Нервы на пределе

Если б я только знал,

Что тебя здесь больше не будет,

Притормозил бы время...

~Чимин~

      Наконец всё стихло. Чонгук убил последнего подонка, который явился по мою душу. Когда я шёл сюда, то не предполагал, что остальные киллеры явятся так скоро. С другой стороны, чему я удивляюсь? Ведь нас прозвали «Последователи Ареса» исключительно из-за ярых побуждений преследовать свою цель везде, где бы она ни была. Группировка никогда не оставит меня в покое. Теперь я окончательно в этом убедился. Я знал: на смерти Джейка ничего не остановится. И всё же не думал, что расправа настигнет меня сегодня дважды.       Чонгук так и сидел около двери с того самого момента, как я велел ему выстрелить. Для него вся эта перестрелка стала большим потрясением. Я понимал это. Пару минут назад я попросил его встать с усыпанного осколками пола и пересесть на кровать, но он проигнорировал просьбу. Сидел, уставившись прямо перед собой, моргал раз в полминуты, даже звука не издавал. Я ужасно волновался за него, но решил не лезть с утешениями. Пусть сам отойдёт от шока. По правде говоря, было ещё одно нечто, из-за чего я испытывал геморрой: куда деть пять трупов? Не оставлять же гнить прямо там, на участке? Пожалуй, это чересчур. Ещё одна очередная головная боль... Боже, как же я устал от всего этого.       Последние пару минут я стоял около разгромленной раковины: разбирал пистолет, чтобы его почистить. Рану в боку тянуло зверски. Хорошо хоть кровотечения больше нет. Этот козёл Джейк постарался на славу, пырнув меня в столь больное место. Удивительно, что органы не задел. С ножом он всегда обращался искусно, но сегодня глазомер его определённо подвёл.       Перезарядив пистолет, я убрал его за пояс, отряхнул грязные ладони о джинсы и повернулся к Чонгуку. Он по-прежнему был не в себе. Я тяжело вздохнул: — Чонгук, понимаю, тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя. И будь мы в другой ситуации, я бы с удовольствием дал тебе это время. Но мне нужна твоя помощь. Все эти трупы надо куда-то спрятать. И желательно побыстрее. Я не могу снова выкинуть их в океан, тел слишком много.       Немного погодя Чонгук заторможенно перевёл на меня взгляд. Он был бледен, как смерть. Под его огромными круглыми глазами образовались большие тёмные круги. Он был физически истощён. — В каком смысле «снова»? Хочешь сказать, был ещё кто-то, кого ты убил и скинул в океан?       Я сглотнул, так что кадык дёрнулся на моей шее. Щёки начали предательски краснеть, выдавая меня с потрохами. Так что я взял да отвернулся, молча стиснув челюсти. — Чимин, что всё это значит? — Нам нужно убираться отсюда, — попытался уйти от вопроса я. — Чимин. Ответь мне. Сейчас же!       В растерянности я оттолкнулся от раковины, старательно игнорируя его просьбу. И направился к комоду за вещами. — …Я соберу сумку. Будь добр, захвати под подушкой мой телефон, чтобы я его не забыл. — Ты не раз говорил мне, что у тебя нет телефона…       Вот чёрт!       От вранья сердце замерло в груди. Тело облило волной жара. Я не нашёл, что ответить, просто продолжил бегать туда-сюда, собирая вещи в сумку. — Мы убили всех этих людей… — тихо пробубнил Чонгук, видимо, испытывая жалость. — Ты их не знаешь. Эти парни были отморозками, — недовольно рявкнул я. — А мы тогда кто? Разве мы не отморозки? Мы убили их… всех… — Пойми, так было нужно. — Нужно для чего? Мы же могли просто поговорить, как нормальные цивилизованные люди. Тогда каждый из них мог бы сейчас жить, а не лежать там, на улице.       Со психу я бросил вещи на пол. — Чёрт, да пойми же ты! — выкрикнул, грозно посмотрев на растерянного Чонгука. — Все они пришли сюда с одной целью — грохнуть меня! Им чхать на разговоры, на светские беседы за чашечкой чая. Эти люди — убийцы. Профессиональные, мать твою, убийцы. Им плевать на всё, кроме своего задания. А их заданием был я! Я их цель! Я та причина, из-за которой они устроили всё это дерьмо.       Чонгук недоумённо нахмурил брови. — Не понимаю, о чём ты говоришь? Ты ведь простой охранник, зачем им тебя убивать? — Да соврал я. Никакой я не охранник и никогда им не был.       Он замолчал на мгновение. — То есть как? Кто ты тогда? Такой же, как они?       Мне не хотелось, чтобы он знал даже маленькую долю той жизни, которой я жил. Это может убить в нём всё желание просто знать меня. А знать меня он не захочет, если признаюсь. Ведь кто станет строить будущее с человеком, который на протяжении половины жизни только и делал, что лишал жизни других? — Я прав?! — настойчивее заявил он, пытливо прожигая меня взглядом. — Да. Ты прав, — подтвердил я, смотря на него стойко, как меня когда-то учили. — Значит, ни на какой гвоздь ты не натыкался сегодня? — Нет.       Для него это стало ударом. Чонгук скользнул взглядом по моему неприступному на первый взгляд лицу. Затем уверенно поднялся с пола, но подходить ближе не стал. Я видел, как напряглись желваки на его щеках. Мне стало не по себе. То, что он хотел сказать, читалось у него на лбу ровными буквами: — Расскажи мне всё. Имей в виду, Чимин, я и пальцем не пошевелю, пока ты не сознаешься. — Что ты хочешь знать? — Правду! — Хорошо, ты её получишь.       Чонгук скрестил на груди руки и демонстративно задрал подбородок: — Кто ты? Откуда приехал на самом деле? Или то, что ты с Фарго, тоже враньё? — Нет, я жил там с рождения. В пятнадцать переехал в Уэстон, где жил до того момента, пока не сбежал и не оказался здесь. — Почему сбежал с Уэстона? Ты что-то украл и теперь скрываешься от этих людей, потому что они хотят таким образом наказать тебя? — Нет, — я отрицательно покачал головой, — всё не так. — А как? — Эти парни состоят в преступной группировке, в которой также состою я. А сбежал я потому, что больше не мог выполнять их грязные поручения. Пойми, Чонгук, я убивал людей, самых разных, всех без разбору. Это правда. Здесь нечем гордиться. То задание в пентхаусе Такаямы, которое нам поручили выполнить около четырёх недель назад, всё изменило. Мой стрелок убил девочку, совсем малышку, ослушался приказа и убил, за что в итоге схлопотал пулю. И мой друг Тэхён... Чёрт. Я с этими людьми провёл двенадцать лет жизни. С кем-то больше, с кем-то меньше. Мы занимались паршивыми вещами, но эти люди, которых я потерял на задании, они часть меня. Как и работа, которую я выполнял пол своей жизни. Она тоже часть меня, хоть я и пытаюсь всячески убежать от неё. Но прошлое не отпускает. Это как болезнь. Она сидит глубоко внутри. Ты думаешь, что давно её вылечил, давно избавился от неё. Но нет. Она продолжает жить. Продолжает расти внутри, затрагивая и другие жизненно важные органы. И я не знаю, что мне сделать, чтобы перестать болеть. Я сбежал из «Последователей Ареса», потому что пообещал Тэхёну выполнить просьбу, хоть это и было чертовски трудно. Чертовски больно. Я каждый грёбаный день вижу его лицо. Его холодное безжизненное лицо: во сне, когда просыпаюсь, просто занимаюсь чем-то. Да даже когда смотрю на тебя. Я боюсь, что эта боль уже никогда меня не отпустит. Особенно то, что я не защитил его, будет грызть меня, пока я не сдохну. Знаешь, так трудно каждый день заставлять самого себя не гнобить свою сущность. Но я не могу иначе. Я чувствую, что навсегда останусь ничтожно маленьким и неполноценным, когда буду смотреться в зеркало на самого себя. Но твоё присутствие помогает мне не тронуться окончательно. Я грубил тебе изначально, потому что был зол. Зол на самого себя, на жизнь, что так жестоко обошлась с людьми, которых я любил. Мне было страшно. Я думал, что каждый человек, которого я повстречаю или с которым заговорю, будет помечен смертью. А платить за все загубленные жизни буду только я. Я отталкивал тебя, потому что не хотел, чтобы ты знал обо мне всю эту желчь, которая бурлила внутри и продолжает бурлить. Мне хотелось отгородить тебя от себя. Хотелось, чтобы ты никогда не узнал меня такого — убийцу, чьи руки по локоть запачканы кровью. Мне не отмыться от этого дерьма, — я не спеша двинулся в его сторону. — Но с тобой у меня может… — Не подходи ко мне! — отрезал вдруг Чонгук, с опаской вытянув перед собой руки. — Не подходи, иначе я вызову полицию.       Я остановился, не дойдя до него всего три шага. Смотрел в его лицо и не узнавал знакомых черт. Чонгук боялся меня. Боялся до ужаса. Чёрт. Что же я наделал... — Клянусь, я не сделаю тебе больно. — Всё равно не подходи, — повторил он, осторожно опуская трясущиеся руки. — Не хочу, чтобы ты трогал меня этими… этими своими грязными, мерзкими руками. Поверить не могу, что доверился тебе. Позволил проводить время с детьми. — Я бы никогда не тронул их. — Не смей мне врать. — Но я не вру. Чонгук, я не такой подонок, как ты думаешь. У меня и в мыслях не было обижать их. Да я быстрее сам себя грохну, чем причиню боль им.       Чонгук покачал головой. — Снова враньё. — Я никогда не трону Карла и Лиззи. Я люблю их! — Я оставил их одних… — Они в безопасности, — попытался я его успокоить. — К ним никто не приблизится. Обещаю. — Ты этого не знаешь, — угрюмо сказал он, глядя мне в глаза. — Пока я рядом, так и будет. Я могу защитить их. И тебя тоже. — Ты заставил меня убить того человека, — нахмурил брови Чонгук. — Лишь в целях защиты. Он бы убил нас, если бы ты не выстрелил. Ты сделал благое дело.       На мои слова он истерически засмеялся. — Благое дело? Господи, ты вообще слышишь себя? Ты заставил меня выстрелить! Заставил это сделать! Я не хотел брать в руки оружие, но я взял. И теперь я такой же, как и ты. Убийца. Отвратительный, тошнотворный человек. Мне противно от самого себя. Да как мне вообще теперь жить с этим грузом на сердце?.. — Он замолчал на мгновение, а после взглянул на меня с таким омерзением, мне аж самому стало от себя противно: — Я хочу уйти отсюда. Сейчас же. — Ладно. Я не стану удерживать тебя. Но прошу, не звони копам.       Я знал, что лучше умру, чем ещё раз заставлю Чонгука пойти у меня на поводу. Было ошибкой заставлять его стрелять, но я не мог в одиночку тянуть на себе эту ношу. Он должен был это понять. Мне требовалась помощь. Его помощь. Но он слишком близко воспринял то, что здесь произошло. Видимо, я ошибся, когда сделал этого человека частью своей жизни. Ошибся, позволив с головой в него окунуться. Он стал моей слабостью. Стал уязвимостью. А также болью. Ещё одной болью, которую мне навряд ли под силу будет вынести.       Чонгук торопливо, едва не задыхаясь от поспешности, скинул мою кожанку с плеч, бросил её мне в руки и, не сводя с меня глаз, будто я мог наброситься на него с оружием, реши он отвернуться, попятился к двери. Оказавшись снаружи, он понёсся сломя голову прочь. Я проводил его взглядом из разбитого окна, сжимая в руках ещё тёплую куртку. Она пахла тонким шлейфом елового мыла. Как и его волосы, аромат которых мне теперь никогда не забыть.       Горький ком обиды подступил к горлу. От слёз зажгло глаза. Я зажмурился, чтобы не дать им волю, а после резко зашвырнул куртку в дальний конец дома, пытаясь разом стереть все хорошие воспоминания, которые у нас с ним были.