Нервы на пределе

Секреты, что я хранил в своём сердце,

Оказалось, тяжелее спрятать, чем я думал.

~Чонгук~

      Я вёл машину и всю дорогу глупо улыбался. Чимин, напротив, был сдержан на эмоции, чего нельзя сказать о его действиях. Не спросив разрешения, он молча стянул резинку с моих волос и запустил руку в спутанные суетливым утром пряди. То, как медлительно он перебирал локоны, как нежно массировал мне кожу головы, было неописуемо приятно. Я едва не замурчал, подобно кошке. Хотелось запрокинуть голову на подголовник, закрыть глаза и просто наслаждаться. Наслаждаться его присутствием, неторопливыми ласками. Особенно наслаждаться тем, что Чимин по-прежнему со мною рядом. Это чувство аналогично ощущениям, которые испытывают двое влюблённых, находясь на расстоянии. Именно испытывают, а не проверяют на прочность, хоть может показаться, будто эти слова — синонимы. Для меня это не так. Я и Чимин — непреднамеренно испытывали терпение друг друга, пока находились порознь эти несколько часов. Благодаря этому времени я узнал, что жить без него дальше — всё равно, что бежать на произвол судьбы: бесполезное и глупое растрачивание собственной жизни. Сидя в лодке, я не в силах грести без него. Будто стою на месте, не двигаюсь. Но Чимин — моя энергия. Мой стимул к стремлениям. Он — моё желание дышать. Было бы глупо бросить всё на полпути, так и не поборовшись за наше будущее. Поэтому я сделал это: догнал его, не дал уйти. Между нами чувствовалась какая-то тонкая неловкость. Конечно, слова, которые мы друг другу наговорили за эти сутки, забудутся не скоро. Особенно фраза про ботинки и грязь, которую Чимин бросил в мой адрес. Знаю, она не имеет почвы. Он сказал это лишь с целью оттолкнуть, чтобы я ушёл, чтобы не смел цепляться за него. Но у меня тоже есть чувства. И есть желания. Чимин не имел права в одиночку решать, как нам будет лучше, потому что лучше всего мне будет с ним. И это моё твёрдое и окончательное убеждение. — Думаю, тебе не стоит больше возвращаться в тот дом, — как бы невзначай сказал я, поворачивая руль влево и въезжая на узкую улочку, ведущую к дому. — Ты можешь оставаться у меня.       Но Чимин не был готов это услышать. Он убрал руку от моих волос и, сомкнув на коленях пальцы, усмехнулся краешком губы. — Что, будем жить вчетвером, как долбанная гейская семейка? — А ты этого не хочешь? — Я коротко взглянул на него, после чего вернул взгляд обратно на дорогу. — Не знаю, — он пожал плечами. — А ты? — Да. Мне бы этого хотелось.       Я терпеливо ждал с полминуты. Чимин так и не ответил, молча отвернулся к окну, подперев щёку согнутой в локте рукой. Думаю, он опасался чего-то. К примеру, что мой дом тоже атакуют, если узнают его новое местоположение. Что тут скажешь, это и вправду огромный риск. И всё же, несмотря на опасность, мне хочется всегда быть с ним рядом.       Когда крыльцо дома показалось на горизонте, Чимин неожиданно подал голос, всё ещё не поворачивая головы от окна. — А ты будешь готовить мне завтраки по утрам? — заговорил он так, будто стеснялся своих желаний. — Те блины с беконом были ничего такие.       Его откровение сподвигло меня улыбнуться, и я повернул руль вправо, заезжая на площадку прямо к гаражу. — Конечно, буду, если ты этого хочешь, — ответил я, заглушив мотор и посмотрев на его профиль. Чимин бросил лишь короткое: — Супер. — И, взявшись за ручку дверцы, отстранённо покинул пикап. Я ничего не понял, но удивился, когда он обошёл машину сзади и, открыв водительскую дверь, протянул мне руку. Я обескураженно глядел на ладонь, покрытую багровыми ссадинами, а сердце в груди колотилось до безумия. — Ты предлагаешь взять тебя за руку? — Глядя в его усталые глаза, жаркая кровь прилила к щекам.       Чимин закатил зрачки под веки, тяжело при том вздохнув. — Вылезай уже, зануда.       Он показательно изображал нетерпеливость. Но я знал, что ухаживания за мной доставляют ему не только удовольствие, а также явное доминирование.       Всё же я был не против этого.       Борясь с волнением в коленках, я вложил руку ему в ладонь и с лёгкостью покинул «Додж». Когда открыл входную дверь локтем, Чимин стоял рядом, готовился войти, держа в руке ту устрашающую чёрную сумку. Мне вообще не хотелось на неё смотреть. В ней лежит то, к чему я больше никогда не хочу прикасаться.       Оставив ключи на тумбочке в прихожей, мы молча прошли на кухню. Я провёл рукой от чёлки назад и принялся наливать воду в чайник. Чимин довольно шумно сел позади меня за стол. Я повернулся к нему через плечо, держа носик чайника под струёй воды, и, заметив злополучную сумку, лежавшую у его ног, спросил: — Почему не оставил её в прихожей?       Чимин глянул под стол. — А что, она тебя смущает? — Она мне не нравится, — прямо сказал я, отворачиваясь обратно. — Вернее, мне не по душе её содержимое.       Затем закрыл кран и поставил чайник на плиту, повернув кнопку подачи газа вправо. Синее пламя под железным дном тотчас вспыхнуло. Далее облокотился о столешницу и посмотрел на Чимина, который сидел за столом, скрестив между собой пальцы. Его бездонный властный взгляд скользил по мне. — Я не оставил её в прихожей, потому что твоя безопасность для меня важнее всего. Я просто-напросто не прощу себя, если с тобой что-нибудь случится. Ты чертовски дорог мне, Чонгук. Теперь я понял, насколько сильно.       Вместо того чтобы испытать чувство благодарности и улыбнуться, я лишь виновато опустил глаза. Мне стало стыдно за те слова, которые я наговорил ему в том доме. Воспоминания о них буквально душили меня, сжирая изнутри. — Чимин, прости меня, если сможешь, — пробормотал я, прочистив кашлем горло от сухости во рту. — Мне так совестно… Я… Я наговорил тебе столько обидных слов, за которые теперь стыжусь. Повёл себя просто как девчонка обиженная. — Перестань, — Чимин вышел из-за стола, направляясь ко мне. — Это я должен перед тобой извиняться, но никак не наоборот. — И всё же… — Нет. — Отрезал он, не давая договорить мысль. — Дай мне свою руку.       Я без колебаний подчинился, наблюдая за тем, как нежно он коснулся губами моей руки, как это делают в романтических фильмах. И едва не растаял от такого трогательного, душещипательного проявления любви с его стороны.       Чимин тяжело сглотнул перед тем, как заговорить. Казалось, ему тоже, как и мне, нелегко вспоминать кошмар той ночи. Он выглядел так, будто готовился совершить прыжок со скалы. — Я много размышлял над этой ситуацией, пока приводил в порядок дом, и думал, как поступить, чтобы беспалевно избавиться от трупов тех козлов, что пришли убить меня. — Он взял себе в качестве поддержки вторую мою руку. — Я проделывал это дерьмо год за годом, бессчётное количество раз, в то время как ты видел подобную перестрелку лишь с экрана телевизора. Теперь я осознаю, как глупо поступил, заставив тебя взять тот ствол. Но в тот момент я мало соображал. Я будто ослеп. У меня стояла лишь одна цель — защитить тебя. А потом всё в один миг смешалось… Я не учёл всех факторов, потому что оказался слишком напуган и не ожидал, что ты окажешься втянут в это дело. Не помню, говорил тебе или нет, но в группировке я имел статус командира. Я привык раздавать указания своим бойцам. Наверное, поэтому заставил тебя стрелять. Но когда всё закончилось и ты в гневе ушёл от меня, мне пришлось прозреть. Я понял, что мог бы и сам справиться с теми ублюдками, чтобы ты не марал руки. У меня бы хватило на это сил, но… — Чимин зажмурился, низко опустив голову. Кажется, слова застряли у него в горле. Я прикоснулся к его щеке, чтобы подбодрить. И лишь тогда он вновь заговорил: — Ты не осознаёшь до конца, что́ я из себя представляю… — объяснил он, добавив следом: — Чонгук, я такое ничтожество… — Прошу, не говори так, — я чувствовал исходящую от него душевную боль, поэтому поспешил крепко обнять его. Чимин дрожал, как в лихорадке. — Нет. Ты не понимаешь, — он запнулся. — Я — самое ужасное проявление человека. Да я даже не человек! — Прекрати, — я крепче прижал его к себе. — Ты замечательный. — Чушь собачья, — с желчью выругался Чимин мне в плечо, пальцами сжимая мою кофту в районе лопаток. — Перестань. То, что произошло в лесу между теми людьми и нами, уже не имеет значения. Я не хочу, чтобы ты загонял себя в рамки чудовища, потому что это не так. — Я отстранился и взглянул на него, аккуратно убрав с понурых глаз чёлку. — Ты хороший человек, Чимин, правда. И я каждый день, каждую минуту и секунду буду напоминать тебе, какой ты удивительный! Думаешь, я не знаю, что ты помогаешь Пибу переделывать его захудалый полуразвалившийся ресторанчик? Так я знаю, он сам мне об этом хвастается уже несколько дней подряд. Пиб гордится тобой на каждом углу, несмотря на некоторые ваши недопонимания и разногласия в тех или иных вещах. Этот старик сам по себе довольно нудный человек, и не каждый может выдержать его долгие разглагольствования о былом. Но ведь и ты такой же. Сам посуди, ты постоянно зовёшь меня занудой, а я тебя — занозой в заднице. Ну и что? Так будет всегда, и я готов на это! Я хочу терпеть каждую твою вспыльчивость, хочу терпеть каждую твою злость, потому что знаю, что смогу тебя успокоить. Ты нашёл ключ к сердцу Карла, чего мне не удаётся с самой смерти Коры. Он прислушивается к тебе намного чаще, чем ко мне, и это не может меня не радовать, хоть я безумно завидую вашей связи. Да и Лиззи. Ты же знаешь, она безумно любит тебя, несмотря на непродолжительное знакомство. Мои дети могут доверить тебе секреты, которые по каким-то причинам не могут доверить мне. Понимаешь? Все эти мелочи как раз и делают тебя хорошим человеком. Я всё ещё мало знаю о твоём прошлом. Не знаю, кем ты был и почему стал тем, кем стал сейчас. Всё, чего я хочу — это высоко летать вместе с тобой. Падать вместе с тобой. Мечтать с тобой. Так прошу, — Я взял его лицо в ладони и соприкоснулся лбом: — Скажи, что это возможно? Скажи, что я был создан для тебя. Скажи, что нам суждено было встретиться. Потому что я верю в это. — Ты веришь, что был создан стать моим? — тихо прошептал Чимин мне в губы. — Я верю в это.       Его жаркие вдохи звучали как искупление. — Прошу, скажи это вслух. — Я не унимался. Не хотел униматься.       Чимин вызывающе прильнул ко мне плотнее, одной рукой держа меня сзади за шею, а второй скользя по пояснице ниже…       Меня это чертовски заводило. — Что ты хочешь от меня, Чонгук? — в очередной раз повторил он сладким низким голосом, дурманящим не только тело, но и голову. — Чтобы ты сказал это, — как на духу признался я. — Ты так сильно хочешь это услышать? — Не представляешь, насколько.       Чимин улыбнулся, я услышал это с закрытыми глазами. Мы легонько соприкоснулись носами друг с другом, но я не выдержал магнетизма между нами, не выдержал страсти, что накрыла волною разум, и первым ощутил вкус его губ у себя на языке.       Стон удовлетворения вырвался у меня из груди, как нечто далёкое, но до того потрясающе прекрасное. Мне хотелось вогнать в сознание Чимина свой образ, чтобы навсегда остаться тем, кого он никогда не сможет выкинуть из памяти. — Ты хоть представляешь, как ощущаешься? — с дикостью прорычал он мне на ухо, сжимая в ладонях мои ягодицы.       Я вцепился зубами ему в шею, борясь с кошмарным влечением испытать с ним нечто поистине новое. — Божественно? — предположил я, простонав чуть дыша. — Просто охренительно…       Чайник на плите безудержно свистел на весь дом, наполняя жгучим паром воздух в кухне. Но мы не собирались останавливаться. Оба хотели большего. — Давай на стол, — приказал он, на секунду оторвав губы от моих. — Ага, — промычал я, и мы оба на ощупь попятились назад.       Совсем скоро край стола упёрся мне в ноги. Не разрывая поцелуй, Чимин быстро провёл рукой по деревянной поверхности, сметая мешающие тарелки на пол. Те упали и вдребезги разбились. Но меня не волновала эта потеря. Совершенно. Чимин навалился сверху, протиснувшись между моих сведённых вместе коленей, как хозяин. Обе его ладони проникли мне в волосы, оттягивая их, тем самым заставляя поднять подбородок и принуждая распахнуть рот от эрогенных точек, которых он касался. Но Чимин не стал целовать в губы. Вместо этого он взял меня за челюсть, как орёл бедного зайца, и прижал щекой к столу. Я ощутил холод, который вызвал во мне нереальную бурю похоти и страсти. Я буквально ощущал, с каким вожделением Чимин облизывал и посасывал шею, а также область возле ключицы. Это было щекотно, но до безумия сексуально. — Прошу, скажи это.       Я обвил его талию бёдрами, нещадно при этом цепляясь пальцами за ткань его чёрной водолазки и сбито дыша в потолок от удовольствия. — Я хочу тебя, — выдохнул Чимин, целуя каждый сантиметр моего подбородка. Я протестующе улыбнулся: — Нет, скажи другое, — проскулил я. — Но ведь это даже лучше, тебе не кажется?       Вот дьявол, так и есть! — Нет, — я нарочно слукавил, протиснув обе ладони ему в джинсы, чтобы на себе ощутить жар его упругих ягодиц.       Чимин оторвался от поцелуев в щёку и с лёгкой улыбкой заглянул мне в глаза, дыша при этом прерывисто. — Ты упрямый просто до тошноты. — Знаю. — Но раз ты создан быть моим, я буду терпеть тебя, пока солнце в небе не погаснет.       Сердце ёкнуло в груди от приятной истомы. Мои глаза вспыхнули радостью. — Ты сказал… Сказал это.       Чимин посмотрел на меня с самым влюблённым видом, каким только умел. — Хотелось самому прочувствовать каждую букву в слове «мой». — И как оно?       Он пожал плечами, нависая надо мной, как облако. — Прикольное ощущение, но когда я окажусь внутри тебя, ощущение будет в тысячу раз ярче и тактильнее, чем какое-то слово.       Другого я и не ждал.       Мы снова скрепили в страстном поцелуе наши израненные прошлым сердца. Я толкнулся в рот Чимина, встречаясь с его солёным от моей кожи языком, что так ловко увиливал от меня, но в то же время играючи подвиливал снова. Я воспринимал этого человека как дар. Дар, который достался мне одному.       Мы бы и дальше продолжили распалять тела друг друга, даже, возможно, перешли бы к чему-то серьёзному, если бы не трубка телефона, разрывающаяся от назойливого звонка. — Погоди. — Я положил руку Чимину на грудь, туда, где бешено билось сердце. — Нужно ответить на звонок. — К чёрту! — выругался он, не желая от меня отстраняться. Но душа металась в сомнениях. И это ощущение чаще всего никогда меня не обманывало. — Вдруг что-то серьёзное? Надо ответить.       Чимин посмотрел на меня и неудовлетворённо выдохнул: — Ладно, иди. Я выключу плиту.       Он помог мне подняться. Голова звенела от свиста чайника и от телефонного звонка. От лежания на жёсткой неудобной деревяшке стала поднывать поясница. Я схватился за спину и кое-как доковылял до телефонной трубки. Голос на том конце провода заставил волосы на руках встать дыбом. — Мадам Эшкот?.. Ч-чем обязан?       Я изо всех сил старался держать голос в узде, но не выдать страх перед этой женщиной у меня не вышло. Снова. — Доброе утро, мистер Чон. — Голос директрисы-тирана прозвучал, как всегда, властно и без доли эмоциональности, которые были подвластны всем женщинам, кроме неё. — Ответьте, по какому такому уважительному поводу вы решили проявить своеволие и не привезти своих отпрысков сегодня на занятия? У вас что, праздник какой-то?       Я насторожился и развернулся к Чимину. Он кивнул головой, мол: «В чём дело?» Я перехватил трубку поудобнее и недоумевающе спросил у абонента: — Не понимаю, что за ложные обвинения? Я привёз Карла и Лиззи в школу точно по времени. Мы даже на минуту не опоздали. Здесь, видимо, какая-то ошибка. — Уверяю вас, мистер Чон, никакой ошибки быть не может. Ваших детей в школе нет, я лично заходила в классы, чтобы в этом убедиться. — Постойте, это какая-то шутка? — повысил голос я, прибывая в оцепенении. — Вовсе нет. — Вы что, потеряли моих детей?! — Незачем устраивать показной скандал, — ровным тоном попросила директриса, отчего взбесила меня ещё больше. — Вы и так имеете в наших рядах не самую лучшую репутацию, поэтому советую сознаться и не усугублять ситуацию. Повторюсь: по какому поводу вы сегодня не привезли Карла и Элизабет в школу? Я всё ещё жду ответа на вопрос.       Нет, она что, оглохла?! — Я ещё раз спрашиваю, вы потеряли двух моих детей?! — ответа не последовало. — А ну, живо отвечайте!       Чимин тихо подошёл и положил руку мне на плечо. Но это никоим образом не могло меня успокоить. Вместо этого я лишь заорал, как потерпевший, в трубку: — Что молчите? Нечего сказать?! — И сбросил ладонь Чимина со своего плеча. — Да что вы себе позволяете, мистер?! — Эшкот попыталась отстоять свою честь, но я не дал ей шанса, снова начиная сыпать её и всю школьную лавочку обвинениями: — Ещё раз говорю, я отвёз детей в школу! Отвёз! Это было сорок минут назад. Почему вы звоните и сообщаете мне о таком известии к концу первого урока? Вы вообще нормальная?! Да я засужу вас за недобросовестное отношение к работе! И вдобавок ко всему под суд пойдёт ваш брат-охранник, который из-за проплаченного места навряд ли имеет лицензию. А ещё заставлю ответить учителей и вашу помощницу. Так что готовьте хорошего адвоката! — Да как вы смеете… — Пошла к чёрту, стерва! — неподобающим образом выразился я напоследок и с психу повесил трубку.       Ещё никогда я не чувствовал себя настолько переполненным злостью, как после разговора с этой отвратительной дамочкой. — В чём дело? — спросил обеспокоенно Чимин, пронзая меня настороженным взглядом. — Что с Карлом и Лиззи?       Странный шум звенел в ушах. Или же это были отголоски, оставшиеся после громкого свиста чайника. Точно я не знал. Я подавленно съехал по стене вниз, в секунду перестав ощущать землю под ногами. Поднял глаза на Чимина и не знал, хватит ли слов, а самое главное, сил озвучить вслух эти страшные слова. — Ну же, Чонгук, не молчи! — Тон его голоса прозвучал настойчиво, но в то же время раздражённо и перепугано.       Я сглотнул сухой ком в горле и коротко ответил: — Их нет на занятиях. Они пропали.

⇋ ⇌⇋ ⇌

~Чимин~

      Как только Чонгук сообщил страшную новость о детях, телефон в моём кармане неожиданно завибрировал. Меня это в секунду насторожило.       Совпадение?       Какова вероятность услышать на том конце провода добрую весть? Если взять в расчёт приключения, случившиеся со мной за последние сутки, попахивала эта весть тем ещё отборнейшим дерьмом. Значит, никакие хорошие новости нам с Чонгуком уж точно сейчас не светят. С неприятными мыслями я сунул руку в карман джинсов, после чего прочитал на крохотном экранчике два недобрых слова: «Номер неизвестен…» — Вот гадство! — выругался я вслух.       Я выждал ещё примерно три гудка, не отрывая взгляд от мобильного, а когда понял, что скидывать звонок никто не собирается, нажал на кнопку «Принять вызов». Лишь по одному свистящему дыханию стало ясно, кем является мой собеседник. Всё сразу приобрело законченный смысл. — Что ты с ними сделал, больной ублюдок?! — Я не стал ждать, когда на меня словесно нападут, поэтому сразу перешёл к делу. — Через десять минут возле РКМ. Будь готов поплатиться за смерть моих ребят. Если не явишься, думаю, ты знаешь, что я сделаю с этими прекрасными невинными детишками.       В эту же секунду на заднем фоне раздались немые крики о помощи, очень похожие на мычание с кляпом во рту.       Глаз дёрнулся в нервном тике от осознания того, что те сдавленные вопли действительно принадлежат Карлу и Лиззи. Я с силой сжал кулак и угрожающе произнёс в трубку: — Если хоть один волос упадёт с их голов… — Я жду тебя, Красный. Не заставляй меня делать им больно.       Эти слова прозвучали последними перед тем, как вызов завершился.       Безудержный гнев запылал внутри меня с ещё большей силой. Я взглянул на теперь уже потухший экран телефона, борясь с диким желанием переломить его пополам. Если этот сукин сын хоть пальцем тронет их, клянусь, я убью его! — Кто это был? — спросил Чонгук, с надеждой глядя на меня снизу вверх. Я не знал, говорить ему или нет. И как лучше поступить, чтобы не натворить глупостей. — Ответь мне, что такое РКМ? — РКМ? — Он задумался на мгновение. — Это аббревиатура нашей заброшенной рыбной фабрики. А что? — Где она находится? — Сразу за кладбищем. А в чём дело-то?       Я посмотрел на него вопрошающе. — Если попрошу, ты останешься дома?       Чонгук нахмурил брови. — Ты меня пугаешь… — Если скажу, кто это был, напугаю ещё больше. Поэтому я поеду за Карлом и Лиззи один.       Услышав имена детей, Чонгук моментально вскочил на ноги и твёрдо оттарабанил: — Ещё чего. Я с тобой поеду. — Нет! Нельзя тебе со мной. Я и так чуть дважды не потерял тебя. Третьим разом рисковать не стану. Ты останешься здесь. И точка!       От моего приказа желваки вздулись у него на скулах. Чонгук раздражённо толкнул меня в грудь. Мне едва удалось удержать равновесие. — Не смей указывать мне, как поступать! Я поеду с тобой, и это не обсуждается.       Я взвыл, как белуга, от его упрямства. А ещё от того, что так глупо терял драгоценное время. — Чёрт, как же с тобой сложно! Ты хоть осознаёшь, куда собираешься поехать? Этот человек опасен! Я не могу позволить его планам свершиться. Ты останешься тут, будешь цел и невредим. Обещаю, я всё проконтролирую. Карл и Лиззи вернутся к тебе абсолютно здоровыми. — А ты? — Голос Чонгука сорвался, когда он с грустью в глазах произнёс: — Кто позаботится о тебе?       Я бросил торопливый взгляд на циферблат в гостиной. Прошло две минуты. — Пойми, из-за наших с тобой споров я теряю время. Мне нужно уходить. Сейчас же! Иначе некого будет спасать. — Отлично. Я тебя подвезу.       Верен решительности, он развернулся и быстрым шагом удалился в коридор за ключами. Чонгук не понимал, насколько необдуманно поступал, направляясь в логово зверя вместе со мной. Но переубеждать его бесполезно. Этот человек слишком настойчив и упрям, когда дело касается тех вещей, которые ему по-настоящему дороги.       Я подумал: «Будь что будет», схватил сумку с пола и выбежал следом, быстро садясь в «Додж» на пассажирское сидение. Чонгук уже завёл мотор. — За сколько мы доедем до фабрики? — спросил я, открыв сумку с единственной целью — выбрать подходящее оружие. — Минуты за три, так что советую пристегнуться.       Сначала я усмехнулся, но, когда увидел его серьёзное лицо, потянулся за ремнём безопасности без каких-либо возражений. Видимо, ситуация действительно того требовала.       Впервые с момента нашего знакомства я увидел Чонгука с другой стороны. Он летел по узким дорогам Меррилла, как натуральный психопат, наплевав на прохожих и светофоры. Могу поклясться, что видел, как у Пиба изо рта выпала сигара, когда он проследил за тем, как резво мы промчались мимо его ресторана. Так что около назначенного места мы и вправду оказались спустя каких-то три минуты.       Медленной поступью мы миновали покосившийся железный забор с лежавшей на земле толстой цепью, что соединяла исчезнувшие без следа ворота, которые должны были защищать территорию от незваных гостей наподобие нас. Из лобового стекла мы увидели кривую, ржавую, почти что облезлую табличку, валяющуюся на земле и информирующую, что: «Вход на территорию фабрики строго воспрещён». Мы заглушили мотор точно под этой самой табличкой и вышли из машины, натянув на головы капюшоны. Фабрика показалась мне невозможно огромной. Высокое мрачное здание без окон и дверей пугало своей холодностью и отталкивало тишиной, словно это место стало частью кладбища, где души из могил тоже имели возможность скитаться. Я сглотнул, ловя в лицо поток ледяного ветра, и лишь крепче вцепился в ручку сумки. Чонгук обошёл пикап и встал рядом со мной, тоже взглянув на устрашающую конструкцию, заброшенную много лет назад. Кажется, местность здесь до сих пор пахла рыбой. — Ты точно уверен, что хочешь пойти туда со мной? — Точно, — с небывалой твёрдостью произнёс он. — Это опасные люди, Чонгук, очень опасные. — Я справлюсь, просто дай мне оружие.       Я удивился тому, что он, наступив на свою гордость, попросил дать ему ствол. Возможно, Чонгук не дурак. Возможно, он реально понимал, куда направлялся. Но осознавал ли, что, переступив порог, назад может уже никогда не выйти? Надеюсь, эти мысли даже не посещали его голову… — На вот, держи. Это «ГШ-18». Он полегче, чем тот, который ты выбрал для стрельбы прошлой ночью.       Я передал пистолет в руки Чонгуку. И добавил: — Только молю, будь осторожен. — Хорошо, — сказал он, убирая чёрную тень себе в карман. — Я пойду вперёд. Не отходи от меня ни на шаг. — Ладно. — И, пожалуйста, молчи. Что бы ты там ни увидел, прошу, не поддавайся эмоциям. Это будет сложно сделать, но, оставаясь хладнокровным, ты дашь мне возможность выиграть немного времени, чтобы всё обдумать и нанести удар этим чёртовым уродам. — Не волнуйся. Я сделаю всё, чтобы не навредить нам и моим детям.       Ответ Чонгука показался мне наиболее героичным, чем то, как я себя ощущал. Но я не мог выставлять себя крутым парнем в реальности, а сам трястись от страха в своём уютном панцире. Это было неправильно и совсем не по-мужски. Все эти эмоциональные качели, или правильнее сказать, сдвиги, приключившиеся со мной после убийства той девочки и Тэхёна в пентхаусе долбанного сутенёра, прилично сказались на моём характере. Если раньше мне было глубоко плевать, какой человек стоит передо мной: богатый трус или охеревший якудза, я всем пускал пулю в лоб. Я не боялся лишиться жизни, потому что считал, что это в корне невозможно осуществить, ведь я, чёрт побери, непобедимый Красный! Теперь же я до дрожи в коленях трусил потерять эту жизнь. Потерять Чонгука, а особенно возможность быть с ним одним целым, стать счастливым, как хотел того Тэхён. Вот то, о чём я думал, переступая бездонную дыру в полу и минуя огромный баннер над головой: «Рыбный Комбинат Меррилла».       Мы шли во мраке по бетонным коридорам фабрики. Обвалившийся потолок то и дело хрустел под ногами, эхом унося наши шаги далеко вперёд. Я не видел Чонгука, но чувствовал его резонирующую по стенам дрожь. Чувствовал страх, потому как сам боялся не меньше. Но ради него и детей я должен оставаться сильным, чтобы преодолеть любое препятствие, поджидаемое нас где-то в глубине коридоров и комнат.       Совсем скоро показалась вертикальная щель жёлтого света. Это означало одно: мы дошли до контрольной точки. Я вытянул руку назад, чтобы ненадолго остановить Чонгука. Он притормозил с лицом до того встревоженным. Я приложил палец ко рту, призывая его не шуметь, и махнул рукой, вновь уводя за собой.       Через десять шагов эта самая облезлая картонная дверь, серая, с грязными пятнами вокруг вытянутой стальной ручки, рушимой преградой, встала на пути. Притянув пистолет к себе поближе, я толкнул незапертую дверь от себя, и та с противным громким скрипом отворилась. Теперь любой человек на фабрике знал, что мы пришли.       Я и Чонгук очутились в огромном цехе, только абсолютно пустующем, без станков, оборудования и всего прочего. Одни только голые стены. Толстые бетонные колонны, расположенные по периметру вкруг, удерживали на себе вес второго этажа. В самом центре этого мрачного, всеми забытого места на длинных ножках стоял прожектор, а рядом на стульях, привязанные спиной друг к другу, с заклеенными ртами, сидели дети. Чонгук, лишь только увидев их лица, забыл о наставлениях и, потеряв разум, ринулся к ним. Но я успел схватить его за шкирку и утянуть в сторону, чтобы своими эмоциями он не успел натворить неприятностей, которых у нас и так жопой жуй.       Карл с Лиззи, заметив нас, тут же резво задёргались. Оба в голос начали протестующе визжать, брыкаться. Только ни связанные за спинами руки, ни заклеенный скотчем рот никаким образом не могли освободить их от страшного плена, в котором они оказались сугубо по моей вине. Если б я не вышел на той станции, если бы проехал чуть дальше, никто не был бы втянут во всю эту заварушку с законом, убийствами и со всем прочим. Как жаль, что я не мог вот так спокойно подойти к ним и сказать, что скоро всё закончится…       Вдруг неожиданно для меня с Чонгуком послышались громкие размеренные хлопки в ладоши, что били по ушам точно по барабанам. Я сразу вспомнил тот день в пентхаусе, а также нахальную морду того жирного япошки и его надменные глаза, которые глядели на меня, как на ведро с отходами. Стало до того противно и мерзко, ведь с минуты на минуту всё могло вновь повториться. Я чертовски сильно не хотел чувствовать это снова, поэтому в целях безопасности спешно увёл Чонгука себе за спину.       Хлопки не прекратились. Вместе с ними из-за колонн, точно из тени, показались пятеро парней в чёрной бойцовской экипировке, в которой когда-то ходил и я. Дула их автоматов смотрели точно на нас. Я замер от неожиданности, а в следующее мгновение ощутил на себе руку Чонгука чуть выше локтя. Его пальцы вонзились мне в кожу даже через куртку. — Не бойся, — предостерегающе прошептал я ему через плечо, накрыв его ладонь своей. — Эти твари ни за что не тронут тебя. Я им не позволю. — Эти твари? — Теперь вместо хлопков в ладоши звучный высокомерный хохот эхом пролетел по мёртвым стенам, а затем знакомая мне тонкая фигура в элегантном чёрном костюме выплыла из-за самой дальней колонны, важным шагом следуя прямиком к связанным на стульях детям. — Ну же, Красный, уверен, ты способен на большее. Зачем выставляешь нас перед своим новым другом тиранами? По-твоему, мы такие?       Он выгнул тонкую белую бровь, которая почти слилась с его бледной кожей, а затем длинным ухоженным пальцем показательно провёл сверху вниз по вздёрнутому носику Лиззи. Она дёрнулась от него, как от прокажённого. Я сжал свободную от пистолета руку в кулак и злобно стиснул челюсти, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать этого смазливого подонка на части, чей идеальный костюм-тройка от Couture из шерсти и кашемира показывал эксклюзивное над всеми превосходство. От этого жажда прикончить его только возрастала. — Не трогай её, слышишь?! — нашёл смелость выкрикнуть я, стискивая зубы до скрипа. — Почему это? Мне так этого хочется. — Он нагнулся к волосам Лиззи и, бросив на нас с Чонгуком хитрый взгляд своих глубоко посаженных серых глаз, вдохнул аромат её белокурых растрепанных локонов, как самый натуральный растлитель малолетних.       Не в силах смотреть, как он наглым образом издевается над маленькой пятилетней малышкой, к которой я успел всей душой привязаться за столь недолгое «путешествие», я в секунду убрал пушку за пояс джинсов и сделал шаг навстречу к ней. Но, услышав затворы автоматов, мгновенно отступил назад, осознав, что этот героический порыв может закончиться для меня фатальным исходом. Я плотно сжал губы, ругаясь про себя безудержным матом, потому как не знал, что сделать, чтобы он прекратил испытывать моё зверское искушение выпотрошить его кишки наружу. — Перестань, ты же видишь, она боится! — Я внутренне пылал от гнева и волнения за сохранность Лиззи и Карла. — Клянусь, ты окажешься в тюрьме, если ещё раз посмеешь прикоснуться к моей дочери! — взорвался за спиной Чонгук, сжимая мою руку от переполняющей его ярости.       Это заявление заставило босса нашего клана снова разразиться громким смехом. Но Чонгук, кажется, не понимал, что сказал смешного.       Человек в костюме, которого когда-то в молодости все звали просто — Иен, отходил от своих юных заложников с неподдельно покрасневшим лицом. А закончив ухохатываться, ядовито ахнул, промакивая глаза белоснежным платком, вытащенным из нагрудного кармана: — Что-что? Где я окажусь? В тюрьме? — Он несколько раз дёрнул головой в сторону, явно веселясь от брошенной в его адрес фразы. Парни с автоматами без должной на то команды не издали и писка. — Боже правый, Красный, где ты только умудрился отыскать это безобидное чудо? — указал он платком на Чонгука и аккуратно убрал его обратно, принимаясь расхаживать в ауре жёлтого света туда-сюда. — Тебя в самом деле привлекают такие простачки? Не знал, друг мой, не знал. Мне казалось, ты любишь исключительно чистокровных подстилок. — Прикрой рот, здесь дети, — нахмурился я. — И что? Неужели ты сможешь запретить мне выражаться привычным образом?       Я сглотнул, борясь с подступающим к горлу комком ненависти. — Смогу, если потребуется.       Босс хмыкнул и тут же демонстративно обвёл взглядом парней в экипировке, как бы показывая преимущество их числом: «Гляди, я при охране. Они размажут тебя по стенке, не успеешь и шагу ступить. Ну а ты, Красный? Чем можешь похвастаться?» А потом ответил: — Сомневаюсь, что ты вообще в состоянии что-либо со мной сделать.       Этому человеку всегда нравилось играть с людьми. Он находил в этом исключительное удовольствие, прямо как истинный гурман дорогого вина. Он размеренно наслаждался глотками свободы жертв. Всё для того, чтобы потешить собственное эго. В этом Иен прирождённый мастер. — Эй, Чимин? — Чонгук тихо дёрнул меня за рукав куртки. Я настороженно повернул к нему голову вполоборота, не желая выпускать из виду хитрый силуэт босса. — Почему он зовёт тебя «Красный»? — еле слышно прошептал он мне на ухо.       Но Иен услышал и это тоже, как в случае с ублюдками несколько минут назад. Иногда чёткость его слуха меня просто поражала. Он мгновенно забросил уделять внимание костюму экипированного справа парня и развернулся к нам. — А вот это отличный вопрос! — воодушевлённо пропел он удушливым голосом и мерзко растянул в улыбке губы, подставив руку к подбородку и принимаясь игриво его почёсывать. — Давай, скажи ему, откуда приобрёл это прозвище. Думаю, твоему дружку будет очень интересно послушать эту драматическую историю становления подростка на путь криминала.       Желудок улетел на дно тяжёлым якорем, заставив меня врасти ногами глубоко в бетон. Бросив взгляд на Иена, он прочитал в моих глазах панический испуг, а я в его — мстительное злорадство.       Я не знал, куда деться от западни, в которую неожиданным образом попал. Естественно, я занервничал, потому как не планировал, по крайней мере в ближайшие сутки, открывать этот скверно смердящий шкаф со скелетами. Я надеялся, что секрет, который в нём лежит, побудет там ещё немного. Но... — О чём он говорит, Чимин? — Ни о чём. Не бери в голову. — Я трусливо и довольно рвано огладил Чонгука по волосам, чтобы ускользнуть от пламенного повествования прошлого. Но Иен, сукин сын, был настроен крайне серьёзно смешать меня с грязью, чтобы в очередной раз всё в моей жизни стало ещё более убого ради его жалкого намерения насладился не только моей униженностью, а также ничтожностью в глазах того, к кому я впервые испытывал чувства. — Ну уж нет, прекрасный мой Казанова. Расскажи своему новообретённому любовничку, как ты убил своих родителей.       Чонгук, обескураженный не самой приятной новостью обо мне за эти неполные двадцать четыре часа, потрясённо перевёл взгляд с Иена на меня. Я ошеломлённо стал мотать головой, глядя на него в ответ и чувствуя, как наше хрупкое воссоединение вновь начало трещать по швам. — Это правда?.. — осторожно выдохнул он, словно боясь обжечься о произнесённые слова; ужас в его зрачках был мрачнее ночи. — Это вышло случайно. Я не хотел... — О не-е-т, Красный. Ты хотел, — влез в наш разговор этот чёртов урод в костюме. Я повернулся к нему и злобно рявкнул, надсадно надорвав горло: — Замолчи! Закрой свой грязный, подлый рот! Я не хотел этого всерьёз. Я не думал, что всё так обернётся. — Но ты сделал это. Ты сжёг своих родителей дотла добровольно. — Нет... — повторял я, предчувствуя, как волна тягостных воспоминаний вот-вот накроет меня тяжелой лавиной.       Борясь с этим гигантским давлением, я попятился спиной к стене, словно теряя равновесие, а когда наткнулся на неё, обмягшей субстанцией сполз вниз, с горя зажмурив глаза и заткнув посильнее уши. Но Иен неустанно продолжал маячить у меня в мозгах, повторять одно и то же, как песню, которая крутится и крутится по кругу: «ТЫ УБИЛ РОДИТЕЛЕЙ. СЖЁГ ИХ. СЖЁГ ДО ТЛА. ЭТО ТЫ СДЕЛАЛ. ТЫ УБИЛ. ТЫ СОТВОРИЛ ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ. ПОГАНОЕ НИЧТОЖЕСТВО!» — Замолчи, замолчи, замолчи! — непрерывно кричал я на всю фабрику в надежде заглушить этот дурацкий водоворот его гнилого голоса, который снова проник в меня, как поганая зараза, разрастающаяся, пускающая ядовитые корни, о которых я почти забыл. Но они всегда сидели глубоко внутри. Ждали, когда смогут отравить меня. И это время настало. Пришёл час рассказать и поплатиться жизнью за то, что было сделано поспешно, но до того необдуманно.       Сколько прошло времени с момента, как я позорно тронулся умом у всех на глазах, не имел понятия. Я просто решил сдаться и не мучить себя. Глупо ли это? Мне в самом деле было уже наплевать. — Ладно, — я наконец отыскал в себе силы оторвать ладони от лица; оно было мокрым от слёз. — Я всё расскажу. Только прошу, отпусти детей. Они не причастны к нашим с тобой разборкам. Тебе ведь не нужны они. Ты затеял это похищение, чтобы добраться до меня. — Я кое-как встал на трясущихся ногах, вытерев рукавом куртки сопли и остатки слёз. — Прошу, — я сглотнул, делая шаг к Иену. — Отпусти детей. Пусть они уйдут. А когда я всё расскажу, пожалуйста, убей меня. Всё равно после этого признания я не смогу смотреть Чонгуку в глаза. Лучше вовсе не дышать, чем испытывать этот проклятый стыд на протяжении всей жизни с ним. Это лучшее, что ты можешь сейчас для меня сделать. Просто пусти мне пулю промеж глаз.       На Чонгука я в самом деле больше не смотрел. У меня не хватило на это гордости. Не хватило сил. Я знал, каким подонком выглядел в его глазах. Это чувство ни с чем не спутать. Вместо этого я дождался одобрительный кивок от Иена. Он ведь за этим сюда приехал, чтобы покончить со сбежавшим предателем, то есть со мной. Только это ему нужно — моя голова, но никак не дети и не Чонгук.