Время Волков. Оруженосец

      Мхаро шел по деревне, на него оборачивались все, мимо кого он проходил. Ну конечно — он был на целую голову выше любого из ягнячьего народа.       Его коса давно была распушена, в ней больше не звенели колокольчики, возвещая о его победах. Волосы были обрезаны и собраны в высокий хвост.       Он шел не хромая, да, но он шел пешком.       Мать и правда сумела найти человека, вылечившего ему ногу, но цена... Ценой была его же свобода.       Больше года они путешествовали по миру, она показывала его ногу пентошийским лекарям, знахарям Высоких людей, они даже посетили Асшай, но все это было зря — лекарка все это время была под носом.       В Лхазаре.       Три луны успели пройти, пока лекарка врачевала его. Она вправляла кости, разрезала мускулы, иногда вновь ломала ногу, которая не так срасталась. Еще три луны он ждал, пока кость срастется и восстановятся мускулы — и вот, наконец, он смог встать. Но единственное, что он хотел сейчас сделать — это сесть в седло и промчаться сквозь Дотракийское море до самого Саата.       Но Мхаро не мог.       Он поклялся пред Матерью гор.       Он больше никогда не сядет на лошадь, никогда не поднимет оружие против детей Великого Пастыря, никогда не возьмет женщину-лхазарянку против ее воли, будет всеми силами защищать поселения лхазарян как от дотракийцев, так и от работорговцев.       Эта клятва была дана юнцом, остригшем волосы, а сейчас, спустя год, он предпочел бы быть хромым всадником. Он предпочел бы быть даже безногим всадником. Но клятвы были даны, и их нельзя забрать назад.       Он видел кхаласар издалека. Две сотни всадников, может, три. Не кхаласар. Взбунтовавшийся кхас. Мхаро несколько раз видел, как это происходило. Один из ко ссорился с кхалом и пытаелся уйти, объявив свой кхас новым кхаласаром.       Кхал Дрого, его отец, убивал таких, едва слышал о бунте.       Значит, это из другого кхаласара, поменьше. И слабее.       Рядом неслышно появилась знахарка.       — Сколько людей тебе нужно, большой всадник?       Мхаро поморщился.       — Не мужчина, — ответил он на ломаном лхазарянском, — мне нужен кони. Всадник.       — Ты поклялся, Мхаро, сын Дрого, перед своими богами и перед моим.       — Я помню. Людей не нужно. Один.       Мать научила его сносно говорить на общем языке, но язык этих ягнят он запомнить не мог, сколько ни старался.       — Твоя смерть расстроит твою мать.       — Обрадует тебя, — многие слова он не помнил, но запомнил имя этой лекарки, — моя мать верит тебе. Я вижу тебя, Мирри Маз Дуур. Я знаю, что ты просить у свой ягнячий бог.       Отвернувшись от мейги, Мхаро пошел в сторону кхаласара. Его либо услышат, либо нет, либо убьют, либо нет. Простые правила для простого воина.       Кто-то резко сорвался с места и галопом поскакал на него. Мхаро выхватил аракх и ударил со всех сил.       Руки от удара заболели, но это того стоило, потому что рядом с ним теперь валялись обезглавленная лошадь и располовиненный всадник.       Мхаро улыбнулся удивленным выкрикам кхаласара.       — Бой, — крикнул он, — бой с тем трусливым ягненком, которого вы зовете кхалом.       Кхал был высоким и крепким, но Мхаро, даже в свои тринадцать, был выше и крепче.       Бой вышел коротким. Четыре удара, и Мхаро отрубил безымянному кхалу руку, а следующим взмахом рассек горло.       — Уходите, — бросил он кровным всадникам.       И, отвернувшись, пошел домой. Ягнячий народ умел хорошо готовить. У них там какие-то особые специи... Мхаро чуял их даже сквозь запах крови.       Вслед за ним пришли еще двенадцать всадников и вдвое больше женщин.       Мать запрещала ему пить вино, потому он даже не мог отпраздновать свою первую победу. Мхаро знал, что он сильнее, крепче и здоровее большинства мужчин, но лишь теперь получил подтверждение.       Мхаро казалось странным, что они умирали так легко. Один удачный удар, который он делал сотни тысяч раз — и враг был мертв. Навсегда.       Он праздновал в одиночку, сидя перед небольшим костром и бросая кинжал в землю, снова и снова.       Победы на лошадях были куда более сладкими, он словно был един с кем-то, то есть с лошадью, и это единство ощущалось теплом в груди.       Рядом с ним уселась какая-то девушка. Мхаро давно бросил попытки угадать возраст других людей — с его ростом все казались детьми.       Девушка стянула с себя одежду, исподнее и встала перед ним на четвереньки.       Эта часть боя ему понравилась больше.       Через несколько лун он уже собрал свой кхаласар, если это можно так называть.       Женщины жили вместе с ягнячьим народом, а мужчины-всадники, чуть больше трех сотен человек, совершали набеги на рабские караваны и их поселения.       Все выглядело, как если бы Мхаро был кхалом, но ему могли приказывать две женщины. Его мать с каждым днем становилась все более суровой, а Мирри Маз Дуур напротив, смягчилась.       Мать вечно говорила об отце, кхале Дрого, и чем больше она говорила, тем сильнее было его желание срезать отцовскую косу и бросить в огонь. Быть может, вместе с головой.       Он не помнил, насколько был высок отец, но сам мог вырасти не меньше.       Мхаро видел других сильных людей, но не было никого, кто был бы похож на его родителей или него самого. Они были большими сами по себе, будто кто-то пытался вылепить из них великанов.       Людей, которые стояли бы над другими.       Мирри Маз Дуур была довольна тем, что он делает, мать же считала, что зря обратилась к мейге. У Мхаро были другие планы. Он хотел собрать кхаласар — а не тот маленький кхас, которым он командовал сейчас. Его уже прозвали Пешим Кхалом — к счастью, пока никто не пытался оспорить его право.       Мхаро хотел дожить до семнадцати и уйти — куда угодно. И перед этим убить отца, бросившего его и его мать.

* * *

      Джорах едва удержался от удара по столу — он был не у себя дома, здесь он лишь очередной проситель, притом мелкий.       — Мы можем одобрить вам сто драконов, но уж точно не тысячу. Ваш корабль, без сомнения, впечатляет, но нам известно, что вы живете не по средствам.       — С сотней драконов мой остров не переживет зиму, — начал было он, но Линесса положила свою ладонь поверх его.       — Вы говорите с северным лордом. Если я что и поняла о северянах, так это то, что они не понимают намеков.       Банкир, длинный человек с большим животом и тонкими руками — Джорах уже успел забыть, как его зовут, — подался вперед.       — Мы готовы выдать вам займ, если корабль станет гарантом.       — Гарантом? Вы хотите оставить меня без корабля с женой и воспитанником на другом континенте?       Банкир замахал руками.       — Нет-нет, что вы. Просто если вы просрочите выплату, мы изымем у вас корабль.       — Я согласен.       Линесса резко сжала его руку.       Стоило им выйти из этого огромного здания, Линесса накинулась на него с упреками, что он продешевил, а позже — с поцелуями, когда Джорах подарил ей брошь с причудливым переплетением золота и серебра, в центре которого был изумруд.       Утром следующего дня он умудрился забыть, что собирался сделать — всю ночь Линесса благодарила его за подарок. Он пошел в банк сильно за полдень — быть может, Джон Сноу и Сара, эти ранние пташки, решили прогуляться. Джорах иногда, глядя на них, видел своих отца и мать.       Джорах взял с собой в банк Лиру.       И встретил там человека с золотым кракеном на груди — это был не единственное изображение на гербе того бедолаги. Джорах ненавидел железнорожденных. Грейджоев и Айронмейкеров больше всего. Час спустя он отмывал руки от крови — ему еще надо было как-то оправдаться перед женой — Линесса просто не понимала законов Севера, кровной мести и мольбы предкам. Она была Хайтауэром, семибожницей. Быть может, самой ярой из семибожниц.       Для следующего визита Джорах даже переоделся. Морской лорд, Владыка Браавоса, хотел с ними отужинать.       Линесса бегала вокруг как девочка, подбирая наряд себе и ему. Это было странно, но она справилась с собственным нарядом быстрее, чем с его.       К тому моменту, когда им нужно было уже идти, она, наконец определилась, хотя все еще казалось недовольной. Сама Линесса надела зеленое платье с небесно-голубыми вставками, а Джорах облачился в фамильные цвета, черный и зеленый.       Наверное, их наряды подходили друг другу, Джорах ничего не понимал в этих тряпках, как не понимал увлечение Линессы шитьем и пением. Тем более, у нее не слишком хорошо выходило шить, и она добрых несколько часов тратила на сочинение песен, к которым Джон подбирал мелодию за тридцать вдохов.       Благо хоть от этого горе-арфиста удалось избавиться — теперь его место занял Джон Сноу. Джорах забрал из Винтерфелла бойца, и если он вернет флейтиста, лорд Эддард плюнет ему в лицо и будет прав.       Рядом с дворцом Морского лорда был еще один — ворота были распахнуты, внутри не было никого, а на знамени Джорах разобрал метлу и клинок — это было почти столь же нелепо, как корабль с луковицей. Неудивительно, что у хозяина этого дворца слуг меньше, чем у Лукового рыцаря.       Мормонт не мог понять, для чего их хотел видеть владыка Браавоса.       Они обедали впятером — Джорах, Линесса, Лира, Морской лорд и первый меч Браавоса, Сирио Форель.       Джорах почти все время молчал, как и Форель — тот напомнил ему о старом разговоре с Джоном, и Джорах решил, что лучше молчать, чем засмеяться как безумец над чем-то, понятным лишь ему.       Линесса говорила с Морским лордом, а Джорах мерился взглядами с Сирио Форелем.       — А что это за дворец рядом с вашим? Мы с мужем зашли туда, но там не было ни души.       Они не захотели туда заходить, но эта ложь уже слетела с уст Линессы, и не было достойного способа сообщить, что она солгала.       — Это дворец Тразадо, моя леди, и я рад, что вы об этом спросили. После смерти последнего из Тразадо этот дворец остался как памятник его роду, если бы вы прошли по его садам, увидели бы памятники каждому главе рода, хотя никто из них там не похоронен.       После заговорил Сирио Форель:       — Вы не входить в дворец — вы правильно. Туда нельзя. Но ваш сын войти туда. Нельзя просто...       Джорах резко подался вперед — было очевидно, что речь о Джоне.       Морской лорд поднял руку, призывая к спокойствию, когда их ввели.       У Джона руки были скованы кандалами, в то время как девчонка была просто связана. И это была не Сара, которую они сюда привезли.       Джорах поднялся, опрокинув стул, и схватился за меч.       — Ты увидишь свои потроха на полу раньше, чем моего оруженосца в темнице.       Морской лорд остался невозмутим — чем-то он напоминал Джораху отца. Отец всегда сетовал на гневливый нрав Джораха, предпочитавшего схватку спору.       Морской лорд был куда спокойнее даже его отца.       — Эти дети пробрались в поместье Тразадо.       Дурак. Боги, Джон Сноу был таким дураком, даже хуже своего отца.       — Они лишь маленькие ростки, — сказал владыка, — и мы не хотим их калечить, как это положено для мародеров.       — Я не мародерка, — твердо сказала девочка.       Ее белые волосы взметнулись, когда она резко подняла голову. Она была красивой, но выражение лица было хищным. Будто она могла легко убить всех во дворце. Выпрямившись, девочка гордо подняла голову.       — Я — Виликор Тразадо.

* * *

      Джону не хотелось расставаться с Сивортами. Сир Джорах был хорошим бойцом и честным человеком, но Джон нему не нравился, как и он Джону. Другое дело сир Давос.       Когда они с Дейлом тренировались, Давос смотрел на них и улыбался, и Джон представлял, что это стоит его отец. Но Джон не смел просить об этом. Открытость и дружелюбие Давоса напоминали ему об Арье, оставшейся в Винтерфелле, с которой он увидится еще не скоро.       Будь Давос наставником Джона, Джон был бы счастливее, но с Джорахом Джон становился сильнее.       Джон хотел попросить Давоса взять с собой Сару, но так и не решился. Джону нужно было знать, самому увидеть, убедиться, что с Сарой все будет хорошо.       Он все еще ощущал на губах ее слезы, когда они целовались, яростно и отчаянно, будто это был последний поцелуй в их жизни.       "Я не хочу умирать", — сказала она тогда, пряча лицо за волосами, отчаянно желая заплакать, но ее слезы, как и его, давно закончились.       Джон аккуратно убрал волосы с ее лица и сделал единственное, что мог — поцеловал.       А еще он помнил, как держал ее руки над огнем, пока Сара кричала, пиналась и вырывалась.       Серая хворь боится огня.       Руки Сары довольно быстро прекратили болеть — там, где не осталось сосудов и мускулов, было нечему болеть, а те места, где они остались, быстро зажили. Мизинец и указательный пальцы на правой руке и средний на левой — вот и все, что она потеряла, и то не целиком.       Во время плавания она шутила, прося Джона научить ее игре на флейте.       С леди Линессой Сара так и не подружилась, зато подружилась с Лирой, которая поначалу злилась на ее присутствие больше всех.       Сара изредка наблюдала за их тренировками, в которых Джон все чаще побеждал. Он научился делать так, чтобы качка не мешала, а помогала ему. Один раз он умудрился победить Лиру, не сделав ни одного удара — Джон постоянно двигался, и Лира пыталась все время быть к нему лицом и просто запуталась в ногах. Ох и разозлилась же она тогда.       Сара же привыкла к тому, что днем Джон ее почти не видел — она забрала себе его ночные часы, просто сев рядом с ним в одну из ночей.       Она старалась двигаться неслышно, чтобы не мешать Джону или чтобы удивить его, подкравшись, но Джон чуял ее.       — От тебя орехами пахнет, — сказал он, с улыбкой повернувшись к ней лицом.       Сара только улыбнулась и присела рядом с ним. Теперь она выглядела иначе. Цирюльник в Хайгардене был славный, и лекари не хуже.       Теперь у Сары были зубы с позолотой — хотя она пыталась отказаться, мейстер заявил, что золото — не прихоть богачей, и почти любой другой металл будет медленно ее отравлять. А цирюльник постриг ее так, чтобы волосы закрывали сломанную скулу.       — А вкус узнать не хочешь? — это было больше похоже на ту Сару, которую он встретил в Ланниспорте два года назад.       А вкус был медовый.       Джон отвернулся после нескольких вдохов-поцелуев.       И снова принялся играть на флейте. Он не владел нотной грамотой, но играл не хуже того Арфиста, кроме того, Джон сочинял новые мелодии, а не повторял раз за разом одно и тоже.       Эта мелодия была для Сары.       У меня хворь, ты можешь заразиться!       Она вынесла свою доброту сквозь все невзгоды, свалившееся на ее плечи, и все еще стояла. Джону нужно было только помочь ей выпрямиться. Помочь, а не мешать.       Чем дальше вилась мелодия, тем ниже он опускал голову, а после последних, бравых и могучих нот...       — Прости меня.       Сара коснулась его лица пальцами. Всеми которые остались. Всеми, которые Джон ей оставил.       — Ты вылечил меня, спас меня, — сказала она, спрятав лицо у него на груди, — Здесь нечего прощать.       Джону больше не хотелось сегодня играть. Ему не хотелось ничего. Он принес извинения, он получил их назад. Внутри вдруг стало так пусто. Он был как флейта, только беззвучная.       Ему хотелось наклониться, зачерпнуть горсть снега и запустить им Роббу в лицо, хотелось вместе с Арьей построить крепость и играть в рыцаря и чудище, а потом согревать ее пальцы и катать на шее.       Джон спрятал флейту в специально сделанный карман под плащом.       Он скучал по дому. И, что казалось ему невозможным, он скучал даже по леди Кейтлин. Она никогда не смотрела на него, как на Робба или Брана, но он мог представлять себя на их месте — вот какими должны быть матери. Такой должна была быть его мать.       Джон сжал правую руку в кулак. Теперь, когда она больше не болела, не было необходимости пить маковое молоко. Его разум был ясен — столь же ясен, как разум Кейтлин Старк, желавшей его смерти.       Для меня было бы честью.       Ага. Три раза.       А Робб... он перенял у Теона Грейджоя привычку насмехаться надо всем вокруг. В том числе и над Джоном. Тогда Джон перестал сдерживаться на тренировках, и оба они, Грейджой и Робб, возвращались в синяках, но насмешек становилось все больше.       Прости, что назвал твою мать простой шлюхой. Раз уж она соблазнила лорда Эддарда, она должна быть королевой шлюх.       Винтерфелл изменился, и Джон не был уверен, хочет ли он там оставаться. Отец ясно дал понять, что Джон может отказать любому из лордов, желавших его воспитать. Это было целиком решение Джона. Целиком. При леди Кейтлин.       Только Арья хотела, чтобы он там остался. Жаль, что этого было мало.       Джон ушел спать в каюту — небо тоже ему опостылело.       На следующий день они прибыли в Браавос, и Джон и думать забыл о вчерашних рассуждениях. Казалось, в его голове сидит маленькая Арья и подстрекает сделать глупость и найти себе на задницу приключений.       Искать не пришлось.       Ему бросил вызов один из брави, наполовину бандитов, наполовину рыцарей. Соперник был невысок — дюймов на пять выше Джона — и жутковато тощ.       Джон побил его, не вынимая меча из ножен. Он пятился, уклоняясь от ударов, одного, двух, пяти. Джон стряхнул со спины меч и, во время очередного укола, сделал шаг вперед, разворачивая корпус, пропустив острие так, что оно лишь задело одежду, и тут же вновь развернулся, вбив гарду меча в ребра противника.       Вот и все.       Джон нашел Сару случайно — она плакала перед одним из больших домов. Слуги ее отца не верили, что она дочь.       — Как его зовут, скажи-ка еще раз, — дразнил ее слуга, миловидный юноша на вид не старше Сары.       — М-меро из Браавоса.       — А ну-ка еще разок, уж больно смешно выходит.       — Что происходит? — перебил слугу Джон. — Сара, почему ты плачешь?       Вопрос был бессмысленным, и Джон обратился к самому слуге.       — Как тебя накажут, если ты впустишь ее, а она окажется не его дочерью?       — Пять плетей и... кое-что еще.       — А если окажется, что Сара — дочь Титанова Бастарда, а ты ее не впустил?       Слуга сделал шаг назад, пропуская их обоих, но Джон остановил Сару, схватив ее за плечо.       Она вздрогнула от прикосновения, но остановилась.       — Приготовь для нее покои и ванну, мы вернемся через несколько часов.       Они перекусили вяленой рыбой за три медяка, сходили на острова богов, нашли даже мост, ведущий к Черно-Белому Дому — тот был как-то по-особому спрятан, что казалось, будто он обрывается, едва отходя от островка. Сара и внутрь хотела зайти, да Джон не позволил.       Сир Джорах сказал, что они посетят банк, и Джон решил подождать их у него.       Джон и Сара прождали не меньше двух часов, когда поняли, что сир Джорах с женой могли их опередить.       Тогда они смогут встретится вечером в таверне.       А Сару Джон отвел к ее новому дому и решил еще пробежаться по сумеречному Браавосу.       Джон не знал, что за бес в него вселился, когда он решил залезть в то поместье. Возможно, он настолько скучал по Арье, что начал думать как она.       Он прошелся по аллее, где по обе стороны стояли статуи мужчин, каждому, как и в крипте Винтерфелла, был вложен в руки меч, только здесь он был тонким, как клинок того брави.       В другом конце аллеи он увидел женский — скорее девчачий — силуэт.       Надо было не обращать внимания. Отвернуться и уйти.       Тогда она не предложила бы ему поединок, тогда бы их не задержали городские стражники. Тогда бы он не стоял сейчас в цепях перед Джорахом Мормонтом.       К счастью, Джон стал предметом простого торга, а не спора. Джорах освободил Джона за пятьсот драконов. Это была половина той суммы, которую Джорах здесь достал.       Джон едва не заикнулся об освобождении девушки, схваченной вместе с ним, пока не увидел, как она, как-то выпутавшись из веревок, выскользнула в окно. До земли было не меньше десяти ярдов. Ни вскрика, ни шума не было.       Едва они оказались в таверне, Джорах отвесил ему пощечину, да такую, что голова пошла кругом, и Джон сплюнул один из последних молочных зубов.       На следующий день Джон принялся зарабатывать те деньги, которые потратили на его выкуп.       Он играл на улицах на флейте, исполнял акробатические номера и вызывал брави на поединок, и за зрелищный бой они оба могли неплохо заработать.       Он быстро зарабатывал деньги, но они и тратились быстро, взять хотя бы таверну.       Сам Джон ел в новом доме Сары, а спать он предпочитал на крышах.       За два с небольшим месяца он скопил четыре сотни драконов — по большей части благодаря самому Владыке Браавоса, щедро подававшему Джону — будто извиняясь за доставленные проблемы.       Джорах решил, что нужно отплывать назад, когда Джон еще не набрал нужной суммы, и Джону это не нравилось. Джону не нравилось быть должным.       Возвращаясь после потешного боя, весь в синяках, он поймал девочку. Ну или девочка поймала его — она налетела на него на полной скорости, Джон увидел на ее щеке наливающийся синяк — таким его наградил Джорах.       — А ну вернись! — из-за поворота показался высокий и худой человек, серебряные волосы падали на плечи, лицом он был похож... на Джона.       Мотнув головой, он сбросил наваждение — лица у них пускай и похожи, абсолютно разные. У незнакомца черты были тонкими, словно он был ожившим портретом, нарисованным лучшим из художников.       И это от него девочка пряталась за Джоновой спиной.       — С дороги, перед тобой король... — начал было он, и Джон тут же придумал план — абсолютно идиотский.       Он взмахнул плащом, сместился в сторону и преклонил колено.       — Ваша милость?..       — Визерис третий от этого имени, — тот выпрямился и выпятил грудь.       — Мне помочь вам в поясках? — осторожно начал Джон.       — Поисках чего? Она у тебя за спиной.       — Простите, но у меня за спиной моя племянница, — Джон добавил недоумения в свой голос. — Эта девчонка сбила ее с ног, а вас она испугалась.       — С чего бы ей меня бояться?       — Овцы боятся волков, волки боятся драконов.       Визерис еще сильнее выпятил грудь.       — Она пронеслась здесь, как дикий вепрь, — Джон указал в переулок, откуда пришел. — Я верну племянницу домой и сразу же начну поиски вашей... сестры?       Визерис степенно кивнул.       Джон, набросив на девочку плащ, прошел с ней несколько поворотов. Девочка была на голову ниже его и на две — своего брата. Хотя она должна быть его, Джона, ровесницей.       Он отмыл ее лицо около фонтана и сразу направился туда, где, по ее словам, был дом.       Там они и встретили Визериса — это было удивительно недалеко от дома Сары.       Прежде чем Визерис начал говорить, Джон сделал шаг вперед и поклонился, показывая верх покорности.       — Простите меня, мой король, но клятвы вынудят меня рассказать о вас сюзерену, а тот немедленно сообщит о вас Роберту Баратеону.       — Ты предашь законного короля? — ноздри его затрепетали, а лицо перекосило безумие.       — Нет, — ответил Джон, — мы вскоре отплываем в Вестерос, и я скажу ему о вас только в море. К тому времени вам тоже лучше здесь не находиться.       Джон пошел к Саре под пристальными взглядами последних живых Таргариенов.       Подруга встретила его печальной улыбкой.       — Пришлось выгнать половину слуг. Отец не озаботился завестись достойными преемниками. Ты сегодня уезжаешь, да?       Джон прошел в ее новый дом, его встретила худая старушка с короткими седыми волосами.       — Половину? — усмехнулся Джон.       — Двоих, — дерзко ответила Сара, — того, что меня встречал, и его подружку. Наверняка вынесли все ценное, что было.       Джон снял с пояса кошель, который он получил за второе место в общей схватке. Почти сто драконов. Ровно столько, сколько не хватало до погашения долга.       Он бросил его Саре.       — В Баавосе есть работа, где не нужны ловкие руки.       Отдав этот кошель, Джон почувствовал себя лучше. У него впереди еще турниры, и, без ложной скромности, он был хорош.       Там, сражаясь в общей схватке, он почувствовал это... необъяснимый кураж. Он уклонялся от ударов, буквально ощущая их спиной, он понимал, что сделает соперник, он ловил опытных бойцов на противоходе, и, даже когда мечи сходились в клинче, Джон выскальзывал.       — Этих денег хватит, чтобы не беспокоиться о еде или ночлеге несколько лет.       Казалось, она была готова упасть перед ним на колени.       — Нет, — она вытянула из кошеля три монеты: дракона, оленя и медяк. — Я возьму их и отдам при следующей встрече.       Джон посмотрел на нее, будто увидел чудо       — Этот твой взгляд стоит для меня куда больше сотни драконов, — Сара взяла его руку и прижалась к ней губами, — твои сестры даже не представляют, как им повезло.       Джон не знал, что ответить. Что он хотел бы услышать на ее месте? Что он хотел бы услышать от отца?       — Я горжусь тобой, Сара. И тебе всегда будут рады в Винтерфелле.       "По крайней мере, я буду".       — Я войду в твой замок, Джон, лишь когда обзаведусь своим, — Сара улыбалась золотыми зубами, и ее глаза излучали счастье.       — Это не мой замок, Сара, и никогда им не станет, но я буду рад погостить в твоем.       Они улыбнулись друг другу после поцелуя — теперь уже искренне, и Джон ушел.       Он был спокоен за Сару — сейчас в ее глазах не было дикого Арьиного упорства, которое пока еще нуждалось в опоре. Взгляд Сары напоминал ему Робба.

* * *

      Была лишь одна причина, по которой Визерис вернулся в Браавос, и эта цель не включала в себя нескольких часов поисков сестры. Если бы не тот незнакомец, Визерис до сих пор искал бы эту дуру.       Он нашел тот дом, о котором так часто плакала Дейнерис, нашел тех слуг, что обобрали и выкинули их, его, последнего дракона, будто он какой-то десятый сын межевого рыцаря.       В этот раз с ним были люди — и каков же хитрец оказался этот Джон Коннингтон — он притворился мертвым и преобразился в Грифа, опытного наемника, он должен был доставить Визериса и его сестру в надежное, безопасное место.       Но сперва Визерис хотел раздать несколько долгов — и лживые слуги были лишь первыми в длинной очереди. Он уже выкупил корону матери, самую драгоценную вещь, какая только у него была, которую он продал, чтобы накормить Дени.       "И вот как она меня благодарит — чуть что сбегает, прячется по всему городу или просит его сделать ее капитаном корабля — боги, почему Дени не дали хоть чуть-чуть рассудка, чтобы она поняла, что для них двоих носиться по городу — непозволительная роскошь".       Этот ребенок-незнакомец, нашедший его сестру... Им просто повезло, что у него было хоть немного чести не выдавать своего короля за мешочек золота. А ведь мог попасться и другой, который бы отрезал им обоим головы и преподнес бы их Узурпатору.       "Она предаст тебя, — прошептал голос в его голове. — Когда она получит силу, почувствует власть, она повернется против тебя".       Визерису часто снились сны, в которых его сестра выходит из пламени, нагая и безволосая, и огонь обращается вокруг нее платьем, самым легким и самым опасным. Еще чаще снились другие, где он тонул, тонул в расплавленном золоте, а Дени, его сестра, смотрела на это и улыбалась.       Он уговаривал себя, что этого не случится, но сны приходили все чаще и были все подробнее. А тот голос возникал уже не только когда Визерис был ничем не занят. Нет, голос передразнивал его, пока Визерис говорил, спорил с ним, когда Визерис пытался принять решение, любые мысли сопровождались смехом и страшными кривыми стихами, и, кажется, он иногда путал голоса в голове с настоящими.       Но Визерис держался. Болезненный, почти иллюзорный контроль вытягивал из него все силы, заставлял злиться на все, что не подчиняется его воле как внутри, так и снаружи. Контроль был мечом без рукояти, он был свинцом в груди Визериса, он едва не выхватил клинок, с которым почти не умел обращаться, когда бывшие слуги попытались торговаться.       Визерис не смог сдержать эти голоса, когда ему перечила сестра или Гриф говорил о планах, отличных от плана Визериса.       Золотые мечи, поддержка Дорна и Простора, а через брак можно заручиться еще одной областью. Половина Штормовых земель пойдет за Джоном Коннингтоном, как и лорды Речных земель. Железнорожденных, как и всегда, придется усмирять плетью. Казнить парочку их лордов, не пришедших Таргариенам на помощь, Получить Долину через брак Дени и сжечь мятежных лордов, сжечь всех проклятых предателей и на пепле построить новое, послушное ему государство.       Но Джон Коннингтон хотел другого. Хотел затяжной подготовки, хотел больше союзников, хотел создать сеть шпионов.       Глупость. Идиотизм.       Эйгон Завоеватель не готовился к завоеванию заранее, как не делал этого и Узурпатор.       — Дени, — властно позвал он, и сестра замерла перед ним.       "Она предаст тебя".       — Вскоре мы встретимся с богатейшем из наших союзников, — Коннингтон говорил про Иллирио Мопатиса, богатого жирдяя, желавшего стать мастером над монетой в Вестеросе.       "Она переманит его на свою сторону".       — Мне нужно, чтобы ты прекратила свои выходки, пока ты не разбудила дракона.       "Успокойся, это не твой голос, не слушай его".       "Она воткнет в тебя нож и будет наблюдать, как ты умираешь".       "Не сорвись, не слушай его, убери Дени отсюда!"       — И вымойся как следует, ты воняешь.       "Видишь, она лишь выказывает покорность. Чуть нажми, и ее предательство всплывет".       "Не слушай его, не слушай его! Не слушай его!"       — Ты помнишь того, кто тебя нашел? — раздался рядом голос Коннингтона.       Он появился вовремя. Если Визери сорвется, Джон поможет.       Предатель! Трус! Убей его!       — Веди себя так, как вел себя он.       Визерис выскочил из дома и понесся куда глаза глядят. Надо добраться до воды, вода всегда помогает.       Визерис натолкнулся на кого-то.       "Нет, это кто-то ударил тебя в грудь".       Перед ним валялась девочка, прижимая руку к голове.       "Тянется к ножу".       У нее была кровь на руке.       "Она успела тебя ранить".       — Кто ты такая? — выдавил он.       — Сара, дочь Меро из Браавоса, — с вызовом ответила она.       "Меро. Титанов Бастард. Мразь".       Визерис выхватил меч. Кровь брызнула ему на лицо.       Кровь помогала лучше воды.       Визерис ударил снова.       — Н-не надо! — выкрикнула она.       Визерис расхохотался.

* * *

      Никто не поверил бы девочке на слово. Она придумала хороший план — она-то могла прятаться в поместье вечно, стать призраком дворца Тразадо, но это вовсе не то, что она должна была сделать.       Ей надо было возродить дом.       Ей надо было стать Виликор Тразадо, той, что была обещана. Все безликие, знавшие высокий валирийский, с этим согласились. В валирийском было отдельное слово для мужчины, одно для женщины и одно для человека.       Школа водного танца, которую когда-то создал их род, все еще работала, и все так же была большей частью бесплатной — именно благодаря этой школе было так много водных плясунов, именно потому Браавос не проигрывал ни одной войны со времен падения Валирии.       Девочка ходила в эту школу, иногда меняя лица, делая перерывы, чтобы даже те, кто знали о безликих и посвятили себя задачей их поймать, не поняли, что она безликая.       И в течение последних десяти дней к ним приходил один и тот же ученик, крепкий парень десяти-одиннадцати лет, со стальными глазами, ровным носом и острыми скулами. Он был не лучшим, но и не худшим. Если учесть, что он занимался в кольчуге, поножах, наручах и шлеме, это было удивительно. Несколько последних раз он все же тренировался без утяжеления. Виликор едва могла за ним поспевать. Она побеждала его только благодаря опыту с тонкими мечами и его промашек: сальто в кольчуге и без — две совершенно разные вещи.       И вот в тот день она сняла с себя все лица, кроме собственного. Весь последний месяц она пыталась добиться, чтобы кто-нибудь, носящий клинок, зашел в поместье.       Она удивилась, когда через стену легко перемахнул тот парень. Джон Сноу. Почему не пошел через ворота?       Они встретились посреди аллеи памяти. Его меч был тяжелее, и щита у него не было, что давало ей, с тонким мечом и в более легкой одежде, преимущество.       Она не бросала вызов. Она просто набросилась, и он ответил мгновенно, легко отводя ее удар наручем, — ее меч даже порезать его не смог. Сноу отвечал на ее град выпадов редкими ударами, быстрыми и опасными.       В один миг она обрадовалась — она смогла, сменив выпад колющим ударом на удар в ведущую руку. Это было бы победой в девяти случаях из десяти, в девяносто девяти из ста.       Парень подкинул меч вверх, шагнул к ней, перекинул через себя — от удара о землю ей показалось, что все ее внутренности перемешались. Джон Сноу поймал свой меч и пинком выбил из ее рук оружие до того, как она о нем вспомнила.       Они, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Джон Сноу улыбнулся. Виликор улыбнулась.       И их забрала стража.       Потом их привели к самому Морскому лорду, где Виликор заявила о своем происхождении.       Джон Сноу получил штраф в пять сотен золотых, а Виликор — поместье ее отца, пусть небольшое, но наследие.       У отца были амбициозные планы. Он собирался прославить их дом на весь мир, стать одним из столпов власти в Браавосе, выйти из тени Титана.       Виликор хотела того же. Но иначе. Она собиралась переманить к себе нескольких хороших бойцов и начать обучать сирот и бродяжек, обучать мастерству боя и секретам врачевания, быть может, даже грамоте. Через пять лет все назовут ее безумной. А через пятнадцать у нее будет самая сильная армия на континенте.       Но ей было поручено несколько другое. Ей надо было — будет, когда она станет готова — надо было отбирать рекрутов. Людей достаточно умных и достаточно несчастных чтобы стать никем.       Виликор знала, что безликих учат не только в храме. Были два театра, один тренировочный дворик, один из бесчисленного множества борделей. Пристань.       Чем дольше она была никем, тем больше понимала — этот Орден наполовину лживый. Там были люди, которые были никем и люди, которые были всеми сразу.       Первые убивали. Вторые добывали деньги и связи — как паук опутывал добычу, они опутали Браавос и некоторые другие места. Она была и первым, и вторым. Виликор Тразадо не могла надолго исчезать, а значит, долгосрочные задания она не получит, если только не сможет быть никем и Виликор одновременно.       С другой стороны, у Виликор Тразадо была целая школа в распоряжении, а денег Тразадо должно хватить на десяток жизней.       Она редко, очень редко вела уроки сама, но слушала других почти всегда — каждый мастер дерётся по-своему, и у все у них есть чему поучиться. Один из них предпочитал работать "сверху", постоянно прыгая и перемещаясь. Другой работал "снизу", приседая и кувыркаясь, запутывал соперника, кто-то и вовсе не двигался и побеждал, стоя на месте как каменный утес.       Это случилось во время одного из уроков.       Она вбежала через двери — охранники не сумели ее остановить. Девочка лет четырнадцати с проломленной скулой, спутанными волосами и в покрытой кровью одежде.       — Помогите! Он меня убьет! Убьет! Помогите.       Виликор узнала в ней спутницу Джона Сноу.       Судя по тому, как тот владел мечом, однажды он будет одним из лучших — если не сдохнет, как сдохли все Тразадо. И быть другом его друга будет полезно.       — Здесь ты в безопасности, — Виликор обняла ее и прижала к груди — что было весьма трудно, ведь девочка была выше дюймов на шесть, — Позовите сюда лекаря, недоумки, — прошипела она в сторону учеников, — ты под защитой Тразадо.