Нервы на пределе

…

~Чимин~

      Желание, вспыхнувшее во мне, оказалось неудержимым. Я потерял контроль. Налакомившись шеей, я снова обрушился на его губы, просунул язык и совсем скоро встретился с его языком: таким напористым и сладким. И я готов поклясться, что это самое изумительное, что мне доводилось когда-либо попробовать. Не разрывая поцелуй, я перекинул через себя его правую ногу, позволяя Чонгуку забраться на меня. Я обнял его и в ту же секунду осознал, что невероятно хочу его.       Покорившись внезапному порыву, я крепче прижал Чонгука к себе, опустив руку на одну из его ягодиц. Когда сжал пальцы, Чонгук пропустил приятный для моих ушей полустон. По всему телу тут же побежали мурашки. Я опустил на его прелестный зад вторую руку и глубже проник языком в его рот. Когда всего минуту назад мне казалось, что я придвинулся к нему достаточно близко, это оказалось ложью. Чонгук двинулся мне навстречу сильнее, и я почувствовал, как жадно и, скорее всего, неосознанно он начал тереться своим выпуклым достоинством о моего не менее пробудившегося друга. В этот момент всё для меня перестало существовать. Всё перестало иметь значение. Я ничего не хотел так сильно, как повалить его на кровать и заставить кричать моё имя.       Страсть заглушила абсолютно все сигналы боли, поступающие в мозг. Я сменил позицию, подмяв Чонгука под себя. Оказавшись сверху, оставил лёгкий поцелуй на порозовевших терзаниями губах, а затем медленно проложил влажную дорожку языком до одной из ключиц. Я откровенно балдел от запаха его кожи и от того, как крепко он обвил руками мою шею. Он то нежно гладил меня по волосам, то зарывался в них, оттягивая и сжимая пальцами. А я едва ли не рычал от того, как его тело горело от моих прикосновений. Он без конца подвиливал бёдрами, упираясь своей выпуклостью мне в живот. А восхитительные истомные вздохи, издаваемые мне на ухо, были слаще сахара.       Отлипнув, наконец, от его исстрадавшейся от ласк кожи, я перевёл взгляд на лицо. Оно бесстыдно раскраснелось от удовольствия. Я провёл ладонью по его взмокшему лбу, убрав прилипшие тёмные пряди назад, и, наклонившись, неторопливо прошептал ему на ухо: — Приготовься. Сейчас ты узнаешь, насколько сильно сводишь меня с ума.       Чонгук тут же распахнул свои прелестные ресницы. Его взгляд был совсем одурманен. Он не успел ничего ответить, потому что я одним мощным рывком заставил пуговицы на его рубашке разлететься в разные стороны. Он ахнул, запрокинул голову и выгнулся дугой, пропустив первый блаженный настоящий стон, когда я припал губами к его карамельному телу.       Россыпью неторопливых поцелуев я украшал его грудь. И не было для меня лакомства вкуснее. — Прошу, скажи это. Скажи, как сильно тебе нравится то, что я с тобой делаю. — Я победно улыбнулся, оторвавшись от крохотного соска, чтобы проследить за его реакцией. Чонгук лишь сдавленно выдохнул. Это меня раззадорило. Может, он и не хотел признавать того, что с ним происходило, но вот то, что ему определённо всё это нравилось, было ясно как дважды два.       Я оставил какие-либо попытки добиться от него ответа и уверенно провёл языком полоску от груди до самого низа, затормозив около начала брюк.       Чёрт, как же давно я хотел от них избавиться!       Выпрямив демонстративно спину, я, слишком зачарованный его прекрасным возбуждённым лицом, принялся расстёгивать пуговицу на пару с ширинкой. Я блуждал жадным взглядом по его подтянутому торсу и ловил себя на мысли, что Чонгук — самое обворожительное зрелище, которое мне довелось увидеть за всю свою жизнь. Меня немного огорчало, что он не принимал зрительного участия во всём этом процессе. Расстраивало, как не наблюдал, с каким вожделением я изучал каждый его сантиметр. Но мысль, что он позволил наконец сделать с собой это, не могла не возвысить меня до небес.       Расправившись с ширинкой, Чонгук немного приподнял таз, позволив снять с себя брюки. Я заодно стянул и трусы-боксеры. Его член моментально вырвался наружу, и я едва смог заглушить в себе порыв громко «ахнуть» от поразительно внушительного зрелища. Теперь ясно, как, а самое главное, чем ему удалось заиметь таких прекрасных детей. Я поспешил принять удобную для себя позицию.       Устроившись между его ног, я обхватил внушительного красавца рукой и несколько раз скользнул по нему вверх-вниз, пока на кончике не появилась крошечная капелька предэякулята. Не отрывая глаз от его напряжённо сведённых бровей, я потянулся и слизал эту самую каплю. На языке остался приятный солоноватый привкус. Мне тут же захотелось как можно скорее вобрать Чонгука в себя всего. Я накрыл ладонью его руку, лежавшую на животе, чтобы он перестал ощущать тревожность, спрятанную за глубокими вздохами. Приблизившись к головке, несколько раз провёл языком по губам, чтобы хорошенько смочить их, а потом, приоткрыв рот, вольготно сомкнул губы на его члене.       С уст Чонгука сорвался умопомрачительно сладкий стон. Для меня точно не существовало ничего экзотичнее этого звука, что издавал Чонгук своим великолепным ртом. Я знал, даже не сомневался, что смогу доставить ему удовольствие. Знал, что, сделав это, уже не смогу видеть и слышать на его месте кого-то другого. Боже, что этот мужчина делал со мной?..       Выпустив член изо рта, я принялся водить по нему языком. Как следует поигрался с головкой, мягко переходя на длину.       Вновь возвращаясь к началу, я бросил взгляд на Чонгука. Его грудь вздымалась порывисто и неровно. Он без конца дышал ртом, зарывшись обеими руками себе в волосы. Его беззащитный полуголый вид заставил член у меня в штанах с дичайшей силой завибрировать. Но у меня не стояла задача обслужить себя. Для начала я хотел как следует обслужить его.       С каждым моим движением головой вверх-вниз я испытывал целую гамму эмоций. Я то вбирал член Чонгука, ритмично сжимая у основания, то выпускал наружу, то снова погружал целиком в себя. Я получал удовольствие от этого процесса не меньше, чем тело, которое я так сладостно обожал. Если бы я был внутри Чонгука, то позорно бы кончил буквально за считанные секунды. Его томные вздохи, блаженные стоны, срывающиеся с губ, твердили мне о многом. Хотя бы о том, что я по уши в него влюбился.       Когда я ускорил темп, то почувствовал, как ладонь Чонгука несмело легла мне на затылок. Он с предельной осторожностью взялся длинными пальцами за волосы, сжал кулак и принялся аккуратно насаживать меня на свой член. Я не смог проигнорировать это действие, не сдержался и громко промычал прямо как обезумевший сукин сын. Даже в мечтах я не мог представить такого Чонгука, а именно — грязного паршивца, откинувшего куда подальше свою никчёмную скромность ради удовольствия. Скромность пожирает наши скрытые желания, навсегда оставляя их гнить в коробке забвения. И это одно из тех ужасных качеств, которые я не могу в людях терпеть.       Самое непередаваемое ощущение случилось в ту минуту, когда наши голоса тихо зазвучали в унисон. Член Чонгука был таким вкусным и скользким, что мне попросту сносило крышу. — Чимин… Я скоро… — невнятно пробормотал он, с треском вырывая из-под себя покрывало. — Я сейчас… — Что «ты сейчас»? — Прошу… Притормози… — взмолил он, уткнувшись носом в подушку. — Пожалуйста, я не выдержу…       Но чёрта с два я приторможу! Я чувствовал его приближающуюся кульминацию ярче, чем что-либо. Только по этой причине я яростнее вобрал член в себя и принялся ещё быстрее и глубже погружать его в горло, мечтая, чтобы приторная жидкость как можно скорее излилась мне в рот. Мысль об этом только сильнее меня возбуждала. — Чимин… что же ты…       «Кончай», — подумал я.       Ягодицы Чонгука в ту же секунду сжались в моих ладонях. Он сделал последний рывок и, содрогаясь в приятных негах, кончил, куда я и хотел. Я удовлетворённо прикрыл глаза, промычав от наслаждения, и лишь потом проглотил каждую капельку его спермы.       Оттянув рукав кофты, я провёл по опухшим губам, сметая остатки влаги, и прилёг на постель рядом с Чонгуком. Под звук его дыхания я глядел, как его член медленно опадал ему на живот. Потом перевёл взгляд на свой. Тот по-прежнему находился в полной боевой готовности. По правде говоря, я не испытывал особой потребности снять напряжение. Но мысль, конечно, была неплохой. — Мать моя… Что это было? — осторожно заговорил Чонгук, пытаясь привести дыхание в норму.       Довольный собой, я повернул к нему голову, чувствуя, как горят губы от каторжных действий: — Это я наглядно продемонстрировал тебе свои чувства.       Уголок его рта дрогнул вверх, и он повернулся ко мне, забросив разглядывать белый, как снег, потолок. — Обычно люди поступают немного иначе. Они просто говорят: «Ты нравишься мне», и всё. Но твой метод тоже оказался весьма доходчивым. — Я старался.       Мы оба с этого улыбнулись. Поддавшись магнетическому обаянию, я протянул руку и дотронулся пальцами до румянца на его щеках. Мне нравилось, какими глазами Чонгук смотрел на меня: так искренне, по-особенному, словно я — центр всех его сбывшихся мечтаний. Он доверился мне, открылся, позволил завладеть собой. Ну а я? После случившегося в этой комнате знал одно: теперь полностью и безоговорочно я принадлежу ему. Каждой клеточкой тела. Каждой нейронной сетью мозга. Каждой вибрацией души. Я — его. Весь. И полностью.       Я продолжил лениво касаться его щеки, наслаждаясь минутами уединения. В комнате царили тишина и спокойствие. И только тихие вдохи Чонгука нарушали безмолвный баланс. Сейчас, глядя на него, я чувствовал себя по-другому. Иначе, нежели в те мгновения, когда стоял перед ним бесчисленное количество раз. Всё потому, что я стал другим. В мгновение ока или же по закону жанра, в котором чёрствый, как сухарь, персонаж вдруг обретает возможность любить. Но думал ли я, что на закате физического истощения получу такой подарок от судьбы? Конечно, нет. Так или иначе, я безмерно благодарен, что мне посчастливилось познать это чувство с ним. С Чонгуком. С человеком, который бесит меня своей правильностью и вместе с тем сводит с ума красотой. — Как думаешь, дети слышали нас? — с интересом спросил я, перевернувшись на живот и поморщившись от вспыхнувшей секундной боли в боку. Чонгук посмотрел на меня и пожал плечами: — Скорее да, чем нет. Хочется, конечно, думать, что передача по телевизору слишком интересна, чтобы отвлекаться на посторонние звуки. Но внутреннее чутьё подсказывает, что влипли мы с тобой знатно. Мне даже из комнаты выходить не хочется, не то чтобы в глаза им смотреть. — Знаешь, а я не думаю, что Карл с Лиззи настолько осведомлены в сексуальном плане, чтобы задаваться вопросом: «А папа там что, стонет, что ли?» Да и вообще, мало ли чем мы тут занимались вдвоём? Может, я показывал, как легко могу задрать ногу за голову, а ты через пот и слёзы пытался за мной повторить. Почему бы им не предположить именно это? — Я тебя умоляю! — Чонгук рассмеялся, приподнявшись на локтях с мягкой постели. — Хочешь узнать, какое откровение выдала вчера моя дорогая дочь? — Какое же? — Она в открытую заявила, что не против наших с тобой встреч. Сначала я напрягся, услышав, что она видела нас на заднем дворе во время твоего звёздного массажа. Но когда она спросила, люблю ли я тебя, то я понял, что она и вправду всё понимает. Я имею в виду то, что между нами происходит. — И что же ты ей ответил? — поинтересовался я и тут же смущённо спрятал взгляд за чёлкой, пытаясь унять трепетное волнение в груди. Мне жизненно необходимо было узнать, какой ответ он дал своей дочери. — Что я ответил? — повторил он и тут же усмехнулся, будто это являлось тайной вселенского масштаба, о которой мне знать абсолютно не следовало. — Если останешься у нас с ночёвкой, то я, так уж и быть, расскажу тебе за завтраком этот секрет.       Я убрал чёлку назад и, естественно, наигранно огорчился, хоть в душе ликовал до безумия: — Но это нечестно! И откуда в тебе столько жестокости, наглый ты поимщик выгоды? — Извини, — он пожал плечами. — Для профилактики тебе полезно немного помучиться. — Его голос прозвучал так сладко и соблазнительно, отчего мне сразу захотелось следовать всем его прихотям. Особенно желанию остаться на ночь. Чёрт, да я и мечтать о таком не думал!       Чонгук скинул с себя рубашку и поспешил встать с кровати, придерживая брюки, чтобы они не рухнули предательски на пол. Пока он натягивал боксеры, я, коварно закусив губу, оценочно разглядывал его голую попку в виде сердечка в надежде, что ночью удастся её немного помацать. Я глянул на наручные часы, но тут же огорчился. До наступления ночи не хватало как минимум четырёх часов. Эх… Как назло, время до полуночи будет длиться дьявольски долго.

⇋ ⇌⇋ ⇌

~Чонгук~

      Из комнаты мы вышли как зашуганные подростки. Точнее, на подростка больше походил я, нежели Чимин. Его эта конфузная ситуация только забавляла. Он не чувствовал сожаления, совершенно не раскаивался, да и вообще вёл себя так, будто не делал со мной ничего постыдного. Его довольным лицом и белоснежными зубами можно было запросто освещать туннели. Ранее я не видел его настолько лучезарным. Да и сам я, чего греха таить, не помнил, когда ощущал себя по-настоящему живым. Рутина отца-одиночки полностью поглотила меня. Я не видел иной жизни, кроме детей, работы и грязной одежды, которую до наступления ночи мне требовалось выстирать до блеска. Это как ощущать себя юлой. Ты крутишься, крутишься, крутишься: и так день ото дня. Ничего нового не происходит, да и со старым разобраться не выходит. Чимин — тот, кто был послан мне специально. Я точно это знал. Он должен был вывести меня из цепких лап нудной повседневности, в которой я едва ли целиком не увяз. И мало-помалу ему это удаётся. Мне действительно нравилось проводить с ним время, нравилось шаг за шагом узнавать о нём всё новые факты. Чимин не слишком болтал о себе, да и о прошлом тоже. И если быть честным, неведение о его жизни меня угнетало. За эти две недели, что мы знакомы, он узнал обо мне больше, чем любой житель Меррилла за все годы моего проживания здесь. Наверное, это говорит обо мне только то, что я не умею держать язык за зубами. Или же обратное — я не стесняюсь доверить ему свои сокровенные, особенно «больные» тайны. Что сказать, я слишком долго был один. Потребность в душевной близости, приобретение родственной души — мне всё это нужно. Нужно для того, чтобы с лёгкостью и без страха смотреть в будущее. Нужно, чтобы рядом была крепкая опора. Нужно, чтобы рядом был человек. Ведь в чём тогда смысл жизни, если проживать её в одиночку?       По лестнице мы спускались друг за другом. Я шёл впереди. Приступ смеха никак не покидал меня. А всё потому, что Чимин каждые два шага шептал на ухо всякую ересь. Например, что мы с ним два неуклюжих крокодила, с виду огромные и кровожадные, а внутри не больше трусливой мыши. Ясное дело, он меня подбадривал, чтобы перед детьми я не рухнул кирпичом. Услышать от них какую-нибудь смущающую белиберду я не был готов, несмотря на то, что Чимин примерно сотню раз сказал, чтобы по пустякам я не парился, а то на лбу преждевременно вылезут морщины. По правде говоря, морщины пугали меня куда меньше, чем собственные дети.       Однако, когда мы зашли в гостиную, косым взглядом на нас никто не посмотрел. Вернее, на нас вообще никто не посмотрел. — Вот видишь, — шепнул на ухо Чимин, легонько ущипнув меня за задницу. — А ты трясся. Никому твои стоны, кроме меня, не интересны. Посмотри, они как залипли в эту дурацкую телепередачу, так и не отлипали от неё. Правда ведь, мелюзга? — Что? — подала голосок Лиззи, выглянув на нас из-за спинки дивана. — Ничего, — Чимин подошёл, потрепал её по волосам и присел рядышком в самый центр дивана. — Говорю, не надоело вам ещё смотреть эту ерунду? Неужели не страшно? — А чего страшного должно быть? — пробубнил Карл, не отводя глаз от экрана. — Как что, тебя разве не пугают истории про маньяков, убийц, грабителей? Эта фигня хоть и выдуманная сценаристами, которые хреново реализовались в жизни, раз скатились до подобных развлекательных программ. И всё же эти истории могут заставить тебя полночи дрожать, зарывшись с пятками под одеяло. — Я ничего не боюсь, — гордо буркнул Карл. — Меня не напугать подобными историями. Я пересмотрел их целую кучу и могу предугадать любую ситуацию, если грабители решат когда-нибудь к нам заявиться. Все они глупые, а полиции попадаются, потому что плохо проработали план. Вот если бы я был грабителем, меня бы никогда в жизни не поймали! — Прямо-таки никогда-никогда? — Чимин весело развернулся, чтобы бросить на меня усмешливый взгляд. Я покачал головой на их беседу. — Да. Никогда-никогда, — ответил Карл с полной уверенностью. — Я не глупый, в отличие от мелкой. Вот её бы сразу поймали. — Эй! — простонала Лиззи и, навалившись на Чимина, ударила брата по плечу. — Меня бы тоже ни за что не поймали. Я умею хорошо прятаться, — закончила она, возвращаясь на место. — Не правда, не правда! — завопил Карл, хмуро глядя на сестру. — Правда! — Стойко выкрикнула Лиззи, подбоченившись. — Я маленькая и могу прятаться, где захочу. А ты уже большой, не пролазишь в те места, в которые пролажу я. Да и своим ужасным кашлем ты сам себя выдашь, даже искать тебя долго не придётся! — Ах ты мелкая… — Так, брейк!       Чимин оказался стеной для двух вечно воюющих королевств. Карл с Лиззи накинулись друг на друга, прямо как гиены, ринувшиеся в бой из-за добычи. Но добрый самаритянин, питающий любовь к чёрным обличиям, не дал развергнуться ни одной из двух бурь. Вместо этого он предложил сыграть в салки. Условия были такими: тот, кого Чимин осалит первым, будет носить клеймо «Медлительная какашка» следующие двадцать четыре часа.       Из-за раны Чимин бегал не в полную силу. Для детей это было только плюсом. Они с визгами и криками бегали по дому, показывали языки, дразнились. Чимин, как и полагается, дразнился в ответ. Было видно, догонялки сильно вымотали его под конец. Поэтому, как благородный отец, я с треском принял на себя это позорное звание. А всё для того, чтобы дети больше не ссорились.       Когда дом погрузился в тишину, а Карл с Лиззи крепко заснули, я и Чимин не спали до сих пор. Мы снова уединились в комнате. Лежали, обнимались, болтали. Чимин рассказывал о том, как хорошо учился в школе. Когда я спросил, какой предмет был у него самым любимым, он ответил — литература. Сначала я удивился, потом подумал, что это более чем очевидно. Иногда Чимин говорил очень умные вещи, несмотря на необычайное пристрастие к жаргонным словечкам. Затем он сказал, что три года посвятил рукопашному бою. Это объясняло желание научить Карла драться. С его слов, рукопашный бой развивал множество дисциплин, в основе которых лежала не только способность преодолеть опасности, а также целеустремлённость, организованность. А они, в свою очередь, и способствовали успеху плодотворного воспитания.       Спустя примерно час я услышал подозрительный вой в его животе. — Что это за звуки? Ты голоден? — Нет, просто жабу съел, вот она там внутри и клокочет. Конечно, голоден, что за вопрос?       Меня рассмешила его шутка, отчего я не смог сдержать на лице улыбку. — Могу приготовить что-нибудь. Чего бы тебе хотелось? — Не знаю, — он прижал меня плотнее к себе, и я услышал, как он вдохнул аромат моих волос: — Думаю, блинчиков. Сок. И немного бекона.       Я задумался на мгновение. — Блинчики, значит? — А затем повернулся, чтобы поймать его взгляд. — Хорошо, пойдём. Только не шуми, не стоит нам будить детей. — Я шустро чмокнул его в губы и поспешил подняться с постели, опасаясь, чтобы наши на первый взгляд милые обжимания не переросли в нечто страстное и шумное, несмотря на жгучее желание продолжать нежиться в его крепких руках.       Мы спустились на кухню, как мыши: тихонько, на цыпочках. Я быстро постряпал блинчики. Мы поели. Без робких взглядов перекус не обошёлся. Мне нравилось, как эти волнительные чувства будоражили кровь, как потели ладони, как сердце трепетало при взгляде на него.       Затем Чимину взбрело в голову немного прогуляться. Я долго отнекивался, так как работу поутру никто не отменял. Но Чимин оказался очень, очень даже убедителен: — Да ладно тебе, мы ненадолго, обещаю.       Он твердил это, обнимая меня сзади, не давая как следует помыть за собой посуду. — Там ведь холодно, — промурлыкал я, сгорая от его поцелуев в шею.       Вода журчала, едва не выливаясь из переполненной раковины. Я же, запрокинув от наслаждения голову ему на плечо, на самом деле готов был согласиться на что угодно. — Пойдём, — соблазнительно шепнул Чимин, держа руки у меня на талии. — Наденешь мою кожаную куртку. А если этого будет недостаточно, то я тебя согрею. — Обещаешь? — я улыбнулся. — Даю слово.       Под стрекот сверчков мы вышли на тёмную улицу, освещаемую одиноким фонарём вдали. От низкой температуры пар шёл изо рта. Приход осени печалил меня. Настроение становилось каким-то меланхоличным. Все вокруг заторможенные, прямо как простейшие одноклеточные. Мечутся туда-сюда, но всё равно стоят на месте. — Ты знал, что я больше люблю тепло, чем холод? — признался я, смотря себе под ноги.       С приближением к фонарному столбу наши тени на асфальте становились всё меньше и меньше. Я держался за согнутую в локте руку Чимина, спрятав пальцы в тёплые рукава его кожаной куртки, а вместе с тем ловил себя на мысли, что мне невероятно рядом с ним хорошо. — А мне без разницы, — поддержал разговор Чимин. — Я лишь дождь ненавижу. Любой. Настроение сразу какое-то дерьмовое. К слову, утром я ходил на пробежку, так эта идея была одной из тупейших. Только кроссовки зря промочил. — Ты бегаешь по утрам? Я этого не знал. — Да я, если честно, давно не практиковался. Дыхалка уже не та. Хотя всего пару недель назад моя выносливость была куда на более высоком уровне. — Почему тогда забросил тренироваться? — Я глядел на его профиль. Чимин пожал плечами. — Из-за Тэхёна. — Он неожиданно притих на пару секунд, но потом продолжил: — Пока он был жив, мы каждое утро наматывали круги по стадиону. Тренировались вместе. В общем-то, мы всё делали вместе. Но теперь… Теперь, что бы я ни делал, всё напоминает мне о нём.       Я сразу понял, о ком он говорил. О том друге, которого недавно потерял и в смерти которого почему-то винил себя. — Это из-за него ты оказался здесь? — По большей части, да, из-за него. Я не мог находиться в том месте, где абсолютно каждая вещь напоминала о нём. Я уехал, потому что мы оба об этом мечтали. Мечтали бросить работу, поселиться где-нибудь в богом забытом месте и до конца жизни лежать на шезлонге, попивая коктейль. — Он тяжело вздохнул, а через секунду ломким голосом произнёс: — Мне так его не хватает, Чонгук... Мне так сильно его не хватает, что просто хочется выть! Хочется орать, материться, сделать что угодно, лишь бы это помогло вернуть его к жизни. Почему всё, к чему я прикасаюсь, постоянно терпит крушение? Задолбало!..       Мне показалось, ещё немного, и он станет неуправляем из-за подавленных эмоций, которые накатывали на него волной цунами. Я остановился и крепко-крепко обнял его. Чимин дрожал. То ли от холода, потому что стоял в тоненькой рубашке, которую я дал ему взамен испачканной футболки, то ли от безвыходного положения. То ли от того, и от другого. Я так сильно хотел помочь ему, но не знал, как. — Всё будет хорошо, — только и смог изречь я, поглаживая его по спине. Чимин глубже уткнулся мне в ложбинку между шеей и плечом и с болью произнёс: — Откуда ты, чёрт побери, это знаешь? — Просто верю. Боль уйдёт со временем. Конечно, она не исчезнет насовсем, не рассеется, как туман. Она останется с тобой, просто не будет настолько резкой. Вот увидишь. Я знаю, о чём говорю. — Мне так страшно, — едва слышно произнёс он. — Понимаю, мне тоже было страшно. Но ты не один сейчас. С тобой я. И я всегда буду рядом, пока ты позволяешь.       Отстранившись, я поцеловал его. Так трогательно и нежно, насколько требовала ситуация. Мне хотелось успокоить его, хотелось дать искреннюю поддержку, ведь именно она может решить множество проблем, с которыми мы так или иначе сталкиваемся. — Не понимаю, чем я заслужил это, — разорвав поцелуй, буркнул он ослабленно, соприкоснувшись со мной лбом. — Что именно? — Я закрыл глаза и поглубже вдохнул его природный запах. — Тебя. Не понимаю, чем я заслужил тебя, Чонгук. Ты слишком хорош, чтобы быть с таким, как я. — Перестань. — Но это правда.       Сказав это, Чимин отстранился с таким жалостливым видом, будто оторваться от меня было для него адски тяжёлым решением. Но он это сделал, всему вопреки. А затем отчуждённо зашагал вперёд, шоркая каблуками по асфальту и рассеивая за собой тяжёлый шлейф печали.       Постояв секунду в размышлениях, я прибавил шаг и, поравнявшись с ним, спросил: — Отчего ты так суров к себе? Уже не в первый раз я слышу от тебя подобные слова, что, якобы, я слишком хорош для тебя. Откуда в тебе настолько сильная неуверенность? — С чего ты взял, что это именно неуверенность? — Хорошо. Тогда что, трусость? Неужели ты боишься быть со мной? Или просто не хочешь? Тогда зачем нужно было всё это затевать? Чего ради?       Чимин фыркнул, устремив взгляд на свои остроносые наполированные ботинки.       Неужто я угадал? — Не знаю, какого ответа ты от меня ждёшь, Чонгук, — его голос эхом пролетел вдоль безлюдной улицы. — Неважно, что я отвечу, ведь я могу сказать что угодно, и ты поверишь в это, если уже не поверил в те доводы, которые нарисовало тебе твоё подсознание. Я могу озвучить любую ложь, но когда она выйдет наружу, я не хочу нести ответственность за эти слова, потому что сам до конца не знаю, чего боюсь или что хочу от тебя получить. Это сложно объяснить сейчас. В данный момент я просто хочу идти вперёд, слушать твой голос и ни о чём не думать. Давай оставим все вопросы на потом, ладно? Я обязательно всё расскажу тебе, когда придёт время.       Я ничего не понял, что он хотел мне сказать, но кивнул.       Мы шли бок о бок прямо посередине дороги, где пару часов назад шины от колёс оставили мокрые следы на асфальте. По правую руку расположились деревья, что уходили далеко вдаль, постепенно сливаясь и теряясь в темноте ночи. Слева простирался океан. Звёздное небо и луна, освещающая нам путь, придавали прогулке пикантную обстановку. От этого я ощущал приятный трепет в теле. Трепет, несравнимый с подарком на Рождество или же на день рождения. Эта мелкая дрожь являлась причиной исключительно из-за человека, который шёл рядом и держал меня за руку. Даже мои любимые волны, что бились о берег, а после исчезли на песке, не могли сравниться с теми ощущениями, что я испытывал, переплетая с Чимином пальцы. После того, что он сделал со мной в комнате, я не мог его отпустить. От этой мысли мне делалось дурно. Но ещё хуже было другое — как я буду жить, когда он уедет? Отдавшись пару часов назад на той кровати, я подарил ему часть себя. Для меня было что-то пугающее в этом, но теперь я попросту не представляю жизни без этого человека.       Я встряхнул головой, чтобы весь дурной сброд, заселивший голову, вылетел куда-нибудь как можно дальше.       Медленно мы миновали ресторан Пиба, а после и мой магазин. За разговорами я не сразу заметил, как шагал по поросшей травой тропинке к дому Чимина. Лес окутывал нас темнотой, но ощущение, будто Чимин точно знал, в каком направлении двигался, не покидало меня. Это чувствовалось в его уверенном шаге. Сам-то я достаточно плохо ориентировался ночью. — Так значит, никто из твоих прежних пассий ни разу не готовил для тебя блинчики? Даже элементарно яичницу никто не жарил? — высказал я свои догадки вслух, выслушав одну из историй Чимина о прошлых отношениях. — Мда, все твои бывшие парни какие-то неумелые засранцы. — Точнее, козлы. Так будет правильнее.       Я улыбнулся, радуясь, что он так о них считает. — Тэхён как-то приготовил куриный суп, когда я болел. Так вот, этим пойлом можно было запросто разбудить мёртвых. Казалось бы, что там сложного? Отварил курицы, порубил картошки, добавил лапшу, специи. И готово! Но нет же! Он понабросал туда кучу всякой несовместимой дряни, отчего я попросту чуть кони не двинул, съев одну ложку. После этого я зарёкся не пробовать его стряпню. — Я думал, у тебя не было отношений с Тэхёном. — Так и есть. Мы были друзьями. Очень близкими друзьями. Он понимал меня лучше, чем кто-либо, так же, как и я его. — Расскажи о нём? Какой он был? — О, — весело протянул Чимин. — Тэ был той ещё занозой в заднице, после тебя, конечно. Ты заноза в заднице номер один.       Я демонстративно ударил его в плечо, будто меня это задело. Чимин беззлобно шикнул, потерев место удара, а затем продолжил: — Думаю, об этом засранце можно рассказывать капец как долго. Этот парень был бесконечно добрым. Никогда ничего не жалел, мог отдать последний доллар или же рубаху, даже если знал, что самому не в чем будет ходить. Мы с ним жили в одной комнате десять лет, так он каждое утро будил меня припевом из песни «That's the way i like it», чем выбешивал до такой степени, что вылетал из комнаты сразу после того, как я открывал глаза. Знал, что запулю в него подушку вдогонку. Уж очень противно он пел. Драл глотку, как голодная ворона. — Чимин почесал шею. — Пожалуй, самое раздражающее было то, что он всегда был чересчур своеволен. Просишь сделать одно, он же сделает всё с точностью до наоборот. — А могу я узнать, кем вы оба работали? Не получается что-то сообразить. То, что вы жили в одной комнате, сбивает меня с толку. Или ты имеешь в виду общую квартиру, которую вы оба снимали? — Мы работали в охранной сфере. Сторожили алкогольное предприятие высоко в горах. А так как мотаться из города на работу было очень затратно, нас поселили в общежитие для персонала этого самого завода. Я, конечно, мог и отдельно жить, но выбрал делить комнату с Тэ. По крайней мере, так мне всегда было с кем поговорить. — А почему ты мог жить отдельно? Не уж-то был самым престижным работником среди остальных, поэтому удосужился отдельной комнаты? — Ну… — Чимин замялся на долю секунды. — Можно и так сказать. Я вводил новичков в курс дела, а вместе с тем проводил подготовку: учил обращаться с оружием или как навалять тумаков подозрительным типам, которые ошивались рядом в надежде стырить несколько бутылочек медовухи. Такая вот у меня была работа.       Я не ожидал этого. Совсем. — Хочешь знать, что я подумал о тебе, когда впервые увидел? — Я взглянул на его профиль, но из-за темноты вокруг мало что увидел. Но почувствовал улыбку в его голосе: — Если ты снова скажешь что-то про мои чёрные шмотки, я оставлю тебя здесь одного до самого утра. Будешь вместо моих объятий спать в сырой траве: голодный, холодный и на пару с хорьками.       Посмеявшись до ушей, я поспешил обнять его за талию: — На самом деле, я это и собирался сказать. Ты правда показался мне довольно мрачным. Помню ещё, когда ты пришёл за теми панелями под заказ, я чуть не обделался. Твой сложный взгляд не каждый может выдержать. — Это правда, — Чимин запрокинул свою тяжёлую руку мне на плечи. — Моя работа не предусматривала наличие каких-либо эмоций. Поэтому я держал себя под контролем. Я и сейчас стараюсь, но с тобою рядом это выходит плохо. — Сказав это, он поцеловал меня в висок холодными, как лёд, губами. — Ты же уволился, так ведь? Не собираешься возвращаться обратно? — Не собираюсь. — Тогда тебе незачем быть тем, кем ты был прежде. Мне нравится видеть улыбку на твоём лице больше, чем наблюдать, как ты хмуришься по пустякам. — Ладно, обязательно подумаю над твоими словами. Зайдём ко мне? Хочу взять кофту.       Его просьба облила меня кипятком. Мне стало неловко от того, что сам я шёл в его тёпленькой куртке, а он лишь в тоненькой рубашке, которую я ему одолжил. — Конечно, давай поторопимся.       Я скользнул к его холодной ладони и утянул вперёд, ускоряя шаг. Заставлять его мёрзнуть я больше не имел права. В конце концов, у меня ведь есть совесть.       Тёмный лес, особенно шелестящие звуки вокруг, действовали на меня почти так же, как на человека с фобией замкнутое пространство. Темнота будоражила мои нервишки, хоть я и знал, что нахожусь в полной безопасности в окрестностях Меррилла. Каждый житель может гулять, где ему вздумается, и ничего плохого не случится. Это вам не Нэшвилл, Теннесси, который входит в число самых опасных городов США. Здесь всё намного иначе.       Повозившись с замком, тот в конце концов поддался. Чимин отворил дверь и сразу же щёлкнул на стене около вешалки выключатель. Лампочка, висевшая на веранде, загорелась оранжевым светом. Тусклым, правда, но его хватало, чтобы видеть очертания предметов в доме и окрестности на участке. — Присядь пока на кровать, я надену какую-нибудь кофту, и пойдём к тебе. Спать уже что-то охота, — Чимин обошёл стол, придвинутый к кровати, и направился к комоду. — Хорошо.       Я сделал, как он сказал. Сел на краешек и развернулся, наблюдая, как он копошился, выдвигая один ящик за другим в поиске понравившейся одёжки. Оранжевый свет, проникнувший через мутное окно, красиво смотрелся на его чёрных волосах. Он сидел на корточках боком ко мне, так что я успел как следует налюбоваться его острой линией челюсти и пухлыми губами, которые всего за один вечер успели многого со мной натворить. — Как насчёт этой? — Чимин кинул на кровать тёмно-синюю кофту с большим карманом «кенгуру» на животе, а следом бросил: — Или лучше эту? — То была простая чёрная водолазка с большим горлом. — Ты всегда так долго выбираешь, что надеть? — с ехидством спросил я, пощупав сначала первую кофту, затем вторую, чтобы определить, какая из них мягче. — Люблю, знаешь ли, выглядеть для тебя безупречно. — Значит, всегда, — протянул я и указал пальцем на первую кофту. — Надень лучше её. В ней тебе будет комфортнее. Да и рану не будет так сильно стягивать, в отличие от водолазки. — Наверное, ты прав.       Чимин кивнул, сворачивая чёрную водолазку, чтобы убрать обратно в комод. Я только и успел развернуться, с улыбкой на губах представляя, как мы придём домой, ляжем в постель и проспим в обнимку до самого утра. Но внезапный громкий крик Чимина «Ложись!» лишил меня всякой возможности о чём-либо мечтать.       Ни с того ни с сего о́кна стали лопаться, падая звенящими осколками на пол. Ошарашенный, я мигом сполз с кровати и сразу же пригнулся. Секунд десять никак не мог осознать, что происходит. Нечто пронзало стены дома. Вся кухня буквально раскалывалась на части. Я припал к деревянному полу, зажмурился и закрыл уши руками в надежде, что это просто дурной сон. Но гул от стен эхом резонировал по полу подобно кругам на воде. Этого не может быть. Кто-то стреляет в нас… В нас?       Я поднял глаза и увидел Чимина у окна с пистолетом в руках. Прижавшись спиной к стене, он смотрел на меня и что-то кричал. Я нашёл в себе силы убрать от ушей руки, и первое, что услышал, было: — Пролезь под кроватью! Слышишь?! Пролезь, мать твою, на ту сторону!       От того, что он кричал на меня, от его страшного выражения лица, которого я не видел прежде, а также от непрекращающихся выстрелов я растерялся. — Чимин… Что происходит?.. — дрожащим голосом промямлил я, едва ли не впиваясь ногтями в пол, словно он мог меня защитить. — Прошу! — снова торопливо повторил он. — Пролезь под кроватью, прижмись в угол и не высовывайся, пока я не скажу.       Его речь прервал ряд выстрелов, пролетевших в паре сантиметров над его макушкой. Чимин поджался и яростно выкрикнул, махнув рукой в сторону комода: — НУ? ЖИВЕЕ, ЧЕГО ТЫ ЖДЁШЬ, ЧЁРТ ТЕБЯ ВОЗЬМИ!       Его голос пронзил меня, будто ветер, до самых костей. Я не стал тянуть время, быстро прополз под кроватью, а когда вылез, вжался в комод всем телом, не смея показывать носа наружу. Коварная, трусливая дрожь пронзила тело. Зубы тряслись в унисон с руками, которыми я обхватил себя, дабы немного унять сковавшую меня лихорадку. Но ничего не выходило. Выстрелы не утихали ни снаружи, ни внутри. Это не на шутку пугало меня.       Но что самое главное, кому понадобилось приходить и обстреливать дом с живущими в нём людьми? Лишь недавно я проговорил, что Меррилл — это рай на земле. Как происходит это! Неужели я сглазил, и теперь даже в этом спокойном городке стало опасно ходить по улицам ночью? И ещё: зачем Чимину держать при себе пистолет?       Высовываться из своего мини-убежища я не горел желанием. Совершенно. Но любопытство, а особенно волнение за Чимина, подбивало узнать, как он там. Я ужасно переживал, что кто-то мог попасть в него, поэтому осторожно выглянул из-за угла кровати. С ним оказалось всё в порядке. Или же это просто выглядело так. По крайней мере, крови на нём и рядом я не видел. Уже хорошо. Чимин стрелял в кого-то, высунувшись из окна, а когда кто-то стрелял в ответ, он быстро прятался обратно. И когда этот ужасный круг замкнулся в третий раз, он глянул на меня. Грудь его тяжело вздымалась. Он был красным и взмокшим, как после сильного дождя или хорошей тренировки: — Под кроватью лежит сумка, — сказал он, перезаряжая оружие. — Открой её. — Зачем? — всё ещё не отходя от шока, робко спросил я, таращась на него безумными глазами. — Просто сделай, как я прошу, и не задавай вопросов!       Я сглотнул и, опустившись на четвереньки, трясущимися пальцами схватился за сумку, лежащую под кроватью. Потянул её на себя, затем открыл. Перед глазами оказалась куча самого разного оружия и столько же обойм к ним.       Сердце от увиденного сжалось ещё сильнее, чем до всего происходящего. Все эти вещи его, Чимина?.. Но зачем? Откуда и для чего ему нужно всё это оружие?       Ошарашенный увиденным секретом, я перевёл на него взгляд. Держа пистолет у виска, Чимин спросил у меня то, чего я так опасался: — Стрелять умеешь? — Что?.. — промямлил я словно в бреду. — Стрелять, спрашиваю, умеешь?! — На уток охотился, а в чём д-дело-то? — предчувствие чего-то явно дурного образовалось где-то на дне желудка. Надеюсь, Чимин не попросит меня сделать нечто, не входящее в мои планы… — Достань «Глок-19» или «Беретту М9», сними с предохранителя и приготовься стрелять. — Чего?! — Я вылупил на него глаза, а вскоре глянул обратно на сумку: — Но я понятия не имею, где из всего этого «Глок», а где «Бирека». — «Беретта», — быстро поправил он меня, выстрелив в кого-то пару раз и спрятавшись обратно за угол. — Ладно. Не важно. В общем, возьми любую пушку и стреляй. Их слишком много, я не справлюсь один. — Ты хоть понимаешь, о чём меня просишь? Да я ни разу в жизни не стрелял в людей. И вообще, смогу ли… — Сможешь, — выдохнул Чимин. — От этого зависит наша жизнь. Твоя и моя. — Нет, нет, нет, у меня не получится. Не получается… — Чонгук! — Его крик зазвенел в ушах. В растерянности я поднял на него глаза. — Возьми себя в руки! Ты ведь хочешь ещё раз увидеть Карла и Лиззи? — Конечно хочу. — Хочешь обнять их? Прижать к груди? — Очень. — Тогда возьми пушку и помоги мне! Я не собираюсь сегодня подыхать в этой дыре.       Выбора не было. Я в самом деле хотел увидеть детей, обнять их, прожить много счастливых моментов вместе. Происходящее вокруг не вписывалось в мои планы на ночь. Но сейчас я заперт в этом доме. Заперт вместе с Чимином. И бежать нам некуда. Вариант был только один — расправиться с теми, кто покушался на наши жизни, а после сломя голову нестись домой, к детям. Я ведь, дурак, оставил их одних. Поистине выдающийся отец, чёрт побери! Но откуда я мог знать, что произойдёт нечто подобное?       Взять пистолет в руки оказалось намного сложнее, чем взять в руки самого себя. Я прополз к Чимину на коленках, в целях безопасности не допуская, чтобы голова оказалась выше задницы. И прислонился к его плечу. Чимин выглядел стойким. Пожалуй, слишком стойким, учитывая ситуацию. — Есть какой-нибудь план? Ты знаешь, сколько их там? — спросил я, повернув к нему голову. Мой голос прозвучал, как у школьника, который, проиграв спор, пошёл покупать сигареты у злой пятидесятилетней продавщицы. Выглядеть более уверенным, как Чимин, у меня, к сожалению, не получилось. — Плана нет, но зато я знаю, сколько их там. — И сколько? — Осталось трое. Если убьёшь одного или хотя бы ранишь его, облегчишь мне задачу. Единственное, о чём я тебя прошу, — не трать пули зря. Ещё неизвестно, будут ли другие, так что нужно по максимуму сохранить патроны. — Другие?.. — Насчёт три приготовься стрелять.       От неизбежной ситуации я вздохнул так глубоко, словно лёгкие были резиновые. Живот закрутило. Складывалось ощущение, будто ещё мгновение — и в штанах образуется нечто очень неприятное и вонючее. Перспектива выглядеть перед Чимином напуганным трусом больше меня не тревожила, как минуту назад. Теперь же я сгорал от страха, едва ли не писаясь в штаны.       Услышав устрашающее «три», мы одновременно высунулись наружу: я из-за дверного косяка, а Чимин по-прежнему из разбитого окна. Не знаю, как он, но я из-за оранжевого света лампочки, что болталась сверху, покачиваясь туда-сюда, выстрелить не смог. Как говорилось в какой-то передаче, которую смотрел Карл, цель моя находилась в слепой зоне. Не знаю, верное ли это утверждение, но вот то, что дальше крыльца и перил я не видел людей, прячущихся за деревьями, это было чистой правдой. Мне не хотелось стрелять в пустоту, тем более Чимин приказал не тратить патроны.       И что мне тогда делать?       Убрав пистолет за спину, я прищурился, решая перед выстрелом немного оглядеться. Обычно в момент выстрела, когда пуля на скорости вылетает из дула, происходит вспышка. Я понадеялся увидеть эту самую вспышку, чтобы понять, куда предстоит целиться.       Несколько секунд спустя заветная оранжево-лунная искра явила себя среди тёмного мрака. Пуля летела в сторону Чимина, но не дошла до цели и вонзилась в деревянные перила, разрывая один вертикальный элемент, соединяющий пол и поручень, в щепки. Я юркнул обратно за дверной косяк. Зажмурился. От испуга и смятения стал дышать вдвое чаще. Пульс, подпрыгнувший до небес, говорил мне об этом. Не мог. Ну не мог я выстрелить! — Всё в порядке? В тебя не попали? — Нет, — помотал головой я, находясь в чудовищном потрясении от возможностей, которые могли доставить пули. А именно в какое решето они могли меня превратить. — Хорошо. Я завалил одного. Тебе удалось попасть в того урода за деревом? — Нет, — я трусливо сглотнул, глядя на россыпь круглых дырочек, оставленных на холодильнике. — Не тяни. Думаю, он подберётся ближе метра на два, и тогда уже ни я, ни ты не сможем его достать. Придётся идти в лобовую, но это огромный риск, понимаешь?       Но я уже ничего не понимал. — Слышишь меня? — настойчивее раздался голос Чимина над ухом. — Слышу. — Тогда начни уже хоть что-то делать! — Не ори! Я не виноват, что мне мешает свет от этой дурацкой лампы. — Грозно парировал я ему. — Она светит в глаза, поэтому я никак не могу нацелиться. — Да твою ж мать! — Чимин ловко скользнул в сторону, вытянул руку в окно вверх, нацелившись на лампочку. И выстрелил. Свет вокруг погас. — Теперь доволен?! — громогласно выдал он, с хмурым видом возвращаясь на прежнюю позицию.       Его недовольство в мой адрес разозлило меня. Возмущение зашкаливало, и я, пыхтя и бормоча ругательства себе под нос, серьёзно настроенный, снова высунулся из-за угла. Мелкие осколки от лампочки и от разбитого окна мерцали в лунном свете, рассыпавшись по всей веранде. Какие-то долетели даже до меня. Я перевёл взгляд в темноту. Без этого оранжевого света в самом деле стало лучше. По крайней мере, теперь видны тени человека в кустах, а именно: как он двигался, как перезаряжал оружие. Я чувствовал: ещё немного, и он высунется. То же самое чувствовал и Чимин. — Стреляй по моей команде, сразу, как только он нацелит оружие в твою сторону, — услышал я наставление и притянул пистолет ближе к себе. Боковым зрением видел, как Чимин наблюдал за ним. И я решил довериться, несмотря на чудовищный страх оказаться на мушке. Некто, кто являлся моей целью, был в тысячу раз подготовленнее. Это факт. У меня и шансов-то нет против него. Так смогу ли выстрелить? — Стреляй! — прокричал Чимин. — Ну же, давай!       В следующее мгновение мною сработали рефлексы, иначе я не могу объяснить свой поступок. Я просто вытянул руку, а после вслепую нажал на курок. Помню лишь, как ясно увидел дыру во лбу у парня, струю крови, его чёрные глаза, похожие на два оврага, а также то, как он упал плашмя на землю, словно неодушевлённая стремянка, выскользнувшая из-под ног у электрика.       Я прижался обратно к стене, смутно осознавая, что сделал. Холодный пот побежал по вискам. Задрожали руки.       Неужели я убил этого человека?       Сознание твердило: «Да, Чонгук, ты действительно его убил».