Нервы на пределе

Все те мелочи, которые ты делаешь,

Напоминают мне, почему я влюбился.

~Чонгук~

      Я бежал по тёмному лесу сломя голову, боясь одного: живы ли дети. Это такая тяжесть — пропускать через себя переживания, когда впереди, кроме слепого неведения, ещё теплится крохотная надежда на чудо. Я бежал и бежал, истязая себя разными грязными словами, такими как: дурак, болван и придурок. Примерно тысячу раз успел пожалеть, что вышел на улицу ночью. Столько же раз пожалел, что оставил детей одних. Навязчивая идея мучила меня всю дорогу, нахально сводила с ума. Я всё представлял и представлял, как несусь по лестнице на второй этаж, открываю комнату Карла и вижу фарш на его кровати из крови и вывернутых наружу кишок. И не было для меня мук сильнее, чем круговорот этих неотступных фантазий.       Примерно раз пять я уронил ключи, пока трясущимися руками пытался побыстрее открыть входную дверь. Сердце билось бешено и часто. Страх увидеть страшное в прямом смысле душил меня. Я чувствовал себя просто невыносимо.       Где-то с десятой попытки открыл чёртову дверь и без оглядки пронёсся к лестнице. Каждая ступенька, ведущая наверх, заставляла кровь леденеть в жилах. Но у меня не было иного выбора. Совершив последние ломающие нервы шаги, я распахнул дверь комнаты сына и, увидев его, тут же рухнул на пол, чувствуя, как слёзы хлынули из глаз. Карл мирно спал, завернувшись в одеяло. Лишь хриплое дыхание, как обычно, тяжкое, с рывками и сопением, доносилось до моих ушей. Я припал лбом к пушистому ковру, подогнув к груди колени, и, дав себе волю, с необычайным облегчением зарыдал.       «Спасибо! Спасибо! Спасибо!» — повторял я многократно и без остановки.       Камень, символизирующий тяжёлый страх на душе, наконец-таки упал. Счастье, что с ним всё в порядке, затмило кровавое событие ночи, оставившее отпечаток в моём воображении. Я поднялся, вытер слёзы с щёк подолом футболки и, преисполненный чувством благодарности, подошёл к изголовью кровати, чтобы побыстрее расцеловать сына. Боже, я так сильно этого хотел! Я обхватил руками его щёки, принимаясь торопливо покрывать лицо поцелуями.       Мои неуёмные проявления нежности заставили Карла проснуться: — Пап, прекрати-и, — совсем скоро простонал он, морщась и сонно отпихивая меня от себя. — Я люблю тебя, — выдохнул я, продолжая терзать его лицо губами. — Я так сильно люблю тебя, ты даже не представляешь. — Да ладно тебе. — Не открывая глаз, он натянул одеяло на лицо, полностью прячась под ним. И возмущённо пробубнил, отворачиваясь на другой бок: — Уйди, дай поспать. — Ладно-ладно, ухожу. Просто знай, что я люблю тебя. Очень сильно люблю.       Карл в ответ засопел. Может, притворился, а может, в самом деле так быстро уснул. Мне не хотелось на этот счёт гадать. Я чувствовал себя на коне. Было безумным облегчением после всего случившегося в лесу просто видеть сына, знать, что он в порядке, что никто не смел обстрелять или забраться в наш дом, как это сделали с домом Чимина, превратив его в поражающий очаг осколков, разлетевшихся на куски. И это только малая часть того, что осталось в моей памяти после случившегося.       В комнату к Лиззи я уже не стал врываться, словно психопат, сбежавший из больницы для душевнобольных. Тихо зашёл, лёг рядом с ней на краешек, обнял, зарылся носом в пушистые волосы. И под неторопливый стук её крохотного сердечка провалился в сон, сметая из памяти ужас минувших часов.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      Проснулся я за час до будильника, чего прежде со мной не случалось. Неторопливо, с абсолютно пустой головой собрался, отвёз детей в школу, а на вопрос: «Где Чимин?» — пришлось соврать, сказав, что ушёл на пробежку и просил ни в коем случае его не ждать. Лишь по пути на работу я непреднамеренно вспоминал события минувшей ночи. Погода по ту сторону пикапа стояла такая же пасмурная, как и вчера. Это ли не наказание? Природа, зная о моём кошмарном поступке, целенаправленно не давала расслабиться, раз за разом напоминая, что я проклятый убийца.       А может, никакого нападения ночью не было? Что, если Чимин в самом деле ушёл на пробежку, пока мы спали, и теперь ждёт вечера, чтобы увидеться, а всё остальное — лишь дурной сон?       И всё же внутреннее ощущение тревоги подсказывало, что это никакая не иллюзия. Мы действительно гуляли ночью. Рефлекторно, как мне кажется, забрели в лес. Дошли до домика, где нас непонятно за какие грехи обстреляли. Затем глухие выстрелы из пистолетов, раздавшиеся со всех сторон, непреодолимый страх, который мне пришлось испытать за свою жизнь, — всё это не обман чувств. Это происходило на самом деле, я точно знаю, я не тронулся умом. Выходит, то, в чём сознался Чимин, тоже правда. Я сблизился с настоящим бандитом, безжалостно убивающим людей. С кровожадным убийцей, который не знает пощады. Столько различных эпитетов можно подобрать к этому человеку. Уму непостижимо, как я мог так облажаться? Ведь с самого начала было много предпосылок, указывающих на его природную вспыльчивость, недоброжелательность. Чимин — хам, каких прежде мне встречать не доводилось. Он нетерпеливый, до ужаса невоспитанный, а манеры вообще оставляют желать лучшего. Он ходит во всём чёрном, улыбается редко, словно нарочно заражая своим угрюмым настроением. Много матерится. Но могут ли все эти доводы заставить меня по-настоящему его ненавидеть? И вообще, что ему мешало объяснить мне всё раньше? Насчёт того, кем он является? Объяснить, чем на самом деле зарабатывал себе на хлеб? Возможно, тогда я бы отреагировал иначе, а не ушёл прочь, проклиная день, когда встретился с ним. Конечно, если рассуждать, то Чимин просто ужасен в своём проявлении. Но всё же он ни разу не сделал больно моим детям. Ни разу не обидел их. То, как он внимателен к Карлу и чуток к чувствам Лиззи, делает меня по отношению к нему уязвимым. Не стану лгать, несмотря на всё произошедшее, на всю злобу, ненависть и презрение к вчерашней ситуации, но более того, к вчерашнему Чимину, я по-прежнему в нём нуждаюсь. По-прежнему хочу видеть его рядом. Касаться его. Слышать, как свожу его с ума.       ...Вот дьявол! По всей видимости, я по уши увяз.       Много раз мне приходилось рассказывать о том, как я жил до его прихода, а также какие чувства испытывал к тем, кто пытался сблизиться со мной. Наше знакомство повлияло на мою жизнь сильнее, чем все события, случившиеся до. Я начал строить грандиозные планы, стал с удовольствием просыпаться по утрам. День наполнялся приятной радостью, когда я рассуждал о том, как проведу вечер вместе с ним... Чимин неосознанно стал для меня частью: частью моей жизни. И я хочу, независимо от того, какое испытание мне пришлось пережить прошлой ночью, чтобы он и дальше ею являлся. Наверное, я рассуждаю как полный дурак. Что тут скажешь, ничего не могу с собой поделать.       Открывать магазин я не поехал. Вместо этого направился прямиком к Чимину. Заехав в самую глубь лесной чащи, совсем скоро увидел силуэт знакомого мне небольшого деревянного домика. И чуть снизил скорость. Обхватив покрепче руль, насторожился, опасаясь встретить кого-то похожего на вчерашних ребят с пистолетами. Но вокруг, вроде бы, кроме серого зайца, пробежавшего у меня на пути, никого нет. Тогда я позволил себе немного расправить плечи, а заодно ослабить хватку на руле.       На подъезде к большому дереву с длинными полупрогнившими корнями, что выглядывали из притоптанной земли, я остановился. Прокручивать в памяти произошедшее здесь событие довольно странно. Ни за что бы не подумал, что в ясном рассудке вернусь в место с подобным финалом. Я не любитель острых ощущений, никогда их не искал. Однако, явившись сюда, так сразу и не скажешь. Я вышел из машины и, засунув руки в задние карманы брюк, огляделся по сторонам: трупов нигде нет, также нет следов крови. Мне не хотелось думать, особенно предполагать, куда испарились тела или что с ними в конечном итоге стало. Я заставил себя не смотреть в сторону кустов, откуда стреляли вчера те парни, и просто спешно зашагал сразу к двери.       Снаружи дом выглядел, как после хорошего стрельбища. Именно так я бы и подумал, если б не знал, что это чистая правда.       Дверь оказалась заперта. Я дёрнул её по привычке, хоть в этом совершенно не было смысла. Вместо разбитой лампочки над головой остался висеть лишь длинный чёрный провод. Осколки на веранде оказались убраны, словно не было здесь никакой перестрелки ночью. Лишь разбитые окна и дыры в стенах говорили о том, что что-то тут было. Я шагнул в сторону и, опустив руку на деревянный наличник, осторожно заглянул внутрь. Вокруг прибрано, но внутри никого. Неужели уехал? Не может того быть. Я быстро перелез через окно, ощущая, как сердце волнительно едва не замирает в груди, прошёл к комоду с вещами, потянул на себя самый верхний ящик и с грустью обнаружил его пустым. Уехал… Однако вот так сразу я отказался в это поверить: выдвинул средний ящик, затем нижний, потом заглянул под кровать. Пусто. Вещи испарились так же бесследно, как бесследно испарился Чимин.       В полном замешательстве я присел на кровать, трясущимися пальцами зарываясь в волосы и руша аккуратно собранный на затылке хвост. Не верилось, что он бросил меня... С другой стороны, чему удивляться? Я сам во всём виноват. Он ведь просил меня о помощи. Но я отказал. Я оказался слишком напуган, а также слишком ослеплён яростью, чтобы его услышать. Но что мне по-настоящему известно о его жизни? То, что он много лет убивал? Что похоронил лучшего друга, обстоятельства смерти которого мне до конца неизвестны. И это всё! Я не имею понятия, какая нужда вынудила его заняться этим ужасным делом. Не знаю, в какой момент жизни он оступился, а самое главное — хочет ли дальше продолжать убивать. Но одно я знаю точно: со мной он другой. Не такой чёрствый, не такой заносчивый, не такой жестокий. Чимин — не плохой человек, совсем не такой, каким я его считал несколько часов назад. Он добрый, но лишь к тем, кто в ответ его не обманет. Он весёлый и шутит только в те моменты, когда находится в кругу особенно важных людей. Он благодарный, несмотря на то, что не говорит «спасибо» вслух. И мне плевать, действительно плевать на всё остальное. Я знаю, каким Чимин может быть со мной. Знаю, что он никогда не причинит мне боль, как и обещал. Это самые важные качества, которых мне более чем достаточно.       Я вскочил с кровати так же стремительно, как ушёл отсюда накануне ночью. Мысль о том, что Чимин может находиться где-то поблизости, вселила в меня по-настоящему звериную надежду. Я быстро сел в машину и, буксуя на мокрой траве, нажал газ в пол, чтобы поскорее выехать на поиски. Проезжая по набережной, заметил сидевшего на скамейке Пиба. В голове промелькнуло: «Может, он что-то знает?» Я со свистом нажал на тормоза перед рестораном с морепродуктами и выбежал из машины прямиком к нему. — Боже правый, такими выходками ты всех чаек в округе распугаешь, — старик выдохнул струю сизого дыма мне в лицо. Я поморщился и, не успев отдышаться, перешёл сразу к делу: — Ты Чимина давно видел?       Пиб посмотрел на меня, прищурясь, как делал это иногда. — Да вот, разговаривал с ним минут пять назад. Вид у него был какой-то… — Какой? — Мрачный, безрадостный. Ах да, пользуясь случаем, передам тебе кое-что. — Он мешковато, в медленном темпе, зажал толстую сигару между тонких губ и немного погодя вынул из внутреннего кармана кремового пиджака знакомую мне связку ключей. — Вот, возьми, это ключи от твоей «Хонды».       Потом он обратил взор налево. Я проследовал за ним. Машина стояла на парковке мордой к океану, сразу за красным внедорожником хозяина рыбной лавки. Значит, Чимин правда решил уехать… Я пытливо, в полной растерянности перевёл взгляд с белой «Хонды» на ключи, забирая их из дряблых морщинистых рук Пиба. — Где он? В какую сторону пошёл? — торопливо протараторил я, желая как можно скорее услышать ответ. — Чимин спрашивал, есть ли другой способ уехать из города, я указал ему на паром. Думаю, он направился туда.       Я с надеждой устремил взгляд вдаль: в ту сторону, где каждое утро к берегу причаливало длинное судно. А после спросил, щурясь от поднимающихся над океаном лучей жёлтого солнца: — Он был с вещами? — С чёрной сумкой. Сказал, что уезжает. — Передать мне больше ничего не просил? — Я весь горел внутри от исступления. Пиб покачал головой: — Не говорил о тебе ни слова. А почему спрашиваешь?       Я глубоко вздохнул, опустив голову, засовывая ключи в карман брюк и не зная, что сказать. — Мы сильно поругались прошлой ночью. Разошлись каждый по своим домам. Но я не думал, что он решит уехать, даже не попрощавшись со мной.       Пиб, мотнув головой, ухмыльнулся во весь рот. — Кажись, ты ляпнул что-то обидное, вот паренюга сгоряча и принял это поспешное решение. Но соглашусь, не думал, что обидеть такого человека, как Чимин, вообще чем-то возможно. Разозлить? Да. Но обидеть…       Я несколько раз кивнул, соглашаясь с его словами. Потом взглянул на часы. Вот чёрт! Паром отойдёт от берега совсем скоро. Осталось десять минут. Нужно поторопиться. — Пиб, сделай, пожалуйста, одолжение. — Я спрятал часы рукавом кофты и добавил: — Забери Карла из Лиззи со школы. У них сегодня сокращённые занятия. Я попробую перехватить Чимина до парома, если получится. Если нет, придётся ехать на тот берег по 39 трассе. Вернусь сразу, как только смогу. — Будет сделано, — кивнул он мне, элегантно затянувшись сигарой, а затем подбадривающе добавил: — Удачи! Надеюсь, успеешь.       Заручившись немаловажной поддержкой, я бросился к машине и снова дал по газам. Судно вот-вот должно отойти от берега. Допускать этого нельзя. Я слишком долго был один. Слишком долго ограждал себя от отношений: не из-за страха, а потому, что расставил иные приоритеты, отдав предпочтение воспитанию детей. Но знакомство с Чимином изменило всё. Я осознал, как сильно ошибался, решив не предаваться нежным чувствам. Чимин всколыхнул мировоззрение, буквально подчинил меня себе. Я не могу этого лишиться, точно не тогда, как вошёл в его реку добровольно.       Подъезжая к парому, я увидел, как на пристани происходит погрузка машин на автомобильную палубу. Все отправляющиеся на другой берег пассажиры, в том числе водители машин, стояли в ряд друг за другом, терпеливо ожидая приглашения на борт. Из-за отсутствия рядом парковочного места пришлось бросить «Додж» прямо на дороге. Я быстро захлопнул дверь и побежал к людям, параллельно высматривая среди вереницы отбывающих знакомый силуэт. Но Чимина в толпе не оказалось. Сердце в груди забилось быстрее. Я занервничал, поворачивая голову то влево, то вправо. «Что делать? Что же делать?» — бормотал себе под нос неустанно. Те уезжающие, что стояли рядом, глазели на меня, как на животное в цирке. Но я не обращал на них внимания. Не обращал даже на то, в каком виде представал пред ними. Глянув за спину мужчины-контролёра, принимающего билеты у пассажиров, я, не увидев знакомое лицо, решил вернуться назад, к кассе, которая стоит недалеко от места, где я бросил «Додж».       Обогнув толпу, бросился к павильончику с надписью «КАССА» на крыше. В очереди стояли пара человек: пухлая женщина с тремя мальчишками, пожилой мужчина в коричневой шляпе с тростью и некто в чёрной кофте перед ним. Поселилась безумная надежда, что это Чимин. Невыносимый зуд стал терзать желудок. Запыхавшись, я добежал до кассы и бесцеремонно схватил парня за плечо, не подумав о том, что могу ошибиться. Всё потому, что подсознательно я знал, что это он. Чувствовал. И оказался прав. Чимин развернулся, глянув на меня такими испуганными, но хмурыми глазами. Я же безумно обрадовался, что нашёл его. — Чимин, не делай этого! — гаркнул я, тяжело глотая ртом воздух, вместе с тем собирая на себе безумные взгляды женщины с детьми и старика.       Чимин не сразу осознал моё присутствие, а когда до него дошло, что это я, безразлично сбросил мою руку со своего плеча. Всё это произошло за долю секунды. — Уходи, Чонгук, оставь меня в покое.       Он отвернулся и нагнулся к окошечку, забирая купленный билет и сдачу.       Рассматривая билет в его руках и чёрную надпись «Рейс до...», мне сделалось дурно от того, что Чимин в самом деле собрался навсегда со мной покончить.       Мы немного отошли в сторону, пропуская старика с тростью пройти вперёд. Чимин открыл на сумке боковой карман и засунул туда билет с горстью монет. Я смотрел на него терзающими душу глазами, чувствуя его особенную ко мне неприязнь. Неудивительно, он имел на это полное право. — Чимин, послушай, — залепетал я, плетясь за ним сзади, как верная собачка за хозяином, — тебе не нужно уезжать. Прошу, останься. — Это исключено, Чонгук. — Его голос прозвучал неестественно холодно, прямо как в первые дни нашего знакомства, только в разы хуже. Эта отстранённость доставила мне неописуемую боль, но я продолжил идти за ним и упрямо умолять: — Я не сдамся, слышишь? Ты не сядешь на этот паром, я тебе не позволю!       Моя воля даже для меня самого оказалась необычайно серьёзной. Я снова схватил его за плечо, заставив без вариантов подчиниться. Чимин остановился и развернулся ко мне с лицом ещё более строгим, чем около кассы несколько минут назад. Видя в чертах его лица прямую угрозу, я невольно сглотнул, опасаясь каких-либо непредсказуемых действий. — Что тебе нужно, а? — выкрикнул Чимин, толкая меня обеими руками в грудь. — Какого чёрта ты сюда приехал? Зачем увязался за мной?! — Я приехал, чтобы не дать тебе уйти, — стойко заявил я, мужественно сжимая челюсти и терпя боль от его удара. — Что? — усмехнулся он с волнением в голосе, и его глаза зловеще сверкнули: — Ты рехнулся? Сам несколько часов назад свалил от меня, как паршивый трус, а теперь просишь остаться? Боже, да что с тобой, чёрт возьми, не так?       Я сглотнул, борясь с подступающим к горлу комком. — Да. Ты прав. Я струсил. Струсил и убежал, побоявшись взять ответственность и помочь тебе прибрать беспорядок. Но я осознал, как сильно ты во мне нуждался. Поэтому я здесь. Я приехал, потому что нуждаюсь в тебе намного больше. — Чушь! — брызнул слюной Чимин, оттолкнув меня ещё дальше от себя. — Я тебе не нужен. Ты приехал, потому что привязанность привела тебя ко мне. — Не говори так. — Но это факт. Ты приехал, потому что снова боишься остаться один. Боишься окунуться в ту скучную, безмятежную жизнь, которой жил до встречи со мной. Она утянет тебя в болото, и ты никогда не сможешь выбраться наружу. В этом твой самый жуткий страх.       Сердце рухнуло на дно камнем.       Он прав. Я ужасно боюсь остаться один.       Я кивнул, облизнув пересохшие от волнения губы: — Да, пусть так. Я соглашусь со всем, что ты мне скажешь. — Затем сделал обжигающий шаг навстречу, взял его ладони в свои и мягко заглянул в глаза: — Но прошу, не уходи. Ты словно мираж в моей личной пустыне. И как все миражи, ты рано или поздно должен был исчезнуть. Я заведомо знал это. Но молю тебя, не поступай так. Если ты фантазия, пускай даже бредовая идея моего воображения, я не хочу, чтобы ты исчезал. И не только из жизни Карла и Лиззи, но и из моей тоже. Ты нужен нам, — я сглотнул, говоря следующую часть фразы: — Ты нужен мне. Плевать, какие тайны ты хранишь, плевать, насколько они ужасны. Я не буду заставлять тебя рассказывать. Если ты считаешь, что я не достоин о них знать, пусть так. Просто знай, что мне не страшно. Я больше не боюсь твоего прошлого или того, что оно может мне преподнести. Клянусь, теперь я не струшу, когда увижу или узнаю что-то, что заставило бы другого человека навсегда разорвать отношения. Имеет значение только настоящее и то будущее, которое мы с тобой построим. Прошу, не отталкивай меня. Я со всем справлюсь, вот увидишь! Ты не пожалеешь ни единой секунды, если останешься сейчас со мной. Потому что я чувствую… нет, я точно знаю, что поверну твою жизнь в лучшую сторону.       Чимин крепко зажмурился, опустив голову, кажется, погрузившись в мятущиеся терзания: — Ты просишь слишком много, — тихо сказал он уголком рта. — Вовсе нет, — настоял я, топнув ногой по песку. Чимин долго молчал, я же сгорал от нетерпения. — Ну же, Чимин! Чего ты так боишься? — выкрикнул в надежде услышать от него хоть что-то. — …Один человек однажды взял с меня обещание, — еле слышно проговорил он. — Что за обещание? — насторожился я. — Что я стану счастливым. — Тогда почему ты нарочно сопротивляешься?       Он с силой выдернул ладони из моих рук и с надрывом в голосе заговорил, так что боль в его зрачках отражалась размером с бесконечность: — Потому что, как ни крути, как ни сравнивай, я не достоин счастья. Я не достоин просыпаться по утрам без паники и страха. Не достоин беззаботно гулять по улице, забыв обо всех опасениях, которые, как клещи в траве, ожидают подходящего момента. Они всегда будут поблизости и никогда не упустят шанс вонзиться в меня. Я не могу допустить, чтобы из-за меня снова кто-то пострадал, в особенности ты и твои дети. В этот раз я не хочу облажаться. Именно для этого я ухожу, именно поэтому отталкиваю. Потому что всё, что успело случиться — случиться не должно было. Это моя ошибка, моя минутная слабость, которую я больше никогда не позволю себе допустить. То, что ты себе там напридумывал о нас — всё это фальшь. Шутка и не больше. Я не хочу быть с тобой ни единой секунды своей жизни. Ты не стоишь быть даже грязью на подошве моих ботинок.       Его слова стали для меня огромнейшим ударом. — Ты это сейчас серьёзно?.. — Серьёзней некуда, — как на духу произнёс Чимин, высоко задрав подбородок.       От переизбытка правды, что вывалилась на меня словно бак с отходами, стало тяжело дышать. Зловещая лихорадка пронзила тело. Задрожали зубы. Мой идеальный мир трескался по швам. Но вера в то, что его слова — враньё, не дали мне должным образом развалиться на миллионы крохотных кусочков. — Не верю! — возразил я, демонстративно расправив плечи, стараясь не показать виду, что его слова заставили ноги подкоситься. А в голове всё повторял: «Нет. Это неправда... Это не может быть правдой...» — Верь во что хочешь, мне наплевать, — кинул он в ответ и, зашагав к парому, оборвал любую надежду на совместное будущее.       Удивительно, как всего за секунду жизнь может навсегда измениться. Я подавленно смотрел, как Чимин уходил от меня всё дальше и дальше, но не мог сказать и слова. Он ясно дал понять, что я ничтожество. Лишний в его жизни, как второе солнце в небе или пятая ножка на стуле. Эти мысли сжирали меня, как рой пчёл. Ощущение собственной никчёмности захлестнуло меня. Но я всё равно крикнул ему в спину: — СТОЙ!       И Чимин остановился. Несмело, с неохотой. — Ну что ещё?! — агрессивно и довольно нервно простонал он, стоя спиной и не смея ко мне развернуться. Во рту у меня пересохло. — Поцелуй меня, — требовательно попросил я.       Чимин расхохотался. — Что? — Затем развернулся, после чего я ощутил себя ещё более глупо. — Ты в своём уме?       Но я впервые в жизни был верен своему желанию. Я однозначно был в своём уме.       Я взял себя в руки и стал смотреть на него до непривычности самонадеянно. Чимина это раздражало, я чувствовал. Вскоре он занервничал, и нервозность, которую он так старательно пытался не явить на мою просьбу, с каждой секундой лишь сильнее себя выдавала. Тут я понял, что его шаблонные фразы, а особенно эмоции относительно меня, наиграны. Он лжёт себе. Лжёт, всячески уворачиваясь от желаемого. Но я назло его спровоцирую, чтобы добиться своего! — Если ты говоришь, что лишь пользовался мной, — перечислял я, подходя к нему ближе. — Что я — грязь на твоих шикарных ботинках. Значит, тебе ничего не стоит взять и сделать это. Ну же, давай! Всего один поцелуй. Один поцелуй уж точно не изменит твоё желание отсюда уехать.       Когда закончил, расстояние между нами занимал всего метр. Я специально не стал подходить ближе. Мне хотелось подразнить, побудить желание ко мне прикоснуться. Я пытливо заглянул ему в глаза. Чимин же стоял столбом, не думая шевелиться, в особенности не смея взглянуть на меня в ответ. Что ему мешало? Страх, что, подчинись он мне, все его планы полетят к чертям? Я раскусил его обман, вот и попросил о поцелуе, потому что знал наверняка, что Чимин лжёт не только мне, но и самому себе. Все мы лжём, когда чего-то сильно боимся. Поэтому я обязан приложить все усилия, чтобы переубедить его остаться. — Чего ты ждёшь? — вызывающе спросил я, приподняв бровь и сложив на груди руки. — Что, бесстрашный Чимин всё-таки испугался? — Ничего я не испугался, — пробубнил он, рассматривая мой ремень на брюках. — Просто в отличие от тебя принимаю взвешенные решения. — Да ладно тебе! У твоих взвешенных решений есть один синоним — трусость. Уверен, в данный момент именно она руководит тобой, иначе ты хотя бы набрался смелости разговаривать со мной лицом к лицу. — Хорошо. — Чимин неохотно поднял глаза. — Если я поцелую тебя, ты, наконец, отстанешь? — Отстану. Даже не посмотрю в твою сторону, когда будешь уходить.       Он тяжело сглотнул, словно в последний раз давая себе возможность уйти, а затем всё-таки сосредоточенно сделал ко мне навстречу шаг. — Один поцелуй, — повторил Чимин, по привычке запустив руку мне в волосы на затылке, так нежно и осторожно, отчего я едва не поплыл. — Больше и не потребуется, — улыбнулся я и нетерпеливо сократил между нами расстояние до нуля.       Есть! Сработало! Не верилось, что снова ощущаю под ладонями жар его кожи. Хотелось кричать на весь мир, что у меня получилось!       Сердце билось в бешеном ритме. Наш поцелуй с каждой секундой становился всё более и более особенным. Мы оба в нём нуждались, в особенности невозмутимый Чимин, который всеми силами отнекивался от стихии, что так крепко связывала нас. Я сильно стиснул его руками, как бы констатируя: «Ты сам попался на эту удочку и теперь никуда от меня не денешься». А Чимин то и дело углублял поцелуй, показывая свои истинные чувства, неподдельные, живые. Он скользил пальцами по моей шее, не мог насытиться моими губами. А я с ума сходил от такого привычного запаха сигарет со вкусом ментоловой жвачки у него на языке. — Доверься мне. Останься, — молил сквозь поцелуй я, чувствуя в ответ искреннюю отдачу.       Но Чимин промычал в отрицании: — Ты не понимаешь, на что идёшь. От меня одни неприятности.       Мне не понравилось, как он о себе отзывался, поэтому я нахмурился и отстранился, чтобы встретиться взглядами. Но рук от его талии не оторвал. — Прекрати говорить глупости. Моя жизнь с твоим присутствием изменилась. Она стала лучше. Я перестал воспринимать каждый новый день как должное, а начал наслаждаться жизнью. Это твоя заслуга. Пойми, ты всему виной. — Прошу, — Чимин сморщил лоб. — Перестань. Не проси меня изменить решение. — Да почему?! Почему ты такой упрямый? — Потому что я боюсь. — Превысил голос он. — Чего? — Если сделаю шаг навстречу к тебе, если доверюсь, где гарантия, что всё, что я получу, останется со мной надолго? Я не хочу считать дни до неизбежности, я просто хочу жить! Но этого не будет никогда, потому что я не совершу этого шага. Страх, что я снова всё потеряю, намного сильнее желания не отказываться от тебя. — Постой. Хочешь сказать, ты с лёгкостью пожертвуешь теми днями, которые провёл со мной? С моими детьми? Спустишь в унитаз свои истинные чувства, похоронишь их в глубинах страдания и тоски? Хорошо, ладно, поступай, как знаешь. — Я невесомо взял его за подбородок: — Но знай, твоё сердце больше никогда не обретёт покой. Оно будет ждать меня, будет просить тебя вернуться. Ты будешь непреклонен и тем самым сделаешь себе только больнее. Ответь, неужели страдания действительно того стоят? Истязаешь себя изо дня в день. Не отворачивайся, я вижу всё по твоим глазам. Прошу, перестань сопротивляться, вдохни полной грудью. Успокойся, прекрати убегать, ведь побег не решит проблемы. Твоё место здесь, рядом со мной, неужели ты этого не понимаешь? Сколько ещё раз мне нужно умолять тебя, чтобы достучаться? Посмотри на меня. Ну же, подними голову.       Чимин сделал, как я его попросил. Всё его лицо было красным и выглядело так, будто он борется в схватке с собственными страхами, желаниями и возможностями, которыми может пожертвовать, чтобы остаться со мной.       Но чего-то явно не хватало.

Ему не хватало.

— Что ещё мне сказать, чтобы ты навсегда изменил решение? — Я глядел на него с надеждой. — Что-то поистине ценное, — ломким тоном слетело с его пухлых губ. Мне стало ясно, что ему нужно: — Например, что я люблю тебя? — Я мягко коснулся подушечками пальцев его алой щеки. — Люблю до такой степени, что от одной мысли остаться снова в одиночестве меня начинает трясти. Знаешь, каково это — просыпаться утром и не знать, куда податься? Я знаю, именно поэтому не хочу переживать эти чувства снова. Но если ты сейчас уедешь, знай, что ты, создав внутри меня нечто необыкновенное, своими же руками убил его. Если ты уйдёшь, я возненавижу тебя. Я буду скучать, но мысль о том, что ты уничтожил меня, будет затмевать всё то прекрасное, что у нас было. Поэтому спрашиваю в последний раз: ты всё ещё хочешь уйти?       Чимин помотал головой. — Нет. Я не уйду.       Громкий вздох облегчения вырвался у меня из груди. И я кинулся ему в объятия, уткнувшись в ложбинку между шеей и ключицей. — Ты прав, — продолжил Чимин, неторопливо поглаживая меня по волосам. — Побег не решит проблем, он только их утроит. Я больше не стану убегать от прошлого, а приму его. — Ты со всем справишься, вот увидишь, — сказал я, улыбаясь, как самый счастливый человек на свете. — Я справлюсь, если ты будешь рядом, — ответил Чимин, невесомо поцеловав меня в висок. — Пообещай мне остаться рядом.       Я кивнул. — Обещаю, я не уйду.