Побеждённый хаос

      — Гребанный вампир! — шипит Джозиана, пуская стрелы в криво нацарапанную цель на дереве за домом Ворожея. — Ничтожный, лживый, мерзкий!       Выпускает одну за другой, пока колчан не пустеет.       — Да чтоб тебя волколак побрал! Чтобы леший запутал! Чтоб водная баба утянула, — причитает она и собирает стрелы обратно.       В глубине леса аукает сова, где-то завывает волк. Время приближается к полуночи. Ей бы поспать, но злость не дает. Так и хочется ворваться в комнату и заморозить их так же, как грязную бруксу.       — Дура! И зачем ты поверила ему? Дура! Дура!       Накидывает колчан на плечо и отступает. Натягивает тетиву и снова пускает стрелы. Рука ноет, но она не обращает внимания на боль.       — И Хлад умер. Эй, — кричит она в темноту. — Я не знала, что тебя так легко убить!       Эхо подхватывает её слова и уносит вглубь леса. Последняя стрела впивается в центр и она топает ногой.       — Может убила бы раньше и не жалела бы так, — уже тихо говорит и подходит к мишени.       Выдирает стрелы, душит соленые слезы.       — Лучше бы осталась с Лето!       Снова становится напротив цели и представляет Региса. Быстро перебирает стрелы и пускает одну за другой, опустошая колчан. Одна стрела просекает другую и Джозиана устало опускает лук. Таких результатов прежде у нее не было. Подходит к дереву и начинает вырывать их. Царапается и выпускает из рук, ойкая от боли.       — Вот же ввязалась! Лучше бы осталась в Аендэре! Надоели эти вампиры, ведьмаки и ведьмы! — голос срывается на хрип, и она падает на колени. Снова пытается собрать разбросанные стрелы и замечает, как землю покрывает иней. В испуге отползает и смотрит на свои руки, затем на пригоршню снега. Подползает к нему и касается рукой, — он настоящий. Поднимается и прикладывает ладони к дереву. Закрывает глаза и позволяет боли пройти сквозь неё, вонзится клыками в самую душу и рвать на части. Глаза щиплет от слёз, но она не останавливается. И сила проходит сквозь руки, могучая и освежающая. Открывает глаза и отступает, — дерево умерло, теперь это ледяная скульптура.       Дыши, дыши, дыши.       Горечь застревает в горле и она, не помня себя, сгребает в кучу лук и стрелы, захватывает колчан и возвращается в хату. Вбегает внутрь и накрепко закрывает двери, даже на внутренний засов. Забирается под одеяло с головой. И она думает о том, что её сны никогда ещё не были так реальны.       В спящей деревне лишь из одного окна видна горящая свеча. Тёплый свет падает прямо на землю и будто бы дразнит её. Джозиана идёт, опасно держа в руках нож Лето. Маленькая тропка заросла травой, но сейчас эта трава вянет. Джозиана несёт за собой вечную мерзлоту и смерть. Каждый её шаг равен удару сердца.       В окошке двое. Два тела переплетены друг с другом в неистовой страсти. Не видно ничего, кроме их и свечи. Воск капает, как и её слёзы стекают по щекам.       — Ты знаешь, что должна сделать, — говорит рядом стоящий Хлад. — Ты должна выполнить наш договор. Тем более, когда у тебя в руках моя сила.       — Я не смогу убить Региса. Он — вампир.       Будто бы это единственное препятствие.       — Как думаешь, почему Граф подчинялся мне? Почему он напал после того, как я ослаб от яда? — он щелкает пальцами, и они переносятся в спальню Хлада. Горит всё та же свеча и видна лишь постель. Хлад умирает, а над ним нависает Граф, испивая его до последней капли крови.       — Хлад способен уничтожать миры… — шепчет Джозиана. — Хлад способен убить…       — Вампира.       — Но почему во мне эта сила?       — Ты должна выполнить долг, — он хватает её за волосы и тянет к себе, сладостно шепчет на ухо. — Но сперва, найди меня.       Джозиана просыпается с первыми лучами солнца. Из глубин поднимается чувство тревоги и захлёстывает её волной. Она сбрасывает одеяло и наскоро собирается. Пока ещё только рассвет, у неё есть время ускользнуть незамеченной и кое-что проверить. Кое-что, что либо убедит её в страшных мыслях, либо разуверит. На последнее она особенно надеется.       На улице царит лёгкая ночная прохлада. Земля влажная, после дождя и это очень хорошо. Это то, что ей необходимо и заворачивая за хату, она смело ступает к дереву, над которым потешалась ночью. Но только оно появляется на горизонте, как ноги тяжелеют. Дерево сверкает, как огранённый алмаз, начищенный до самого блеска. Лучи солнца путаются в его льдах. Оно не начало таять, оно погибло навеки, а вместо лишь мёртвый холод и больше ничего.       — Нет, нет, нет, — она мотает головой и сбегает в сторону тропинки, по которой они шли с Цири. Вспоминает весь путь и ищёт ту самую полянку: вот она натыкается на разбросанные вещи покойного купца, на его застывшую и въевшуюся кровь. Чем ближе она приближается, тем дальше хочет быть.       Место их борьбы она бы не пропустила: там всё ещё лежит снег, нетронутый, девственно чистый и до безобразия белый. У дерева лежит разломанная ледяная статуя некогда бывшей бруксы. Идёт слабый снег. И тишина. Джозиана проходит в центр полянки и скидывает оружие. Падает на колени и касается руками снега, он — настоящий. Выходит, это всё не могло быть сном. Она с трудом сглатывает, думая о том, что ей сложно становится отделить грёзы от настоящего. И это всё — последствия взлома памяти. Хлад начал её разрушение изнутри. Он запустил этот процесс и теперь только чудо его сможет остановить.       Джозиана прикрывает глаза и медленно дышит. Пытается сосредоточиться и нарисовать в сознании облик Хлада. Если он неведомым образом дал ей часть силы, то может он может… поговорить с ней?       Она слышит шаги и открывает глаза. Весь снег собирается воедино вылепляя очертания образа и превращая лепнину в Белого Хлада. Он блаженно улыбается и шагает к ней. Его мраморное лицо всё так же красиво, как было до той ужасной ночи. Он присаживается на колени перед ней.       — Я нашла тебя.       — Нет. Я — лишь плод твоей фантазии, воссозданный из воспоминаний, крупиц твоих чувств и желаний. Я — это ты.       — Тогда как я должна найти Хлада?       — Я не могу дать ответ на этот вопрос. Но ты можешь и сама разобраться, если поймёшь, что не так было с перчатками.       Джозиана вздрагивает, когда в её грёзы врывается отчётливый звук хлопанья крыльев. Она раскрывает глаза, ещё ощущая лёгкое марево сна. Осматривается и видит ворона, стоявшего рядом с ней.       — Ты не простая птица, — говорит она и краем глаза замечает стрелы. — Ты гребанная Кармилла!       Она резко выхватывает стрелу, но ворон вздымается ввысь и успевает оцарапать ей лицо когтями. Джозиана выпрямляется и хватает лук, целясь прямо в птицу, и начинает выпускать стрелы чёткими, отработанными годами, движениями. Хоть птица и ловкая, но Джозиана попадает ей в крыло последней стрелой. Птица камнем падает вниз и тут же обращается. Горящие злобой глаза смотрят на неё так, будто разрывают на мелкие крупицы на месте. Она вытягивает стрелу и ломает её так же легко, как некогда брукса. Рана затягивается на глазах, а Джозиана откидывает лук. Они смотрят друг на друга и Кармилла натягивает улыбку. Она начинает идти по кругу, как бы обходя саму полянку и сторонясь белого снега, на котором ярко выделяется своей чернотой.       — Ты слишком далеко от дома и тут нет никого, кто защитит тебя.       — А меня стоит защищать? — Джозиана обходит полянку в противоположную сторону.       — Ты боишься меня, я чувствую страх струящийся по твоим венам. Знаешь, почему мы с Регисом вместе? Потому что похожи. Ему нравится кровь так же, как мне страх. Я напитываюсь им.       Джозиана успокаивает дыхание.       — Я не боюсь тебя, Кармилла.       — Почему же? Может, тебе есть чем меня напугать?       У меня есть то, чем я могу тебя убить.       — Ты ведь любила меня, Кармилла.       — А ты любила меня? — её глаза засверкали. — Ты вечно бежала за Хладом, как покорная собачонка.       — Я была вершителем, и ты это знаешь. Я не могла иначе, меня так воспитывали. Меня такой сделали. Но потом… там в Каер Морхене, я защищала тебя.       Лёгкая улыбка касается губ Кармиллы.       — А что сделала ты? Забрала мой дом. Разрушила его!       — Милая моя, маленькая девочка. Мой вспыльчивый и неуправляемый хаос. Я не тащила Региса силой, не завлекала магией, да и вампиры на неё сложно поддаются. Он сам пришёл ко мне той ночью. Сам потянул меня за собой вчера. И вчера нам никто уже не помешал.       Джозиана прокусывает губу до крови, но сдерживается. Эта игра ведьмы и лучше не поддаваться. Всё равно проиграешь.       — А как же Эскель?       — О, он был довольно мил. Но он всего лишь простой смертный ведьмак. Меня никогда не интересовали смертные.       — А как же твой король? Он не был смертным?       — Ты даже не представляешь, кто он. Девочка моя, этого тебе знать не стоит.       Она останавливается и берёт в руки снег и высыпает его обратно. Маленькие снежинки возвращаются на землю, не успев растаять.       — Странно получается. Ты говоришь, что Хлад умер, а его снег здесь.       — Не знаю.       — Ты врёшь. Почему, Джозиана? Когда ты перестала мне доверять? — она пересекает полянку и направляется прямо к ней. — Неужели между нами встал мужчина?       — Однажды ты сказала мне, что отдашь Эскеля, — вытирая слезу, Аврора переводит дух. — Отдай мне Региса.       Смех Кармиллы так живо напоминает смех бруксы. Она подплывает ближе и Джозиана понимает, что не может пошевелиться, а ведьма когтём проводит по царапинам, которые едва успели затянуться.       — Это твоих рук дело, я права? Этот снег и смерть вампира?       Джозиана упорно молчит и Кармилла сжимает ее лицо. Она вроде и хочет что-то добавить, но вдруг отступает.       — Мы еще не закончили, — оборачивается в ворона и улетает.       Невидимые путы исчезают сразу, как только Кармилла скрывается с горизонта. Окоченевшими пальцами Джозиана касается щеки и чувствует царапины поверх, и без того уродливого, шрама. Тяжело вздыхает и замечает впереди тень. Из леса выходят Регис и Цирилла.       — Аврора, я уже думала, что ты снова решила сбежать, — улыбается девушка и пересекает полянку. — Спасибо Регису, он помог мне тебя найти.       Джозиана обнимает сестру и даже не смотрит в сторону вампира.       — Я обещала тебя не бросать. Значит, не брошу. Хотела кое в чем убедиться.       — Ты с кем-то подралась?       — Нет, я просто упала с дерева.       Цири гладит по голове и снова обнимает. Джозиана улавливает движение и понимает, что Регис ушел. Ей становится легче. Как же хорошо, когда его нет.

꧁꧂

      За сытным обедом в корчме Геральт рассказывает про одно запутанное дело с неизвестной бестией, о которой ходили слухи давно. В последний раз пострадали от нее в Яворниках. Дело это вызвало всеобщий страх и несколько деревень насобирали крон, чтобы нанять ведьмака. И так посчастливилось, что неподалёку оказался Геральт.       — А что за тварь там обитает? — Цири отпивает квас.       — Подозреваю, что бес. А это тварь непростая.       — Я еще не нападала на таких. Так что я иду с тобой. Аврора, ты с нами?       Джозиана замирает с колодой гвинта Цири и раздумывает. Не хотелось бы снова рисковать и показывать всем, что она и Хлад каким-то образом связаны. Её итак недолюбливают, вечно гонят и высмеивают. Не хватало, чтобы еще шарахались, как от лешачихи.       — Мне нужно присматривать за козой.       Геральт отчего-то усмехается.       — Возьми с собой Трисс.       — И, правда, позови ее. А то она ворчит, как старуха. То ли от скуки, то ли от отсутствия своего мрачного друга, — замечает Цири и улавливает взгляд Геральта. — Ну а что! Утром она читала мне нотации о том, что я поощряю Аврору быть такой безрассудной!       — И ты хочешь, чтобы она читала нотации мне? Цири! Так ты меня любишь?       Вся компания смеется. Геральт доедает обед и поднимается.       — Пойду договорюсь о лошади для тебя, Цири.       Когда он уходит, Джозиана вздыхает.       — Может, и правда возьму ее с собой. Козу надо подоить, а я не умею этого делать.       — Думаешь, Трисс умеет? — Цири еще больше начинает смеяться.       — Ну, она чародейка, вдруг есть заклинание? Заодно спрошу, где Детлафф.       — Ты меня сегодня изрядно повеселила. Я бы с удовольствием посмотрела на лицо Трисс, когда ты ей это предложишь!       Джозиана провожает Цири к лошади и обнимает на прощание. Ждет, пока они скроются из вида, и идет в сторону домика, который снимает Трисс. Замечает Региса выходящего из комнаты и чувствует, как нервы натягиваются струнами. Она забывает, как дышать. А в голове снова и снова стучат слова Кармиллы: «он сам пришёл ко мне той ночью. Сам потянул меня за собой вчера. И вчера нам никто уже не помешал». Дверь в домик приоткрыта, и она застает Трисс за написанием письма. Выглядит чародейка слишком серьёзно и хмуро, но приветствует Джозиану с, пусть и натянутой, но улыбкой. Предлагает даже сесть напротив и откладывает перо.       — Я рада, что нам выдалась возможность поговорить.       — Вероятно ты хочешь поговорить о том предложении, Трисс. Оно меня не интересует, я не буду вступать в Ложу.       — Подумай об этом еще раз, Джозиана.       — Я подумала достаточно.       Трис плотно сжимает губ и поднимается. Подходит к окошку и скрещивает руки на груди. Мрачная тишина наполняет домик настолько, что слышатся разговоры селян во дворе.       — Я понимаю, что ко мне у тебя нет таких теплых чувств, как к Цири и тебе меня не жаль. Но постарайся принять мой вердикт. Меня больше не пугает ни Дийкстра, ни Эмгыр. Хлад мёртв. Из-за меня. А он был моим самым страшным ночным кошмаром. Так что теперь, я никого не боюсь.       Джозиана поднимается и стул противно скрипит. Трисс молчит, но от нее чувствуется раздражение. Что же, видимо им не провести времени вместе. Ничего не добавляя, Джозиана покидает домик.

꧁꧂

      Пока на округу опускаются вечерние сумерки, Джозиана сидит и смотрит на Княжну, нервно перебирает пальцами травинки. Попытка подоить увенчалась очередной травмой: отдавленным пальцем и блеянием козы на все село. Хорошо, что никто из местных не прибежал посмотреть на это позорное действие. Даже мертвые на кладбище у домика хихикали в своих саванах. Дрянная коза!       От осознания собственной беспомощности, Джозиану пробирает голод. Она поднимается и возвращается в хату, злобно хлопая дверью. Все вдруг не нравится ей: отсутствие еды, царящий холодок и сырость, край ледяного дерева за окном. Достав мешочек, пересчитывает остатки крон. Дела плохи. Нужно искать работу или идти охотиться. Последнее предпочтительнее.       Но на сегодня достаточно унижений. Она не снесет подобного еще от диких животных, Княжна достаточно подпортила ей самооценку. Поэтому собрав остаток скудных крон, она покидает хату и натыкается на Региса. От внезапности, она теряется прежде, чем успевает придумать колкость.       — Хотел убедиться, что у тебя все хорошо, — до тошноты вежливо интересуется он.       Джозиана достает нож Лето и вытягивает перед собой. Он упирается в грудь вампира.       — Отойди, ты слишком близко.       Но он не отходит. Джозиана вспыхивает от возмущения.       — Мне кажется, ты дверью ошибся. Комната Кармиллы в другом месте.       — Кармилла тут не причем.       Джозиана прячет нож и обходит его. Заправляет прядь волос за ухо и показывает ему медальон.       — Можешь не стараться. Как только я кое с чем разберусь, то отправлюсь на поиски Лето. Нас теперь многое связывает.       Ложь слетает с губ слишком просто, слишком легко. Она не ждет ответа и спешит поскорее укрыться в корчме. День не задался полностью, и это стоило понять ещё в лесу, когда её прервала Кармилла. Ложь же стала пищей внутреннему зверю — угрызения совести, который с новый силой стал рвать ее на куски.       Уже на подходе к корчме она замечает привязанную к столбу лошадь. Та фыркает и пьет воду из ведра. Кто-то пожаловал к ним, быть может, вернулась Йеннифэр? Джозиана лишь пожимает плечами и шагает внутрь.       За стойкой ведьмак договаривается об ужине. Сердце трепетно застучало.       — Эскель!       Как бы не складывались их отношения в прошлом, сейчас она счастлива его видеть. Ведь Эскель её понимает. Он тоже предан, как и она.       — Я последним узнал, что ты здесь! — он улыбается и обнимает Джозиану. Вся прежняя неловкость и недосказанность сходит на нет.       Они присаживаются за стол, и Эскель и для Джозианы заказывает ужин. Они смотрят друг на друга не отрываясь и улыбаются.       — Куда ты убежала? Почему, я догадываюсь. Но куда?       — Где я только не была. Лучше скажи, почему ты приехал позже всех?       — Я упустил момент, когда все разъехались и если бы не вампир Трисс, то и не узнал бы, — взглядом скользит по медальону, а потом с присущей серьёзностью ведьмака спрашивает: — Лето жив?       Джозиана прыскает от смеха и достает нож.       — Это все, что от него осталось.       — Джозиана! Нельзя так просто убивать ведьмаков! Даже таких, как Лето.       — Да жив он, жив. Должен был отправиться в Зерриканию. А медальон — это плата. Я спасла его от Хлада. Хотя он и не заслужил.       Эскель расслабляется. Как раз приносят ужин, от запаха которого у Джозианы сводит живот. И они набрасываются на еду так, будто видят ее впервые. Позже еще подшучивают друг над другом.        Эскель рассказывает о том, как он, Геральт и Цири остановили возомнившего себя орудием вечного огня катакана в Новиграде. И Джозиана ловит себя на мысли, что было бы проще, если бы они всегда так общались.       — Ты умеешь доить козу?       — Конечно. Нам без этого важного навыка не выдали бы медальоны.       Она смеется и больше ничего не говорит.       — Так это правда, Джози? Регис и Кармилла…       — Да.       Усмешка Эскеля отдаёт горечью.       — Что же. Что же, — он хлопает себя по ногам. — Что же. Поздно уже. Идем, я тебя проведу.

꧁꧂

      Регис стоит и смотрит на спокойное озеро. Свет от заходящего солнца красиво играет на его серебристой поверхности. Мир кажется спокойным и безмятежным. Он слышит знакомый взмах крыльями и запах гортензии. Рядом становится Кармилла и держит в руках бутон белого пиона.       — Хватит следить за ней.       — Я слежу за утопцами.       Кармилла выпучивает глаза.       — У каждого свои слабости, — добавляет он, то ли серьёзно, то ли издеваясь над ней.       Кармилла ничего не говорит. После недолгого молчания начинает срывать лепестки и спокойно бросать их в воду.       — Я знаю, что ты там была. Пусть, когда мы пришли с Цири, то застали одну Аврору. Но я чувствовал тебя, твою кровь. Ты и отлетела недалеко.       — Нам с ней нужно поговорить. Я должна быть уверена в том, что Хлад мертв. Это залог общей безопасности.       До них доносятся смешки, и Регис замечает Аврору и Эскеля шагающих по тропинке. На какой-то миг пара замирает, и они встречаются взглядами. Темнота не мешает увидеть каменное лицо Авроры. Он так же видит, как Эскель непозволительно берет её за руку и уводит к хате. Они останавливаются у двери и Эскель её целует. Хуже то, что Аврора отвечает и затягивает его за собой в дом.       — Как все хорошо складывается, — Кармилла высыпает остатки распотрошенного цветка в воду. — Вот видишь, Регис, каждый обрел себе пару по статусу. Смертные к смертным, бессмертные к бессмертным.       Лепестки колышутся от слабого ветра и уплывают вдаль.