Нервы на пределе

Страдания закончатся,

как морозная ночь на рассвете.

Босой ты ляжешь ко мне в кровать,

и я залечу твои раны.

      

~Чимин~

      Порывистый ветер, раскачивающий туда-сюда настежь распахнутую дверь, привёл меня в чувства. А я и забыл, что сидел рядом с трупом, можно сказать, у всех на виду. Долго ли я провёл в упадке своей психической активности? Время на экране мобильника подсказало, что час. Невозможно… Невозможно выпасть из реальности на целый час! Я перевёл взгляд на валявшееся рядом тело. Надо бы поскорее от него избавляться. Но каким образом? Расчленить? Закопать по кускам? Просто оставить в лесу? В конце концов, этого выродка точно никто не станет искать. Явно не здесь. Его шлюхе-жене он тоже не нужен. Так что, думаю, можно сделать с трупом всё, что душе угодно.       Перевязав кровоточащую рану кухонным полотенцем, я накрыл бездыханного Джейка бархатным зелёным покрывалом и поволок вон из дома. Следы крови, которые я успешно, но неизбежно размазал по всей мизерной кухне, волочились за нами до тех пор, пока я не спустил тело с лестницы. Проведя рукавом ветровки по взмокшему лбу, подумал: «Чёрт, а этот сукин сын тяжёлый!». Джейк не был накаченным боксёром, а я особенно. Потому утащить с порога тушу в шесть футов оказалось для меня нелёгким дельцем. Интересно, сколько он весил?       Когда нагнулся, чтобы вновь взять Джейка за ноги, резкая боль в боку снова меня потревожила. Я зашипел, зажмурившись, а когда боль немного утихла, опустил взгляд вниз. Узорчатое полотенце насквозь пропиталось кровью, как и остальная одежда. Футболка неприятно липла к телу, а дырявую ветровку, которую я надел сегодня в третий раз в жизни, можно было смело оставлять на мусорке. Жаль, мне она нравилась, несмотря на то, что мало её носил.       Дождь давно стих. Вокруг было мокро и тихо. Пожалуй, слишком тихо для леса. Птицы не пели, насекомые не жужжали, да и остальных обитателей не было слышно. Очень подозрительно. Будто бы живность молча наблюдала за мной, чтобы в случае чего удрать подальше, а то вдруг мне в голову взбредёт, скажем, запечь вечером зайца в духовке. Я утешал себя именно этим. Не хотелось думать, что кто-то стал свидетелем этой ужасной расправы. Хотя, если подумать, это была всего лишь самооборона. Не мог же я позволить Джейку себя убить? Это он заявился ко мне. Давил на больное. Выводил из себя. Вот и получил по заслугам. Я же его за язык не тянул. Наоборот, предупреждал, что ничего хорошего из его трёпа не выйдет. Так оно и вышло. Я не плохой человек, просто сегодня мой день рождения — день, который я никогда не любил.       С горем пополам я уволок тело за дом. Там, собственно, и наткнулся на его тачку. Чёрный «Мерседес-Бенц» W140 стоял небрежно припаркованный мордой к баку с водой. Странно. И как я умудрился не заметить торчащую из-за угла огромную задницу, когда подходил к дому? Не мог же до такой степени испугаться присутствия чужаков? Или всё-таки… Я уже и не помню.       Долго не думая, мозг посетила гениальная идея. Ключи, слава подземному Аиду, были в замке зажигания. Ещё больше мараться в грязи я не хотел. Мне и так в последние пару минут стало совестно от совершённого убийства, хотя совсем недавно я испытывал от содеянного дикое блаженство. Виновником был Чонгук. Его голос крутился в башке, словно писклявый фальцет сверчка. Если он узнает об этом, то что подумает обо мне? Что я убийца? Урод? Мерзкий человек? Но ведь это правда. Я — всё вместе. Только дурак станет терпеть рядом с собой настолько дикое животное. Но что я могу? Я не отмотаю назад время. Не перепишу историю. Не изменю прошлого. Если б выпала возможность заново прожить минувшие пару часов, возможно, я бы не сделал того, что сделал. А, может, и повторил бы. Впрочем, я знаю свою внутреннюю суть лучше, чем кто-либо, и утверждать, какое бы решение принял, исходя из предложенного выбора, — затея бесполезная. Так что, думаю, в любом случае итог был бы один: я бы не отпустил Джейка живым с моего порога.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      С телом и тачкой я расправился достаточно просто: взял да скинул обоих со скалы в воду. Конечно, можно было поступить куда проще. К примеру, оставить машину, махнуть на ней из города, а труп закопать во дворе под домом. Но сама мысль, что под полом, в месте, где я спал, будет гнить труп человека, а впоследствии вонять, не дала мне совершить эту глупость. Во мне изменилось что-то. Я чувствовал это. Скорей всего, общение кое с кем привлекательным заставило сознание по-другому смотреть на некоторые вещи, в том числе на те, к которым ранее относился с особой лёгкостью. Обычно так и бывает. Хочешь ты того или нет, попав под чужое влияние, мозг автоматически перенимает повадки человека, к которому мы неравнодушны. Это происходит само собой. Вот я и не заметил, как размяк. Не заметил, как влюбился. Я желал совсем иного, когда попал в этот город. Но теперь… Всё стало таким сложным.       Домой я вернулся где-то к трём. Убрался. На рану, к сожалению, пришлось накладывать швы. Хорошо в шкафчике нашлась иголка с ниткой. Я обработал их водкой и принялся за дело.       Полностью покончил с делами уже вечером. После неприятного утреннего инцидента больше никто не заявлялся. Сотовый молчал с того угрожающего смс в баре. Всё стихло, словно перед бурей. Это было не к добру. И всё же надежда теплилась в груди: мне хотелось получить весточку от Джина или Тессы, возможно, от Иори. Хоть что-нибудь. В порядке ли они? Живы? Но не было и этого. Мне даже стало как-то грустно. Я стоял у окна, глядел на протоптанные шинами две полосы, уходящие глубоко в лес, в ожидании чего-то и утешал себя тем, что ребята не связываются со мной исключительно из своей и моей безопасности.       Так я простоял ещё полчаса. Скрестив на груди руки, смотрел с надеждой вдаль и оживился, когда знакомая морда «Додж Рама» неожиданно выплыла из-за пушистых ёлок. Ясная улыбка Чонгука отчётливо виднелась через лобовое стекло. Он ехал ко мне. Он не забыл. Я не смог сдержать улыбку. С сердца словно камень упал. Чёрт, как же долго я его не видел. Целый день, проведённый вчера без него, показался мне вечностью. Я скучал по кофейным глазам. Скучал по его аромату. Скучал по нелепому виду. Да просто скучал по нему. Сделав два шага в сторону, я оказался у зеркала. Улыбка у типа в отражении сияла от уха до уха. Глаза сверкали, как у дурачка. Неужели я на самом деле выглядел настолько счастливо, думая о нём? Не знал, что влюблённость — настолько запущенная штука.       Я быстро провёл рукой несколько раз по волосам, стараясь привести их в божеский вид. При встрече с Чонгуком хотелось выглядеть презентабельно, а не как взъерошенный дождём голубь. В парикмахерскую бы сходить не помешало. Да и душ принять. Ну и, раз уж на то пошло, от куска донорской кожи я бы не отказался. От совсем маленького. Какого-нибудь крохотного кусочка. Главное — целого, не проткнутого, как моя брюшина.       На улице хлопнула дверца. Чонгук покинул автомобиль. Я в последний раз бегло глянул в зеркало и потянулся к ручке, открыть входную дверь. И едва успел высунуть нос за порог, как тут же недовольно простонал, встречая Чонгука взглядом: — Эй, ну зачем? Я же понятным языком просил, не надо мне никаких подарков. — Молчи, вредина.       Чонгук улыбался, держа маленькую синюю коробочку в руке. На крышечке болтался скудный жёлтый бант. Две узкие ленточки, будто их принудили поучаствовать в представлении, свисали по бокам ровными пластами. Для пущего антуража не хватало праздничных конических колпаков, хлопушек и кучи людей, которые бы кричали хором: «С днём рождения!», будто бы это имело для меня какой-то смысл. Хорошо, что он приехал один. Не люблю эту напускную церемонность.       Несколько тройку метров Чонгук прошёл по влажной траве, пока не поднялся по ступенькам на веранду. К этому моменту низ его песочных брюк был уже весь мокрый. Хм, такой неряшливый… Снова одет так, будто собрался посетить местный магазин семян с подружками преклонного возраста: клетчатая рубашка, застёгнутая до самого горла, (как у прилежного мальчика-отличника) бережно заправлена в брюки, тёмно-коричневый ремень туго затянут на талии, а на ногах чёрные круглоносые туфли на плоском каблуке, которых ранее я на нём не видел. Длинные брюки то и дело елозили по полу. Я насмешливо качал головой всё то время, пока он шёл ко мне во всей красе. Мда, узнаю прежнего Чонгука. — С днём рождения, именинник! — торжественно сказал он, крепко обнимая меня своими длинными руками. — Спасибо, — ответил я, пытаясь изобразить голосом радость, при этом испытывая довольно странную эмоцию, прижимая Чонгука к груди.       Но мы быстро отстранились. Жаль. Я сразу бросил взгляд на коробочку, чтобы отвести подозрения и побыстрее перестать испытывать набухание в штанах из-за столь тесного контакта наших с ним тел. — И зачем ты мне это притащил? — Я кивком головы указал на вещицу в его руках.       Чонгук опустил глаза на коробочку, а затем ответил: — Обычно на подарки люди отвечают хотя бы простым «Спасибо». Я уже не говорю о восторженном «Вау! Это мне?» — Ты же знаешь, я не люблю всё это. — Знаю, поэтому получишь подарок, когда пригласишь меня войти. Очень не по-хозяйски, знаешь ли, держать единственного гостя на пороге.       Я хмыкнул на его бесстыдную наглость, однако не скажу, что она мне не понравилась. — Ну ладно, милости прошу, гость единственный. — Благодарю.       Отойдя в сторону, я пригласил Чонгука войти, а сам, оглядев бегло территорию, зашёл следом, заперев входную дверь на щеколду. В голове мимолётно пронёсся голосок: «Не стоило его впускать». Когда я обернулся, Чонгук, сомкнув руки на пояснице, с любопытством осматривал дом. Вот же гадство! Сердце улетело куда-то в желудок. А что, если я стёр не всю кровь с предметов, к которым прикасался? Вдруг Чонгук сейчас отыщет что-то подозрительное? Что мне в таком случае ему говорить? Что я гонялся за крысами полночи и одну удалось прирезать? Точнее, не прирезать, а задушить. Ну и глаза выдавить, чего уж скрывать.       Боже… Хоть бы пронесло.       Как назло, Чонгук решил заглянуть в каждый уголок. Ничего не пропустил: засунул свой любопытный нос во все дыры. А я так и стоял на пороге, кусая от волнения губы и ломая пальцы за спиной. — Как я погляжу, гостей ты совсем сегодня не ждал. — Он открыл холодильник: внутри, кроме начатой бутылки водки, к которой я прибегнул исключительно в целях дезинфекции и совсем каплю для храбрости, ничего интересного не лежало. Чонгук закрыл дверцу, огорчённо при этом вздохнув: — Обидно. А я-то надеялся, ты накормишь меня вкусным ужином.       Я засунул руки в карманы чёрных атласных шорт, по-прежнему не расслабляя булки от напряжения, в котором пребывал. — Без преувеличений: я могу оплатить любой ресторан в нашем о́круге. Только скажи, чего хочешь, я всё устрою. Но готовить что-то сегодня я, увы, физически не был настроен. — Почему? — Не было настроения, — соврал я. — Но ведь у тебя день рождения. В такой праздник имениннику не полагается грустить. — Если поцелуешь, есть шанс, что моя грусть улетучится. Всё зависит от тебя.       Чонгук самозабвенно отвёл взгляд, садясь на край кровати и делая вид, будто не слышал этого предложения. Меня его фальшивая реакция только повеселила. Я не собирался сдаваться. — Ладно, хрен с тобой. Показывай, чего там притащил.       Испытав облегчение, ведь Чонгук не нашёл ничего подозрительного, я прошёл по скрипучему полу прямо по месту, где на протяжении целого часа лежал труп Джейка, и сел рядом на кровать. В приподнятом настроении Чонгук протянул мне коробочку, не догадываясь, что в доме этим утром произошло убийство. Я принял подарок из его холодных рук не менее ледяными пальцами, пока сердце бешено билось в груди от предвкушения. Что лежало внутри? Брелок на ключи? Что-то из инструментов? Может, нечто съедобное?       Когда расправился с бантом и открыл крышечку, впал в небольшой ступор. На дне лежала знакомая вещица, небольшая, но до того излишне пёстрая, совершенно не подходящая моему стилю. Я взял подарок в свободную руку и с нескрываемым шоком произнёс Чонгуку в лицо: — Это что, носки? Да ещё в сине-зелёную полоску? Я не понял, ты постебать надо мной решил? — Совсем каплю, — незамедлительно ответил Чонгук, едва сдерживая себя, чтобы не расхохотаться.       На носках не было каких-либо этикеток, говоривших о том, что они новые. Я просунул в них руку, как если бы хотел вывернуть наизнанку, как следом сокрушённо уронил на глаза брови: — Класс. Они ещё и дырявые. Ты знал вообще об этом, когда собирался мне их дарить? Или нарочно подсунул с дырой на пятке, чтобы посмотреть на мою реакцию?       Честно, таких потрясающих подарков мне ещё никто никогда не делал. Чонгук, видя моё негодующее лицо, не сдержался и залился смехом, хлопая меня ладонью по плечу. Отвечать на вопросы он даже не собирался. Видимо, розыгрыш удался. Наблюдая, как искренне он надо мной ржёт, я не сразу, но растаял. — Да-да, очень смешно, придурок! — Легонько я пихнул его в бок, а потом откинул коробочку вместе с носками к изголовью кровати. — Долго над подарком соображал? — Не очень, — он вытер выступившие слёзы с уголков глаз пальцем. — Карл мне в этом помог. — Карл? У вас что, был командный мозговой штурм? — Вроде того. — Ясно. А Лиззи как принимала в этом участие? — Лиззи пожертвовала коробочку и бантик. Ты что! Она, когда услышала, что у тебя день рождения, прыгала до потолка от радости. Я сказал ей об этом накануне вечером, и она, ясное дело, ещё долго не могла уснуть, искала разные безделушки для тебя. Так что эти прекрасные носки — не единственное, что мы тебе приготовили. — Хочешь сказать, мне нужно будет выходить сегодня из дома?       Чонгук кивнул головой. — Вот дьявол! — выругался я, всплеснув руками. — Столько сюрпризов за день — это слишком. Может, бросим эту затею и просто сходим куда-нибудь? Мы могли бы поесть пиццу, выпить по бокальчику шампанского, а после, когда дети лягут спать, пришли бы к тебе домой и сыграли в карты на раздевание. Как тебе такая идея? По-моему, отличное завершение праздника. А вообще, мы вроде как договаривались по набережной прогуляться. Но задумка с картами мне, если честно, нравится больше.       Мой голос сделался низким, так что я игриво подмигнул ему. Но Чонгук лишь скромно опустил глаза. Я не питал иллюзий относительно его губ. Я знал, что скоро заберу их в свои сети. — Идея и вправду заманчивая, если не брать в расчёт то, что своим пристальным взглядом ты уже́ оставил меня без одежды. — Но ведь нет ничего постыдного в желании овладеть тобой. Ты прекрасно сложен, и моё к тебе влечение — это не столько прихоть из азарта, сколько обыкновенное проявление чувств. Извини, но я точно не виноват, что стоит тебе появиться на горизонте, как все мои чувства обостряются в десятки тысяч раз. Это твоя заслуга, и наезжать по этому поводу на меня ты права не имеешь.       Чонгук, услышав это, неожиданно замер. Уголки его рта дрогнули, ресницы встали веером, а глаза нацелились на меня. — Что там твои чувства делают при виде меня?.. — еле выговорил он.       Я усмехнулся его растерянности. — Если хочешь, чтобы я повторил, то я с удовольствием сделаю это. — Я повернулся к нему всем телом и медленно склонился к его уху. Затем произнёс настолько тихо и чувственно, насколько мог: — Хочу, чтобы ты поскорее стал моим, Чонгук.       Я почувствовал, как шумно он сглотнул, а после я услышал в ответ: — Знаешь, Чимин. Кажется… я тоже этого хочу.       Сердце ёкнуло у меня в груди. Жар разлетелся по всему телу и разлетелся с такой бешеной скоростью, что я едва не поперхнулся шоком. Неужели он сказал это вслух? Я не мог поверить, что в самом деле услышал это. Но ведь я хотел это услышать. Больше всего хотел! Тогда почему мне так сложно сейчас в это поверить?       Одна из ладоней Чонгука покоилась рядом с моей. Я опустил руку поверх его и заглянул ему в глаза. Мне нравилось смотреть на него больше, чем глотать алкоголь после очередного тяжёлого задания, которым нас снабжали в группировке. А касаться его рук — нравилось ещё больше. Я успокаивался, просто находясь с ним рядом. И это не могло меня не тревожить и не радовать одновременно.

⇋ ⇌⇋ ⇌

«Я загадал — избавиться от прошлого».

— Ну же, Чимин, какое желание ты загадал?       Это, наверное, был уже десятый вопрос от Лиззи за прошедшую минуту, если не двадцатый.       Мы сидели за столом на кухне Чонгука всем семейством. В оранжевом полумраке я смотрел лишь на пламя зажжённых свечей, что от нашего кучного дыхания колыхались из стороны в сторону. Отвечать на вопросы надоедливой особы, сидевшей по правую руку, я не особо спешил. — Лисёнок, угомонись, — одёрнул дочку Чонгук. — Хватит спрашивать по сто раз одно и то же. Видишь, Чимин думает.       Лиззи капризно надула губки: — Что-то он долго думает. Я бы за это время целых пять желаний успела загадать! — Просто он более тщательно продумывает, чего бы хотел получить, а не как ты — всё и сразу.       Тут уже Карл не выдержал и простонал: — Долго ещё? Я уже хочу торт поесть! Там сейчас по телику начнётся передача про расследование преступлений в Майами, а мы до сих пор сидим и сопли жуём!       На этом моменте я в итоге взял да задул свечи. В кромешной темноте от паренька по соседству посыпалось облегчённое «наконец-то». — Ура-а! — вскликнула Лиззи. — Теперь-то ты скажешь, что загадал?       Чонгук бесшумно встал из-за стола и включил свет. На кухне вновь стало светло. Я сложил пальцы в замок и, улыбаясь, навалился на стол, смотря Лиззи в глаза: — Тебе так сильно этого хочется? — Конечно! — Хорошо, — я щёлкнул девчонку за носик и откинулся на спинку стула. — Я пожелал увидеть, как ты и Карл станете взрослыми. Чудесное желание, не правда ли?       Озвучивая последнюю фразу, я неумышленно бросил взгляд на Чонгука, который стоял между дочкой и сыном с ножом в руке. Не отрываясь от нарезки торта, он улыбнулся. Я на автомате сделал то же самое. Боже, до чего же потрясающе он улыбается… — Фу, — между делом скривилась Лиззи. — Кто вообще такое желает? — Отстой! — простонал следом Карл, забирая из рук отца тарелку с тортом. — Эй, мелкая, пойдёшь со мной смотреть телевизор? Всё равно с этими двумя больше нечего делать.       Правильно, чешите отсюда. — Да, пойду! Подожди меня. — Лиззи довольно быстро получила свою порцию торта и выбежала вслед за братом.       На кухне в одночасье сделалось невероятно тихо. Стал слышен даже монотонный гул холодильника.       С двумя взрослыми детям на самом деле нечего было больше делать. Подарки от них я получил. Свечи задул. Теперь же мне хотелось побыть наедине с человеком, при взгляде на которого всё тело вибрировало, как ненормальное. — А если серьёзно? — спросил Чонгук, подавая мне тарелку с тортом. — Ты о чём? — О твоём желании. — Он взял свою порцию и сразу же пересел на стул, на котором ранее сидела Лиззи, с интересом глядя на меня: — Что ты загадал? — Ты разве не слышал? — Я надломил кусочек торта вилкой, намереваясь улизнуть от правды. Но Чонгук покачал головой, словно видел насквозь мою ложь. — Мне безусловно приятно, что ты хочешь увидеть, как мои дети повзрослеют. Но неужели ты думаешь, что я поверю, будто это и было твоим желанием?       А его не так-то легко провести. — По крайней мере, мне стоило попытаться.       Я запил медовый кусочек несладким травяным чаем из кружки с улыбающимся красным динозавриком. Её мне подарила Лиззи, добрая душа. Теперь в моём арсенале целых две нелепые яркие вещицы: носки и эта кружка. От Карла мне досталась красивая чёрная ручка с фонариком на противоположном конце. Вот это, я понимаю, нужная вещь! Кружку, конечно, тоже буду бережно хранить. Но вот что делать с дырявыми носками?       Съев несколько кусочков, я сделал безоговорочный вердикт: — А торт ничего, вкусный. — Спасибо. Но на вопрос ты так и не ответил.       И почему ему вдруг стало это важно? — Господи, какой же ты надоедливый, — прожевав, напряжённо выдал я. — Моё желание связано с прошлым, если тебе так интересно. — С прошлым? С чем именно, позволь узнать?       Позволять мне не хотелось, но и ругаться с ним я тоже не хотел. Поэтому сказал, убрав отросшую чёлку от лица: — Всё из-за того друга, о котором я тебе рассказывал. И о нашей с ним работе. Дело в том, что на моих плечах слишком огромный груз, от тяжести которого мне хочется избавиться. Но это невозможно. Прошлое уже стало частью меня. — Ты всегда можешь поговорить со мной о переживаниях. От каких-то я, возможно, смогу тебя избавить. Но если ты и дальше будешь молчать, копить в себе боль, она в конце концов поглотит тебя. Неужели ты хочешь этого? — Не знаю, — бросил я, отстранённо бултыхая чай по стенкам кружки. — Я не тот человек, который делится проблемами. Скорее тот, кто тонет в них с головой. — Чимин, но ведь так нельзя. С такой позицией не долго и глупость совершить. — Какую, например? — я поднял на него глаза, оторвавшись от кружки. — ...Суицид.       Я лукаво улыбнулся. Чонгук же смотрел на меня удивительно серьёзно. — А как по-твоему ещё избавляются от прошлого? Мирятся с ним, что ли? — спросил я, желая узнать его мнение. На Чонгуке не было лица. — …Не могу поверить, — выдохнул он, едва шевеля губами. — Я думал ты сильный человек. — Порой даже у самого сильного опускаются руки. — Хватит! — вскрикнул он, стукнув кулаком по столу. — Не хочу в такой радостный день думать о подобной чуши. И тебе не позволю!       Он быстро поднялся со стула и потянул меня за запястье. Я вылетел из-за стола со скоростью света, выронив из рук вилку с нанизанным куском торта. — Э-эй! Куда ты меня тащишь?       Не успел я услышать ответ, как всю область раны парализовало резкой болью. Я скривил лицо, будто ударился мизинчиком об угол, но звука не издал. — Ты идёшь переодеваться! — буркнул Чонгук, заворачивая на лестницу, ведущую наверх. — Что, п-переодеваться? — из-за боли я почти не мог идти, не то, чтобы думать. — Да. Пару дней назад мы заключили сделку: я надеваю одежду, выбранную тобой, а ты в свой день рождения носишь что-то светлое. Вспомнил?       Чёрт. Конечно, вспомнил! И как я мог на это согласиться? Вот же подстава! Но мне нельзя сейчас носить светлую одежду! Я либо испачкаю её, либо опять-таки испачкаю. Другого не дано.       В комнате Чонгука мы оказались довольно быстро. Я сразу опёрся рукой о стену, борясь с дикой болью, чтобы не согнуться пополам. И пока Чонгук рылся в шкафу в поиске какой-то светлой тряпки для меня, я мог позволить себе ненадолго поморщиться от тяжкого недуга.       Через минуту боль немного отступила, и я хотя бы смог нормально подышать. — Надеюсь, на тебе этот фасон будет смотреться лучше, чем на мне. Ты же ничего не имеешь против пуговички под горлом? — Чонгук оптимистично развернулся, держа в руках футболку, а увидев меня, лицо его вмиг упало. — Господи, Чимин, тебе плохо?!

⇋ ⇌⇋ ⇌

~Чонгук~

      В ту же секунду я выронил кремовую футболку из рук и подбежал к нему. Чимин был белее мела. Неужели он отравился тортом, который мы с Лиззи для него испекли? Да быть того не может… — Давай, ложись на кровать. Осторожнее. — Не нужно, я в порядке, — прохрипел Чимин, опускаясь на постель.       Я аккуратно убрал его руку со своего плеча и повыше положил подушку для удобства. — В чём дело? Что произошло? — Голова закружилась. Но мне уже легче, правда.       Ну конечно, легче ему. Я взял его ноги и аккуратно переместил на кровать, а сам сел рядом. — Может, у тебя аллергия на мёд? Или на орехи? Почему ты сразу не сказал? Если тебе плохо от орехов, то… — Да нет у меня никакой аллергии, — заявил он раздражённо. — Нет? — Нет. — А что тогда?       Чимин не ответил. Ни через минуту, ни через три. Меня это только злило и ещё больше тревожило. Тогда я решил лично проанализировать его состояние: обвёл взглядом лицо, руки. Его грудная клетка прерывисто вздымалась. Он тяжело дышал. Пожалуй, слишком тяжело. Но отчего? В чём причина? Кажется, дело действительно не в аллергии, иначе на коже проступила бы сыпь или начался, к примеру, анафилактический шок. Но ничего такого нет. Отравление? В таком случае его бы уже стошнило.       Что-то здесь не так…       Я прошёл взглядом ниже. Руки Чимин сложил на животе, будто старательно что-то прятал. Я глянул сначала под правую кисть. Затем под левую. И то, что увидел, мне не понравилось. Мокрое пятно на чёрной футболке заставило меня с серьёзным видом перевести на него взгляд. Кадык Чимина нервно дёрнулся. — Может, ты уберёшь левую руку, чтобы я смог немного задрать футболку вверх?       Чимин тревожно усмехнулся. — Сейчас не лучшее время лицезреть мой прекрасный пресс. Давай как-нибудь в другой раз, сладкий?       И снова его шуточки.       Я сощурил глаза. — Ты что-то от меня скрываешь? — Нет. — Тогда убери руку, чтобы я лично в этом убедился.       Я потянулся к его левой руке, но он меня остановил, перехватив на пол пути. — Нет, Чонгук. Остановись. Тебе не понравится то, что ты там обнаружишь.       Он смотрел на меня с такими серьёзными и круглыми глазами, так что я не смог не сказать: — Я уже видел тебя без одежды, и, поверь, увиденное произвело на меня впечатление. Так что убери руку, чтобы я смог осмотреть твою рану.       На слове «рана» Чимин сильно сжал моё запястье, а потом через секунду отпустил. — Ладно, — сдержанно выдохнул он и убрал с живота руку. Я сглотнул, осознавая, что с раной попал в яблочко.       За край футболки я взялся с осторожностью и с такой же осторожностью старался отделить её от кожи. От вида кровавого месива у меня закрутило живот, но я стоически поборол в горле подступающую брезгливость и спросил у Чимина, глядя на выбивающуюся кровь из заштопанной раны: — Что случилось? Где это ты так? — Напоролся на гвоздь, пока чинил крыльцо. — На гвоздь? Боже, Чимин, это… Это ужасно! Почему ты меня не позвал? Я бы сделал тебе крыльцо. — У меня, вообще-то, есть руки. — Я вижу, как они у тебя есть.       Дело было плохо. Увиденное повергло меня в шок. Надо немедленно обработать рану, иначе может пойти заражение.       Я убрал ладонь Чимина со своего бедра и направился за аптечкой в ванную. Сложно представить, какую боль он сейчас испытывает. Да и эти хаотичные стежки ниткой. О чём он вообще думал? Почему не отправился за помощью в больницу? Строит из себя героя. Но ведь так нельзя. Кто знает, сколько крови он уже потерял?       Мне следовало поторопиться...       Обратно в комнату я вернулся довольно быстро. Дверь за собой закрыл на щеколду. Мало ли, дети войдут. Лиззи и так довольно впечатлительная, а если увидит у Чимина кровь, то с ума сойдёт. Я не мог этого допустить.       Я сел на то же место, положив аптечку рядом на комод. Чимин снова опустил ладонь мне на бедро. Так по-хозяйски, словно именно там ей и место. Не скажу, что мне это не понравилось. Наоборот, очень даже. Просто я не мог думать ни о чём другом, кроме как о крови, стекающей на моё любимое покрывало. — Потерпи, сейчас немного пощиплет, — сказал я и приложил ватку с антисептическим раствором к ране. Чимин тихо заскулил, вонзившись острыми пальцами мне в ногу. Сердце разрывалось на части от его тяжких стонов, поэтому я принял решение не смотреть в его глаза. — Больно. Знаю. Сейчас подую. — Да, пожалуйста, сделай одолжение, — сквозь зубы просипел он.       Эта неосторожность (вернее, гвоздь, на который он напоролся) была не единственной отметиной на его теле. Парочка других приметных глазу шрамов мне приглянулась ещё до похода за аптечкой. Что у этого парня за приключения такие? Норовит же он найти историю на свою задницу. Человек — одно сплошное невезение.       Я покончил с раной, залепив её одним большим пластырем. От перевязки бинтом Чимин почему-то отказался. Ну и дурак. Уговаривать его я не стал, понял, что это гиблое дело. — Всё, закончил, — сказал, вытирая испачканные руки влажным полотенцем. — Впредь постарайся, пожалуйста, быть предельно аккуратным. И зови меня на помощь. Я всегда приду, где бы я ни был. — Замётано. — Чимин смотрел, как я сгребаю в кучу окровавленные ватки с пола. — А утешительный поцелуй будет?       Я рассмеялся. — Что? Какой ещё утешительный поцелуй? Тебе что, четыре года? — Нет, сегодня стукнуло двадцать восемь. Но ты не забывай, что любые прихоти именинников в день рождения нужно исполнять. — Да неужели? — Я закатил глаза, закрывая крышку аптечки. — Тебе не кажется, что прикрываться днём рождения, чтобы заполучить желаемое, это как-то по-ребячески? — Неа, не кажется. На войне все средства хороши.       Я с улыбкой покачал головой. — Какой же ты, Чимин, скользкий тип.       Предчувствие, что сегодня с этой просьбой он от меня не отстанет, было особенно доходчиво. По правде говоря, я и сам хотел этого. Давно хотел. Эти чувства, что Чимин во мне вызывал, были резкими, сильными, волнительными. Останутся ли они таковыми, когда или если я его поцелую? Сердце подбивало изведать этот вопрос.       Чимин смотрел на меня пытливо или, правильнее сказать, выжидающе. Его голодное выражение блуждало по моему телу, как по изысканному блюду. Это ещё больше склоняло поддаться.       Прижимая аптечку к груди, параллельно держа в другой руке использованные грязные ватки, я на дрожащих ногах приблизился к мокрому лбу Чимина. Я оставил на нем отпечаток своих губ, а в следующую секунду неосознанно облизал их. Солоноватый привкус осел на языке. Затем хотел было отстраниться, чтобы отнести аптечку в ванную, но рука Чимина, упавшая на шею и пригвоздившая меня к месту, не дала отодвинуться от его лица. Мне не осталось ничего, кроме как заглянуть ему в глаза. Это было чертовски страшно. А также мучительно желанно. Что-то вот-вот произойдёт. Я знал это. Сердце мне подсказало. — Ты хочешь уйти от меня? — Медово-ореховый аромат ворвался в мои ноздри с расстояния десяти сантиметров. Я колыхнулся, как лист на ветру. — Мне нужно убрать аптечку и выкинуть ватки в урну. Отпусти меня. — Нет, — он озвучил это с такой жадностью, что от одного лишь низкого тембра его голоса по спине побежали мурашки. — Чимин, мне правда нужно уйти, я не смогу простоять в таком положении долго. Мне больно.       Мне действительно было больно. Чимин слишком сильно давил ладонью на шею, желая подобраться ближе к моему лицу. Но я сопротивлялся, сам не понимаю почему. — Если ты сейчас оттолкнёшь меня, я возьму всё своё самообладание в руки и уйду. И ты больше никогда меня не увидишь, — сказал он, и голос его не дрогнул.       Сердце в груди неожиданно забилось быстрее. Я совсем не хотел, чтобы он уходил. — А если не оттолкну? — еле слышно спросил я, наблюдая, как вселенная в его зрачках вновь начала вращаться.       Он ослабил хватку, нежно завёл пальцы мне в волосы, а другой рукой прикоснулся к щеке. Внутренности предательски сжались от этого бережного прикосновения. Я с трудом сглотнул тягучую слюну. — Если не оттолкнёшь, я безумно буду этому рад.       Мне пришлось сломить себя, чтобы сделать это: я положил ладонь поверх его, протяжно выдохнул и блаженно прикрыл веки. Мне не хотелось, чтобы Чимин прочёл в моих глазах, что я борюсь. Борюсь с сомнением: правильно ли поступаю или всё же не стоит этого делать? Меня одолевало невероятное желание изведать то, что он планировал мне подарить. Меня манил интерес и жгучее влечение познать теплоту его губ. Неужели это действительно мои мысли?       Его большой палец плавно лёг мне на губы. И я открыл глаза. — Через три секунды я поцелую тебя. И пока я договариваю, у тебя ещё есть время передумать. Потом будет поздно. Я не посмотрю на твои протесты. Ты можешь бить меня, материть меня, но я всё равно тебя поцелую, какую бы цену мне не пришлось за этот поступок заплатить.       Сердце в буквальном смысле стремилось выпрыгнуть из груди. Я весь горел, но не мог понять причину: это происходило от его слов, от назревающей простуды или от того, что я на самом деле этого хотел? — Мне нравится видеть, как ты сомневаешься, — Чимин сделал паузу, а следом дал отсчёт: — Раз. — Неужели тебя заводит моя нерешимость? — Очень. Два.       Я боялся моргать, глядя в его бездонные глаза. — Ты сказал, что уйдёшь, если я передумаю. Неужели ты правда это сделаешь? — Мысли, слетевшие с языка, были страшнее пекла ада. Самые ужасные и вместе с тем душераздирающие.       Чимин подобрался ближе. — Нет. Я солгал. Я не посмею уйти, не сделав тебя, как следует, своим. Три.       Не успело происходящее устаканиться в голове, как Чимин сократил между нами последние сантиметры, вонзаясь в меня с поцелуем. Планета вмиг остановилась. Казалось, воздух в лёгких вот-вот иссякнет. Но тёплое дыхание Чимина, щекочущее мне кожу под носом, вернуло меня в чувство. Я стремительно бросил аптечку с ватками куда-то на пол и взял его лицо в ладони, чтобы, как подобает, ответить на поцелуй. Я позабыл обо всём на свете: о детях внизу, о работе, об испачканном покрывале, с которого не знал, отстирается ли кровь. Мне просто хотелось, чтобы руки Чимина скользили по мне, отдаваясь приятным отголоском где-то в груди. И всё. Это единственное желание, о котором я грезил.              Тело в одночасье обдало жаром, когда Чимин протиснулся языком между моих губ. Я не сдержался и блаженно простонал в поцелуй, собирая вкус мёда с его потрескавшихся уст. Как же долго я этого ждал. Слишком долго, чтобы поверить.       Чимин оторвался от моих губ неожиданно. Я почти успел этому огорчиться, поднял веки, чтобы отыскать в его глазах ответ, как тут же ощутил россыпь мелких поцелуев у себя на шее. Затем на ключице... Руки забрались под футболку и легли мне на талию. Я снова благодарно прикрыл глаза. О боже. Бабочки запорхали в животе. От сказочного блаженства я едва не терял голову. Его горячие поцелуи ласкали кожу в давно нетронутых местах. Руки изучающе блуждали по спине. Внизу живота приятно заныло.       Чёрт возьми, как же я не хотел, чтобы Чимин останавливался...