Другая история

- Восемь, - густой туман передо мной рассеивается, я все отчетливее слышу голос, - Девять, десять, - щелчок пальцев и мои глаза распахиваются. Какого черта это было? Чувствуя влагу на лице, я провожу ладонью по щеке. Вся рука мокрая от слез. Моих слез! - Регина, что Вы видели? – я, наконец, вспоминаю о присутствии мужчины в палате. Злость внутри меня встает вязким комом в горле. Ненавижу! - Вы…- мой взгляд упирается в доктора Хоппера, - Убирайтесь! Я не хочу Вас видеть! – я хотела приподняться и залепить ему пощечину, но острая боль, волной прошедшая по всему телу не дает мне этого сделать. Стон непроизвольно срывается с губ. Я с еще большим остервенением смотрю на мужчину. Судя по выражению лица напротив, я понимаю, что мой вид далек от дружелюбного. Но я не собираюсь этого исправлять. - Мисс Миллс, что случилось? – доктор всматривается в мое лицо, видимо, пытаясь найти ответ, - Расскажите мне, я помогу разобраться во всем. Неужели? - Мне. Не. Нужна. Ваша. Помощь, - четко проговаривая каждое слово, я не свожу с мужчины глаз, - Оставьте меня. - Регина…- Хоппер не оставляет попыток разговорить меня, что еще сильнее раздражает. - Хватит! – резко выкрикиваю я, хватаясь за правый бок, в котором словно «стрельнуло». Поняв, что наш разговор не приведет ни к чему, мужчина удаляется из палаты. Наконец-то. Я устало откидываю голову на подушку. Неприятное чувство пустоты, охватившее все тело, заставляет положить ладонь на глаза. Как это все понять? То, что я видела, это не поддается никакому объяснению. Боль, все, что я чувствую сейчас. Дело не в физической боли, нет, тут боль другого рода. Я закрываю глаза, а передо мной образ женщины, которая просовывает руку в грудную клетку молодого человека, достает его красное светящееся сердце и растирает его в порошок. Как такое возможно? Это за гранью реальности. Расскажи я это кому-нибудь, решат, что я сошла с ума. Я чувствую себя такой беспомощной, это убивает изнутри, разъедает словно червь. Я верю, что я сильная. Но что мне моя вера, если я даже не могу вспомнить, кто я. Генри. Генри – единственный светлый луч в этой ситуации. Он обещал помочь, в него я верю. Когда я вспомнила о сыне, морщинка на лбу разгладилась, в душе появилось спокойствие. Я заметила зеркальце на тумбочке около кровати и вяла его в руки. Я ведь даже не знаю, как я выгляжу, за все эти дни я ни разу не видела себя со стороны. Знаю лишь, что у меня темные короткие волосы. Я подношу зеркало к лицу и зажмуриваюсь. Какая ирония – я не решаюсь посмотреть на себя в зеркало. Понимая, насколько это глупо, я открываю глаза. Женщина смотрит на меня, должна сказать, довольно красивая женщина. Карие глаза, полные губы, шрам. Интересно, откуда он у меня? Я тут же поднимаю вторую руку и провожу пальцем по верхней губе. Еще несколько минут у меня ушло на разглядывание своего отражения, но потом, устав от этого, я кладу зеркало на место. Подушка приветливо встречает мою голову. Завтра мне предстоит встреча с моей подругой. «Мне кажется, тебе понравится Эмма» - всплыли в памяти слова сына. - Надеюсь, - сказала я в тишину палаты и закрыла глаза. Солнечный луч скользнул по лицу, заставляя недовольно поморщиться. Сегодня я чувствую себя лучше. Нет этой уже привычной саднящей боли в боку. Несколько минут я бездумно смотрела в потолок. Сколько это будет продолжаться? В конце концов, я хочу встать и умыться как нормальный человек. - Мисс Миллс, Вы уже проснулись. А я Вам завтрак принесла, - медсестра зашла в палату, поставила поднос на тумбочку и помогла мне сесть. - Спасибо, - я тяжело выдохнула, пытаясь подавить нарастающую боль. - Вы завтракайте, а чуть позже я вернусь и сделаю Вам обезболивающий укол, - на последних словах мои брови резко встретились на переносице. Опять! - Хорошо, - я изобразила подобие улыбки, но, посмотрев на девушку, поняла, что вышло это у меня не очень хорошо. После того как блондинка ушла, я принялась за завтрак. Овсяная каша без соли, безвкусный чай и кусок хлеба. Да уж. Почему-то я уверена, что в своей прошлой жизни я очень вкусно готовила. Ну, конечно! У меня же есть сын. Я с трудом пыталась съесть завтрак, любезно принесенный мне медсестрой, и пыталась представить, что я буду делать, когда меня выпишут из больницы. Хоть бы память к тому времени вернулась. В конечном итоге, покончив с трапезой, я отставила поднос и решила, что было бы неплохо попытаться встать. Откинув одеяло, я спустила ноги с кровати, стиснув зубы от вновь напомнившей о себе боли, за этим меня застал доктор Вейл. - Реджина, что Вы делаете? – негодовал мужчина, - Вам еще нельзя вставать! На миг, застыв от удивления и смущения, я смотрела на Вейла. Но потом словно бы кто-то переключил во мне режим настроения: я опять начинала злиться. - Сколько можно лежать как полено! – я с размаху стукнула себя по коленям. - Мисс Миллс, у Вас трещина в ребре и множество ушибов. Если Вы будете пытаться вставать…навряд ли, Вы выздоровеете в скором времени, - мне показалось, что доктор даже на секунду закатил глаза, пытаясь мне объяснить словно маленькому ребенку, как опасно вставать с постели. Я и сама осознавала весь риск ситуации, но разве я могу лежать без дела? Под пристальным взглядом мужчины я закинула ноги обратно на кровать, укрываясь одеялом. - Вот, так то лучше, - одобрил мой поступок Вейл, - А теперь, позвольте мне осмотреть Вас. Я послушно приподняла больничную сорочку, давая доктору осмотреть мое тело. Он аккуратно приподнял меня за талию, пока разматывал бинт. А я смотрела на его сосредоточенное лицо, иногда морщась от боли. Убрав бинт, доктор дотронулся до правого бока. - Ау, - непроизвольно вырвалось у меня, - Можно поосторожнее? – я хотела приподняться и рассмотреть то место, куда прикасался мужчина, но, заметив строгий взгляд, призывающий меня лечь обратно, я решила не делать этого и избежать последующих споров. Доктор Вейл намазал бок какой-то мазью и снова затянул эластичный бинт. - Думаю, через неделю мы сможем спокойно Вас выписать, - он опустил мою сорочку и накрыл одеялом, как заботливая мамочка укрывает ребенка. - Неделю? Хотите сказать, я пролежу здесь еще неделю? – я разочарованно откинулась на подушку. А собственно, почему я разочаровалась? Я все равно не знаю, что меня ждет после выписки. Но в этой больнице я чувствую себя птицей в клетке. Доктор помотал головой, поджав губы, - Все будет зависеть от Вас, Регина. Покой – все, что Вам сейчас нужно. Он взял со столика мазь, которой покрыл мой бок, закручивая крышку по пути к выходу, и закрыл за собой дверь, не оглядываясь на меня. Только я подумала, что с врачами на сегодня покончено, как зашла медсестра, приветливо махая мне шприцем, отчего мое лицо приобрело страдальческий вид. - А я уже и забыла, - пробубнила я, открывая вид на свою пятую точку. - Ай, - я дернулась, желая быть подальше от этой иглы, упирающейся мне в зад. - Так будет только больнее, расслабьтесь – мягко сказала девушка. Расслабьтесь? Серьезно? Я облегченно выдохнула, почувствовав, как медсестра приложила влажный ватный тампон к месту укола. - Скоро станет легче, - она положила ладонь на плечо и добродушно улыбнулась. - Спасибо. Взгляд снова сконцентрировался на часах, что висели на противоположной от меня стене. Я отсчитывала, чуть ли не минуты, ожидая прихода Генри…и Эммы. Точно бы услышав мой безмолвный зов, в палату забежал сын. - А вот и я! Привет, мам! – мальчик кинул рюкзак около двери и подбежал ко мне. - Привет, Генри – я улыбалась, наблюдая за передвижениями ребенка, - Я скучала. - Я тоже скучал, - он ответил на улыбку и смачно чмокнул меня в щеку, вызвав тем самым мой заливистый смех. Малыш сиял как начищенный пятак. Вдруг, стукнув себя по лбу, мальчик двинулся в сторону рюкзака. Пошарив там рукой, он выудил пухлую стопку и протянул ее мне. - Вот, я принес фотографии, как и обещал. Я забрала фотографии из рук ребенка и начала поочередно просматривать их. Каждая картинка сопровождалась комментариями Генри. На всех фотографиях были либо мы вдвоем, либо один мальчик, про его отца я спросить не решалась. Когда снимки закончились, я возвратила их, оставив себе один. На нем мы стояли с Генри обнявшись и оба довольно улыбались. Когда вчера я смотрела на себя в зеркало, я увидела лишь разбитую, потерянную, но красивую женщину, на снимке же мои глаза излучали безграничное счастье. Малыш сказал, что в этот день был мой день рождения. Тот самый день, о котором он рассказывал. Я потрепала мальчика по волосам, прикусывая внутреннюю сторону щеки, пытаясь подавить рвущиеся наружу эмоции. - Ты не будешь против, если я оставлю это фото себе? - Оно же и так твое, - улыбнулся Генри, - Кстати, там, в коридоре ждет Эмма. При упоминании имени, мое сердце пустилось в пляс. Сама не понимая от чего, я начала волноваться. Я увижу ЕЁ! - Сейчас, я ее позову, - сын ненадолго сжал мою руку и вышел. Он вернулся через минуту, но мне показалось, что прошла вечность, прежде чем я увидела в дверном проеме миловидную блондинку. Эмма! - Привет.