Нет покоя грешникам

Мэри

За стеклом, защищенным широкой металлической решеткой, завывал злой осенний ветер. По хмурому небу гуляли свинцовые тучи, над землёй сгущалась туманная дымка, а в щели между камнями и стеклом, в трещины деревянных оконных рамок задувал холодный воздух, без приглашения проникая внутрь комнаты и наполняя её лёгкой уличной мерзлотой. Несмотря на то, что в очаге во всю горел огонь, кипятя воду из колодца, на кухне было довольно холодно. Неторопливое приближение зимы было явственно ощутимо, отчего Мэри поёжилась. Её лёгкое хлопковое платье – ал-я горничная XIX века – абсолютно не могло согреть свою новую владелицу, а другой одежды у неё попросту больше не было. Эти ужасные, чокнутые и кровожадные твари, имитирующие женщин, избили её, запугали и отобрали все привезённые с собой вещи, сделав из неё жалкую служанку, которая уже какой день выполняет по замку всю грязную работу: стирка, уборка, готовка, развлечение дочерей хозяйки – всё это лежит на ней тяжким грузом и вдавливает намертво в землю, лишая последних сил. Как только Мэри, Джонатан и Скарлетт переступили порог таинственного замка, в который возлюбленный так страстно мечтал попасть, её жизнь перевернулась с ног на голову. Мало того, что она, дочка верховного судьи Великобритании, стала прислуживать каким-то поехавшим иностранкам, так ещё и унижениям подвергается день ото дня! Из-за чего и без того ослабленный рассудок постепенно начинал прощаться с ней. Она довольно долго поверить не могла в то, что всё происходящее не является кошмарным сном, что это не розыгрыш, и из угла уже точно не выпрыгнет вечно смеющийся кузен Майкл, заявив, что всё это была одна сплошная шутка; она даже успела смириться с тем, что не снимается в кино, и отец до сих пор не смог протолкнуть её в эту индустрию. Она в самом деле находится в ужасном плену у четырёх монстрах, чьи физиологические способности и дефекты – не иллюзия. И она на полном серьёзе в данный момент стоит у стола и разделывает тушку какого-то небольшого животного собственными руками, дабы позднее подать её чудовищам на обед. В сыром виде. Причём сама она ничего не ела уже два дня. Проклятьям, вырвавшемся из её уст, не было конца. Девушке было так плохо, так холодно, так голодно, одиноко и так грустно, что она, не переставая, плакала каждый раз, как заново осознавала ситуацию и рыдала каждую ночь от того, что новая колотая или резанная рана на её нежной коже кровоточила без остановки и ужасно щипала. И сейчас не стало исключением. Соленые горькие слёзы катились по впалым щекам, падая на в лужу горячей крови, что обильно растеклась по поверхности стола, покидая остатки животного, и обжигали её замёрзшую плоть. Мэри закусила обветренную, искусанную пухлую губу, чтобы и вовсе не разрыдаться. Какая же она жалкая… слабая, плаксивая и беспомощная. Видели бы её родители, друзья, родственники… видел бы её сейчас Джонатан – ни за что бы на ней не женился. Юная мисс Сэйлс, как и её мать, всегда была железной леди, которая даже будучи маленькой проказницей никогда не плакала, а лишь обиженно надувала губки, прикусывала внутреннюю сторону щёк и складывала руки на груди, после чего убегала, громко топая ножками. Однако ныне… за несколько невыносимых дней она пролила слёз больше, чем за всю свою прекрасную, в целом, жизнь. И немудрено. Как тут не плакать, когда ежедневно ты висишь на волоске от смерти и не можешь знать наверняка, когда разделываемой тушкой станешь ты. А Мэри была уверена, что скоро этим поехавшим сектанткам, ведьмам и просто чудовищам надоест видеть одни и те же лица на постоянной основе. По крайней мере, так говорила одна из них – брюнетка с чёрными, как у неё самой, волосами, хищными янтарными глазами и с вечно ухмыляющимися губами, которые Сэйлс запомнила надолго. Неизвестно по какой причине, но именно эта тёмненькая, самая поехавшая из своих, по всей видимости, сестёр посещала её изрядно часто; пугала, следила и как-то даже выходила на контакт, словно новенькая служанка заинтересовала её побольше, чем остальных. И Мэри понятия не имела, что с этим делать. Она неимоверно сильно боялась. Пусть и всеми силами старалась никому этого не показывать, ведя себя отрешённо, спокойно и местами даже как-то нагло, отчего пару раз получала от рыжей сестры. Однако, как она позже заметила, такое поведение даже нравится хозяйкам: девушка не плачет (по крайней мере, у них на виду; так-то она льёт слёзы постоянно), не хнычет, не просится домой, как эта делала другая служанка, которую вчера увели куда-то; говорит монотонно, без дрожи в голосе, а также не задаёт глупые надоедливые вопросы, за что пару раз удостоилась получить горбушку белого хлеба со сливочным маслом и гроздь винограда. Но между тем, Мэри Сейлс была очень брезгливой, привередливой и своенравной. Периодически девушка отказывалась выполнять ту или иную грязную, мерзкую… отвратительнейшую работу, из-за чего и получала телесные наказания. Однако, как она сама считала, лучше уж пару раз получить розгами по спине или перетерпеть появляющейся на коже ожог, вызванный приложенной раскалённой кочергой к самому чувствительному месту, нежели быть пойманной за побегом, наказанной за нытьё и отправленной в самые жуткие места этого замка – темницы, из которых не возвращаются. Среди служанок ходила молва об этих ужасающих местах и о том, что там делают с прислугой, которая позволила себе много лишнего, но никто так и не знает наверняка, что на самом деле творится с невинными девушками и по какой причине их больше никто не видит. Однако, Мэри догадывалась. И проверять свои предположения ни за что бы ни стала. В ней всё ещё горела надежда, что в один прекрасный день их спасут: случится какая-нибудь федеральная облава на таинственную деревню, где сектанты с иностранцами творят подобные зверства, или же хозяйка соизволит отпустить её за хорошую службу (вероятность крайне мала, но верить во что-то хочется), а может… выживший Джонатан, чудом спавшийся, сумеет освободить свою возлюбленную и сестру из лап кровожадных женщин. Ох, её милый Джонатан… а ведь ВСЁ это случилось из-за него. Она говорила ему, она предупреждала его… но он не желал слушать. Ослеплённый будоражащей мыслью о том, что сможет вернуть былую славу, её жених стал главной причиной их приближающейся гибели; и своей уже наступившей. Во всяком случае, так думала только она. Ни Скарлетт, о которой тоже ничего неизвестно, – кроме того, что девушка всё ещё жива (они, бывают, пересекаются, когда старшая хозяйка посещает Главный Зал), – ни остальные служанки не видели писателя с тех самых пор, как компанию застали врасплох три ведьмы. Поэтому Мэри пришлось смириться с такой тяжёлой для неё потерей. Пусть и с крохотной надеждой в сердце, что ему удалось спастись, и удар лезвием серпом, пришедший в грудь, не достал до жизненно важных органов. Но даже если он выжил тогда – выживет ли после? В конце концов, та чёрненькая ведьма говорила, что мужчин они здесь не жалуют, и Джонатану придётся не сладко. «Может, это будет ему уроком… пусть и таким жестоким и явно не шибко заслуженным». Мэри постоянно говорили, что девушка она неопределённая, что её мнение, мысли и позиция постоянно меняются, причём с довольно большой скоростью в практически любых случаях, и этот не стал исключением. Несмотря на то, что она сильно жалела своего жениха, и надеялась, что он всё таки жив, в её голове таким же образом проскальзывали мысли о том, что такая участь как раз подходит для наказания за столь эгоистичный поступок, и ежели он выжил, то пусть подохнет самой ужасной смертью. Такие перепады настроения были постоянными спутниками её жизни, и сделать с ними девушка ничего не могла. Выплакав все слёзы до сильного покраснения глаз, разбив кулаки в кровь, она вновь переменилась в мыслях и теперь, от гнева, безысходности и ненависти, стала проклинать всех и каждого: и мать, и отца (за то, что ничего не делают и до сих пор не сумели найти её), и Джонатана (за его главную вину в этой истории), и Скарлетт (за компанию), и трёх сучьих ведьм, которые изводят её день ото дня, и эту гигантскую пародию на голливудских актрис 50-х годов, что главенствует над всеми в замке, а также других служанок, и всех-всех-всех, кого только можно осыпать проклятьями. За исключением себя. Ведь себя она любила неимоверно сильно. Однако, как внезапно этот приступ ненависти накатил на неё, так и неожиданно и резко спал. И вот она, отбросив разделку мяса, сложила ладони в один кулак – своеобразным домиком, и стала молиться: — Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да придёт Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь. Как адруг со стороны двери, ведущий в коридор, послышалось назойливое жужжание мух и издевательский смех, пронзающий до каждого уголка истощённого организма; смех, что пробудил страх, разносясь эхом по всей кухне. Мэри стразу узнала его обладателя. Черноволосая ведьма с янтарными, как у лукавого, глазами и бледной-бледной кожей мгновенно сформировалась в пару шагах от неё, соединившись большими странными мушками в одно целое. Такая магия, несмотря на достаточно проведённые в стенах замка время, до сих пор вводила Сэйлс в пугающее оцепенение. — До чего забавно! — с насмешкой произнесла брюнетка с звериным взглядом, поправляя чуть спавший капюшон её готического платья. — Обожаю наблюдать за тем, как людишки молятся какому-то несуществующему дядьке в надежде, что эта “невидимая материя” спасёт их и вызволит из ужа-а-асного заточения, — она карикатурно приложила тыльную сторону ладони ко лбу и быстро-быстро захлопала ресницами. — Ха! Ну и бредятина. А после вновь громко и жутко засмеялась. — Сколько за тобой слежу и всё удивляюсь – неужели ты действительно такая набожная? Мэри не ответила. Посчитала, что более разумно будет не вступать в диалог с этой сумасшедшей фокусницей, нежели опять попытаться поговорить, после чего получить по щеке мощным ударом ладони. Однако, она и впрямь была достаточно набожной. Во всяком случае, в её стране верить в Господа, молиться и ходить в храм по воскресеньям было важной частью каждого католика. — Хм, — фыркнула брюнетка, пожав плечами. — Не хочешь – не отвечай. Мне, в общем-то, всё равно. Если я сильнее пожелаю – ответ из тебя выбью в считанные секунду и совершенно не приятным способом, — дочь Госпожи оперлась ладонями о стол и с первого раза запрыгнула на его край, удобно усевшись. — Просто прими к сведению, ежели в следующий раз захочешь поиграть в бунтарку. Впрочем… сама знаешь. Злорадно хохотнув, она указала пальцем на свою левую щеку. Мэри быстро поняла намёк, осторожно коснувшись своей. Большой синяк на впалой ланите, которым ведьма одарила её ранее, до сих пор болел. —… за что вы так с нами? — с большим трудом сглотнув ком, накопившейся в горле, выдала девушка. Её голос не дрожал, звучал спокойно и, отчасти, твёрдо. Но вся она трепетала от страха, как маленький слабый кустик на ветру, и казалось, вот-вот рухнет без чувств, чем вызвала ухмылку на лице черноволосой. — Что мы сделали такого, отчего вынуждены страдать и подвергаться столь ужасным наказаниям, попутно прислуживая незнакомым женщинам? — Проникли на чужие владения – вот что. — Мы не знали! — резко воскликнула Мэри. — Не знали, что здесь кто-то живёт! Мы просто… просто путешествовали по заброшенным местам! Мы не вандалы и не охотники за сокровищами… просто х-хотели… В какое-то мгновение могло показаться, что девушка вот-вот заплачет, разревёться крокодиловыми слезами, но она была не настолько проста и сумела сдержать истерику, сжав руки в кулаки и напрягшись как струна. Мэри Сэйлс не привыкла демонтировать свою слабость на публику. Пусть и такую… ужасную. — Хотели узнать, что здесь находится. И всего-то! Даже красть ничего не собирались. — Ну и как? Узнали? Понравилось “открытие”? Её смех снова разрезал душу девушки надвое. С одной стороны, она очень сильно хотела ударить эту злобную, насмехающуюся суку поварёшкой по темечку, чтобы та, наконец, подохла и перестала вечно над ней глумиться, но с другой – черноволосая ведьма с глазами настоящего янтаря импонировала той больше остальных. Если так можно выразиться, конечно. Дело было в том, что она… как бы это парадоксально не звучало, была к служанке снисходительнее. За грубые слова, произнесённые Мэри в порывах гнева, за полный ненависти взгляд, брошенный в сторону брюнетки, за поведение и тон та же рыжая из всей троицы раскромсала бы ей лицо, как несчастной горничной, что была до неё (по рассказам, разумеется); или же та блондинка (по всей видимости, из них самая старшая) без лишних слов схватила бы ретивую рабыню за патлы и повела бы в тёмную коморку, где заперла на неопределённый срок, пока та не начала бы завывать и скулить, прося глоток воды и желанную свободу. Эта же, несмотря на угрозы и слова той же рыжей, которыми она якобы предостерегла наглую девицу (младшенькая частенько общалась со слугами от нечего делать и как-то бросила Мэри, что ей следует быть с её средней сестрой поосторожнее, потому как она самая безжалостная и жестокая из них всех, и чертовски любит охоту… что самое страшное – не только на животных), кроме телесных наказаний в виде мощных ударов ладонью и парочки глубоких ран, нанесённых серпом, никакого вреда более не доставляла. Даже наоборот – проявляю некую заинтересованность и выходила на контакт первая. «И чем я заслужила подобную честь, Как-Бы-Тебя-Там-Не-Звали?». А ещё, Сэйлс невольно заметила, что, невзирая на свою отличную память, всё никак не могла запомнить, как зовут хозяек замка, хотя та же рыженькая частенько называла сестёр и мать по именам. Причём совершенно несложным и вполне звучным на английском. Видимо, эта информация была для неё максимально лишняя и бессмысленная. Где-то в глубине души надежда на спасение всё ещё горела ярким огнём. — Ла-а-адно, не говори – сама вижу. По краснющим глазам. Так понравилось, что даже плачешь от счастья. Ну не прелесть же! Спрыгнув со стола, ведьма медленным, крадущимся шагом направилась к Мэри. Последняя напряглась ещё больше. — Даниэла говорит, что тем, кто попал к нам, неимоверно сильно повезло, — кто из них Даниэла – девушка в душе не чаяла. Однако, смела предположить, что речь идёт о рыжей задорной младшенькой, потому как лишь она, в силу своего, по всей видимости, безумия, могла выпалить нечто несуразное. Старшая же практически всегда молчала (во всяком случае, со служанками), только бывало холодно и скудно раздавала распоряжения, да и выглядела она куда серьёзнее остальных – самый что ни на есть прекрасный пример первого и ответственного ребёнка в семье. — Я считаю так же. Потому что лучше помереть от великого разнообразия всевозможных смертей, нежели от скучной и серой старости. Между прочим, у некоторых религий на кровавом алтаре умереть было почётнее. Ты же верующая, ты любишь религии, да? М-м-м, только представь, — с каждым словом эта безумная приближалась к девушке всё скорее и скорее, пока в один момент не остановилась к ней впритык, да так, что её грудь уперлась той в плечо. «Господи, как же она высокая…». — Окровавленное голое тело, вскрытое в самых разнообразных участях кожи, лежит на ледяном каменном жертвеннике, по краям которого стекают бордовые тоненькие ручейки, окропляя ведущую к нему тропу… оно такое бездыханное, такое холодное… Ведьма подняла руку, но для чего – Мэри не видела. Она старалась не смотреть на сбоку стоящую брюнетку, устремив испуганный взгляд в одну точку, впереди себя. —… такое жалкое. И такое… сладостное. — тогда-то Сэйлс поняла для чего та подняла конечность, вернее даже сказать, ощутила – нечто холодное и твёрдое коснулось её щеки. — Невероятное зрелище. Я обязательное его тебе покажу. И вдруг что-то невероятно острое вонзилось в нежную кожу. Мэри ахнула, вздрогнула от внезапной боли, но больше не шелохнулась – испугалась, что рука ведьмы дрогнет и её серп нанесёт куда более ужасные, смертельные раны. — Для этого как раз сгодится твой женишок, — легким движением ведьма провела лезвием вниз по щеке к губам новоиспечённой служанки, оставив узкую линию крови. Сэйлс всеми силами пыталась подавить крик боли и вырывающиеся из глаз слёзы, продолжая не шевелиться, будто её приклеили к напольной плитке. — Его полудохлая тушка будет отличным украшением нашего жертвенного стола. М? Что скажешь? Когда остриё серпа коснулась пухленьких губ, как бы требуя её горячего поцелуя, Мэри поняла, что нужно действовать незамедлительно. То ли страх за собственную шкуру, то ли упоминание возлюбленного в такой ужасной манере, а может, от нового предстоящего унижения, она в миг осмелела и наполнилась неистовым гневом, смешавшегося с возникшей решимостью. Схватив первую попавшуюся пустую кастрюлю, дочь судьи огрела ею обезумевшую кровожадную ведьму по боковой части лица и рванула с места к открытой двери, ведущей в маленький коридор. В след ей мгновенно раздался звон разбившейся упавшей посуды, озлобленный рык, раздражённое жужжание мух, и вся кухня в ту же секунду заполнилась разгневанными огромными насекомыми. На везение девушки, ни одна мушка не успела даже ужалить её – так долго колдунья приходила в себя после оглушительного удара, чем подарила той немного времени для побега. Однако, была ли это чистая случайность? Или ведьма просто-напросто позволила ей чуть насладиться сладостным триумфом перед тем, как, начав новую ужасную игру, поймать и подвергнуть страшным пыткам за столь безобразный проступок? Думать об этом не было времени. Да и, откровенно говоря, не получалось. Все мысли Мэри были заняты воспоминаниями о том злополучном дне, когда свобода стала лишь мечтой и чем-то несбыточным; дне, когда она раз и навсегда перестала насмехаться над паранормальным и сверхъестественным; дне, когда она лишилась всего и всех… а также самой себя.

***

Ветер по-прежнему бушевал в кронах деревьев, роняя с оставшихся листьев холодные капли мелкого дождя. Он рвал полы серого плаща макинтоша и путался в ногах, швырял в лицо пригоршни ледяных брызг, трепал длинные волосы, превращая их в подобие мочалки. Погода стояла мерзкая. Было совершенно не холодно, но дуновение ледяного ветра пронизал до костей, а крохотные дождевые капли под его порывами стегали лицо, как плетью. Несмотря на то, что всё это напоминало Мэри о доме, в восторге она явно не была. Девушка, наоборот, желала сбежать подальше от вечной осенний пасмурности, дождей и холодных ветров; она хотела посетить Юг, погреться на палящем солнце и не видеть больше серых туч, что обволакивали небо, не позволяя светлым лучиком протиснуться сквозь плотную мрачную пелену, а получила в итоге всё то же самое, что и на родине – дождливые хмурые пейзажи с полуголыми уродливыми деревьями и вечно затянутое тёмными громадами небо. Вязкая грязь и мерзкое хлюпанье луж начинали досаждать. Пока Джонатан и Скарлетт с изумлением и интересом разглядывали окрестности деревни, Мэри с нескрываемым раздражением смотрела себе под ноги, дабы вновь не наступить в какую-нибудь глубокую лужу или осеннюю слякоть. Все её дорогие эксклюзивные сапоги были испачканы едва ли не по самые голенища сырой землёй, сама она вымокла до нитки, а с одежды и волос стекали капли дождя. Сэйлс с самого начала не возлюбила эту “экспедицию” и ненавидела её до сих пор. — Чёрт возьми! — громкое и задорное восклицание Джонатана вырвало её из мыслей. — Поверить не могу, что мы действительно здесь! Какой же кругом антураж… какие же старые эти домики. А замок! Боже мой, этот замок! Уже представляю, как главного героя в нём ловит свора кровожадных вампиров. Так, надо будет поразмыслить над количеством и полом нечисти. Не хочу, чтобы мою работу приняли за плагиат, поэтому никаких “Дракул” и его невест. Но кого? — Напиши про семью вампиров, — присоединилась к нестерпимому восторгу писателя его младшая сестра, шедшая слегка позади него, то и дело вертя головой из стороны в сторону. Ей настолько сильно нравились пейзажи округи, что она старалась не проглядеть всякую мелочь. — Родители, дети… отец и сыновья или… мать и дочери. — Да ну. Это как-то… нереалистично. Да и неинтересно. — О, а фабула с могущественным мужчиной и его тремя невестами, которые безумно его любят, подчиняются и жаждут всем своим женским естеством – реалистично? Мэри терпеть не могла клишированные сюжеты кино и произведений, где вокруг мужчины формировался необъяснимый культ почитательниц, каждая из которых желала, чтобы его огромное, великолепное, неподражаемое мужество оказалось внутри неё. Её даже передёрнуло, стоило только детально представить сказанные ею слова. — Нет. Но интересно. Мэри, любовь моя, мы живём в эпоху, когда обсуждение секса и разврата пытаются вывести из табу. Ты что, не слышала о сексуальной революции? Общественности понравится, если в моём романе будет что-то греховное и развращённое. Ой, да ладно, не вздыхай ты так! Секс с дьявольски привлекательными обнажёнными вампиршами – что может быть лучше? — Ещё одно слово, Тернер, и я брошу в тебя камень. — Ну, чего ты! Я же просто шучу, — поправив лямку рюкзака, посмеялся писатель. — Да и давай на чистоту: хотя бы раз за свою жизнь у тебя была грязненькая фантазия о каком-нибудь горячем мускулистом брюнете-вампире или оборотне… а может, вообще, о какой-нибудь сущей безжалостной дьяволице с горящими азартом и желанием глазами, почём мне знать? На его колкую шутку и последующий громкий смех Мэри предпочла промолчать. Она лишь раздражённо выдохнула, покачала голову, а после дунула на прядь чёрных волос, так и норовившую влезть прямо в глаза. В каких-то моментах её избранник был просто невыносим, отчего заставлял серьёзно задуматься, а не поспешила ли девушка с выбором. — Господи, как неловко… — промурлыкала Скарлетт, смущённо опустив голову. Хоть Мэри и не видела её лица (сестра жениха шла впереди неё), была уверена, что она сейчас красная, как помидор. Несмотря на то, что младшая Тернер достигла своего совершеннолетия, столь взрослые и откровенные темы по сей день вгоняли её в краску. — Наверное, мне стояло закрыть уши. — А мне – хорошенько подумать перед тем, как сказать "да". В этот раз промолчал уже Джонатан. Судя по его напряженной спине и внезапно приподнятым плечам, он надулся. Как разобиженный мальчишка. Мэри не в первый раз высказывалась возлюбленному в том, что лучше бы она подумала несколько раз прежде, чем связывать свою жизнь с этим беззаботным фантазёром, чьё поведение (и мышление) не уступает маленькому ребёнку. В ответ ей он всегда бросал какую-то шутку, чем только подтверждал резкие, но точные о нём слова, якобы, не принимая их близко к сердцу. Однако, девушка знала – ничего так не ранит мужчину, как задетое женщиной эго. И это ей, почему-то, доставляло неимоверное удовольствие. — И всё же, — напомнила о себе Скарлетт, вновь вытащив девушку из раздумий. — Тебя никто не заставлял связываться с моим "непутёвым" братом. — Ещё бы. — Тогда почему ты так говоришь? Разве брак не должен быть заключён между двумя влюблённым людьми? А судя по тому, как ты отзываешься о Джонатане, ты его не сильно-то и любишь... Мужчина, что шёл всё то время спереди и обиженно молчал, саркастически хмыкнул. — Ох, Скарлетт, ты ещё такое несмышлёное дитя, — бросила Мэри, одарив тыл жениха укоризненным взглядом. — Ты хоть раз вступала в отношения с мужчиной? — Нет, — её голосок прозвучал так тихо, что едва можно было расслышать ответ, однако, строгий тон дал понять о нём наверняка. И был он отрицательным. — Я не гонюсь за этим. Карьера и учёба – в приоритете. Возлюбленные рассмеялись в унисон. — Господи, и она туда же. Куда ты только смотришь, Джонатан? — В наше светлое будущее. Только гляньте, как возвышается этот замок над всей деревней... невероятно. Мрачно и таинственно. Наконец, шлёпанье по грязи и лужам прекратилось, и маленькая компания остановилась в самом центре поселения – у высокой мраморной статуи девы-воительницы, что заняла позу, готовую рваться в бой. Позади неё как раз-таки и тянулся ввысь старинный готический замок. И он был единственной в этой глухой деревни достопримечательностью, что по истине овладевала интересом мисс Сэйлс, потому как всё остальное ей казалось противным и скучным. — Какая... красивая статуя, — завороженно произнесла Скарлетт. — Символ борьбы и сопротивления женщин, — подхватил Джонатан. — Не знал, что феминистические движения и до глухих деревень Восточной Европы добрались. — Безумие заразно. — И впрямь. — Боже, Мэри! — не стерпела и воскликнула зеленоглазая Скарлетт. — Как ты можешь такое говорить? Ты же тоже женщина! Почему ты так грубо высказываешься по поводу борьбы за равноправие? — Потому что оно мне не нужно, глупышка. Меня устраивает моё положение, я и напрочь того, чтобы мужчина меня обеспечивал. Я с этим живу уже 24 года. И ещё проживу, но уже с супругом, — взглянув ещё раз на спину Тернера старшего, девушка вздохнула. — Вот тебе мой совет – завязывай с этим модным движением, спустись с небес на землю и найди себе того, кто будет тебя хорош... — Мэри, хватит, — чуть повернув голову назад, гаркнул писатель. — Мы не за тем, чтобы ты учила Скарлетт жизни, сюда приехали. На, — затем он скинул с плеча рюкзак и, подойдя к невесте, всучил его ей в руки. — Держи. После чего направился по центральной протоптанной дороге к огромным воротам, что таили за собой нечто загадочное и пугающее. За этими воротами и скрывался огромный готический замок. — Что ты задумал, Тернер? — прошипела она, резко подсунув поданный рюкзак в руки Скарлетт, отчего та едва не упала. — Хочу кое-что проверить. — О, боже, нет! — О, боже, да. Подойдя к жутким дверцам каменных высоких ворот, Джонатан плюнул на обе ладони, протёр их друг о друга, а затем надавил на них, решительно намереваясь открыть. К неимоверному облегчению Мэри, в гробовой деревенской тишине прозвучал лишь единичный лязг ржавых цепей и больше ничего. Двери не поддались. — Твою мать. Закрыто. Ну-ка, сестрёнка, подсоби мне. Может, их можно будет открыть с другой стороны. Встанешь мне на ладони и перелезешь за территорию. — Ты что, спятил?! — раздражению Сэйлс не было предела. — На кой чёрт тебе открывать эти ворота? — Хочу попасть внутрь, разве не очевидно? — Не умничай! Что опять взбрело в твою пустую голову, Тернер?! — Познакомиться с этим антуражным и готическим замком поближе. Только представь, каков он внутри... — Господи, неужели ты и в самом деле возомнил себя Джонатаном Харкером? — Мэри закатила глаза. — Учти, я твоей Миной не буду, и становится давней возлюбленной прототипа Дракулы, что живёт в этом замке, я не стану! Играйте в эту чушь без меня. Писатель и его сестра, что за всё то время, как его невеста возмущался, успела подойти к нему, переглянулись и как-то безразлично пожали плечами. — Ладно, ладно... как хочешь. И будь кем хочешь. Залезай, Скарлетт, только осторожно. Стоило лишь светловолосой девушке положить руку на плечо брата для создания опоры, и чуть приподнять ногу, дабы залезть на соединённые вместе ладони, как брюнетка не выдержала, вследствие чего громко выпалила: — Бог ты мой! Вы что, кино не смотрите?! Это же безумие! Самое настоящее клише фильмов ужасов – проникнуть в страшный, неизвестный замок и быть съеденным его загадочными обитателями. — Мэри… — А если не съеденными, то определённо жестоко убитыми! Не-е-е-ет, точно я в этом участие принимать не стану… — Тебя никто и не… ох, просит, — проговорил писатель, напрягшись изо всех сил, чтобы не уронить вставшую на его сцепленные ладони сестру. — Осторожнее, сестрёнка… вот так, да. Слушай, Мэри, если не хочешь идти с нами – оставайся, нахрен, здесь. — Одна? Ещё чего! А если ко мне выйдут местные, и они окажутся совершенно недружелюбными? И сделают со мной нечто мерзкое… — Тогда идём с нами, — присоединилась к диалогу Скарлетт, запрыгнув на каменное ограждение и заняв там удобное положение, усевшись на гладкой вершине. — А если там ещё опаснее? Эта мрачная громадина не внушает никакого доверия… и в ней явно не живёт кто-то доброжелательный. — Если бы да кабы росли б во рту бобы, — выпрямившись, после стойки с согнутыми коленями, Джонатан потянулся, хрустнув позвонками, а затем осторожно размял шею. — Прекращай этот концерт. Надоело. Не хочешь – не иди, вот и всё. Тебя никто туда не потащит, и уж тем более никто тебе на уступки не пойдёт. Мы со Скарлетт отправляемся в замок, — он ткнул пальцем в небо, где возвышалось готическое строение. — И докажем тебе, что никакого графа Дракулы с вампирами там нет – лишь, полагаю, либо местный староста, либо ещё какая зажиточная семья с фамильным наследием. А может, и вовсе никого. Почём мне знать? Никто из жителей не удосужился нас встретить и провести экскурсию. — Но… — Никаких НО, — сурово отрезал молодой человек. — Я всё сказал. Или ты идёшь с нами, или остаёшься здесь. Других вариантов не будет. Мы не в кино, Мэри, и не являемся персонажами книг. Мы живём в серой реальности, где нет место вампирам, оборотням и прочей-прочей нечисти, которая обитает лишь в культуре. Единственный, кого стоит боятся – это человек. А мы, если ты забыла, тоже люди; и уж поверь, я сделаю всё возможное, чтобы защитить вас и не дать в обиду. Из небольших кожаных ножен, что висели у него на ремешке, Джонатан вытащил охотничий нож. Острый клинок тускло блеснул в лёгком полумраке подступающего вечера. Для наглядности и острастки писатель взвесил холодное оружие в руке и потряс им. Однако, сия находка ничуть не успокоила Мэри. Когда подул очередной порыв ветра, завывая и шепча на своем, понятном только ему языке, а где-то вдали страшно и протяжно завопила стая голодных волков, она поёжилась и устремила взгляд на большую статую девы, дающей неравный бой какому-то кровожадному невидимому существу. «Мы не в кино» — повторялось в голове из раза в раз в попытках себя успокоить. — «Мы в реальном мире. А в реальности не бывает чудовищ из сказок».