещё не знаю, стоит ли в открытую признаться Чимину, что я к нему чувствую. — Если скажешь, легче станет. Нам мисс Дженни всегда говорит: «Держать всё в себе — это плохая привычка». Она, конечно, имеет в виду недержание, потому что многие из нашего класса стесняются попроситься в туалет и терпят до конца урока. Но, думаю, с признанием так же. Если не скажешь вовремя, кто-нибудь другой за тебя это сделает. А ты будешь сидеть, терпеть и в конце концов описаешься.       Я улыбнулся краешком губы. Иногда мудрость дочки меня откровенно поражает. — И когда ты только успела стать такой взрослой?       Вытянув руку, я аккуратно ухватил её за носик. Лиззи зажмурилась и совсем тихо хихикнула. Между нами больше не было никаких обид. Я знал это. Но решил на всякий случай перестраховаться. — Ты ведь больше не держишь на меня зла?       Лиззи с лучезарными глазками помотала головой. От настороженного любопытства я нервно выдохнул. Аж дышать стало легче, зная, что теперь у нас всё в порядке. Мне, если честно, было страшно признаваться собственному ребёнку, что я влюбился. Да и влюбился в кого? В приезжего грубияна, так жадно забравшего моё сердце. Я всё думал: «Как дети отреагируют на эту новость?». Но Лиззи приняла этот факт. Возможно, она не осознаёт до конца свои же слова, а может, действительно всё понимает. В любом случае я рад, что она легко восприняла мои чувства. И не важно, к кому они адресованы. — Не знаю, говорил тебе Чимин или нет, но у него завтра день рождения, — сказал я, опустив взгляд на одеяло с ромашками. — Правда? — ахнула Лиззи; её возбуждённый возглас заставил меня взглянуть на неё. — Правда, — я потянулся убрать прядь пшеничных волос ей за ухо, чтобы открыть белокурое личико. — Ему исполняется двадцать восемь. Только беда в том, что он яростно просил ничего ему не дарить. Но я решил не обращать внимания и состряпать ему торт. Самый большой, который мы с тобой когда-либо делали. — С мёдом и орехами? — оживилась пуще прежнего Лиззи. — Да, с мёдом и орехами.       Дочка живо выбралась из одеяла, откинув фигурку феи в сторону, и начала с воплями «ура-ура» радостно прыгать на кровати. Я не знал, как отреагирует на эту новость Чимин: начнёт раздражаться, увидев меня и детей с громадным тортом в руках, или же сжалится и отлично проведёт время? Мне на самом деле стало на это плевать. Просто ни с того ни с сего возникло бешеное желание сделать ему приятно. И мне почему-то кажется, что неожиданным подарком его давно никто не радовал.